6.

Яна стоит босиком на холодном влажном песке. Пляж? Она не помнит, как оказалась у моря. Оно шуршит, как старое радио и пахнет аптекой. Море разве пахнет лекарствами? Небо пасмурное и влажное, как после утреннего летнего дождя. Вдалеке слышен голос. Светловолосая девочка, лет двенадцати, бегает по воде, замочив штанины, и едва убегает от больших волн. У нее длинные руки и ноги — такая же непропорциональная, как и все подростки, она заразительно радуется, и кажется, будто ее ничего не заботит. Стоя подальше от воды, с ней говорит высокая женщина. — Мам! — кричит девочка, стараясь перекричать шум волны. — Море со мной прощается, смотри! — Это просто шторм, Тань. Мы опаздываем на поезд, — она улыбается. Таня… Яна вдруг понимает, что смотрит на маму и бабушку. Как можно было сразу не узнать их? Девочка наконец выбегает из воды и подходит к матери. Яна не помнит, когда бабушка так улыбалась в последний раз. — Ну вот, как ты в мокром на автобусе поедешь? — говорит женщина, вытирая ноги дочери и помогая надеть сандалии. — Я привезу море в Казань, — восклицает Таня с улыбкой. Вдруг она хмурится и задумывается на мгновение. — Там холодно? — Немного холоднее, чем здесь, — поджимает губы молодая бабушка. — Но мы привезем с собой и море, и тепло, — она приобнимает девочку за плечи. — Там будет здорово, Тань. Они уходят в сторону променада, на остановку. Небо становится ясным, синим-синим. И море шумит, окатывая ледяной волной ноги Яны.

***

Девушка проснулась резко, чуть не свалившись с кровати. Ее ноги жутко замерзли и она спрятала их под одеялом. В квартире стояла звенящая тишина, ровно как и в прошлое утро. Яна долго не вставала, думая о том, что ей приснилось. Раньше она видела во снах свои мечты. Они обманывали ее на мгновение, обещая лучшую жизнь. Каждое утро, когда Яна просыпалась, эти миражи звонко разбивались о реальность. Девушка не придавала им большого значения — незачем тратить время на то, чему никогда не бывать. Но в этот раз она была уверена, что это настоящее событие, про которое ей когда-то говорила бабушка. Это был день их с мамой отъезда в Казань. Яна ведь совсем забыла о том, что ее бабушка выросла в Севастополе, а мама провела там детство. Она сама не успела рассказать о своей жизни до переезда и сейчас Яне от этого так больно. Она ничего не знала о матери, просто не успела узнать. Иногда ей казалось, будто у ее никогда и не было родителей. Все воспоминания такие нечеткие, что Яна едва может вспомнить какого цвета были мамины глаза — сама девушка выросла и стала совсем на нее непохожей. Если мама наблюдает за Яной все эти годы откуда-то сверху, то она, должно быть, в ужасе. Она была добрым человеком, теплым, никогда даже голос не повышала... Обняла бы она Яну, расскажи та ей обо всем, что натворила? Мать ведь может многое просить ребенку. Только вот бабушка свою дочь не простила... Ни за то, что умерла так рано, ни за то, что оставила на воспитание внучку от нелюбимого зятя. И Яну она никогда не прощала, хотя девушка не понимала, в чем так сильно провинилась. С годами она просто привыкла к тому, что любое ее решение неправильное, слово злое, а мысли незначительные. И сейчас, как бы не пыталась, она не может осознать всей своей вины, потому что это чувство вросло в нее, как в яблоню во дворе ее дома годами врастает железный забор. Яна убила человека. Она убийца, и понимает, что заслуживает наказания, но... Она хочет, так сильно хочет, чтобы ее пожалели. Чтобы она плакала в руках у мамы, а та гладила ее по волосам. Она мечтает услышать, хоть разочек, что она ни в чем не виновата.

***

Надя позвонила еще один раз. Ее голос звучал подавленно, и из всего разговора Яна выцепила только то, что в группировке Петеньки дела идут херово, и что полиция подозревает какого-то Чуму. Это принесло Яне такое мерзкое облегчение, что положив трубку, она провела в ванной пару часов. Яна не помнит, как, но она собралась и сходила проведать бабушку. К огромному облегчению, женщина спала. Яна села у кровати и стала ждать. Чего ждешь? Что бабуля умрет и чувство ненависти перебьет скорбь? Она не выдержала даже получаса и вышла из палаты. Врач, заметивший ее, сказал, что бабушка стабильна, но последствия могут быть непоправимыми. Яна подавила ироничную улыбку — в ее жизни за последние дни произошло слишком много событий с действительно непоправимыми последствиями. Но в ответ на его слова она нахмурилась и понимающе кивнула. — Доктор, вы позвоните мне, когда что-то изменится? — спросила она и взглянула на лысого мужчину лет сорока. — Я работаю и учусь, не могу часто заходить. — Конечно-конечно, — он сочувственно улыбнулся и положил руку на плечо девушки. Она постаралась скрыть напряжение от этого жеста. — Вы молодец, хорошо держитесь. Она поблагодарила его и пулей вылетела из больницы. Там было слишком много воспоминаний, которые она пыталась забыть. Все о чем она могла думать, это как бы сбежать поскорее. Ее вдруг осенило то, как сильно она хотела сбежать не из больницы, а из этого проклятого города. Ее ведь в Казани ничего не держит. Но она не могла — не было ни денег, ни родственников. Помощи ждать было неоткуда. Яна остановилась посреди улицы в раздумьях. Нет... Нет, есть люди, которые могут ей помочь. Если захотят, конечно. Они опасные, а некоторые из них настоящие преступники, но ведь терять уже нечего, верно? Девушка повернула в совсем другую сторону и направилась в каморку в подвале, подавляя мысли о том, что у нее с этими преступниками теперь намного больше общего, чем в прошлую встречу.

***

— Ты чего опять приперлась? Мы шапку твою не крали, — хихикнул лысый. Яна постучала в дверь, не надеясь, что это сработает. Но группировщики, почему-то, сразу открыли и от удивления девушка на язвительную усмешку ответила не сразу. Она осмотрела тех, кто выглядывал из-за спины лысого — Зимы, кажется — и того, кто был ей нужен, не увидела. — Где Кащей? — спросила она и сморщилась от того, как глупо это звучало, и какая она идиотка, что вообще приперлась в этот проклятый подвал. — Нет его здесь. И не будет больше, — ответил Зима, в замешательстве разглядывая ее и хмурясь. — Да, мы его отшили, — из ниоткуда появился кудрявый, который в прошлый раз защищал воров, и звонко хрустнул яблоком. Наверняка краденым. Яна только догадывалась, что это значит, но лишних вопросов задавать не стала. Что, изгнали как Ромео из Вероны? — Где он живет? — продолжила она тем же тоном, возвращая взгляд на Зиму, который с каждой секундой смотрел на нее все с большим отвращением. Яна не отводила глаз — она бы тоже на себя так смотрела. — Зачем тебе Кащей? — из каморки появился усатый мужчина лет тридцати, и судя по тому, как все разошлись, давая ему дорогу, теперь он тут был главным. У Яны от него по спине пробежали мурашки. Что-то в этом понимающем взгляде было… черное. — Дайте его адрес, — надавила Яна, стараясь показаться смелой. — Нихуя себе, а ты нам что за это дашь? — рявкнул кудрявый, но новый главный ударил его по затылку, как шкодливого ребенка. — Турбо, — предупредил усатый, смерив его раздраженном взглядом. — Да всё-всё, — он откусил яблоко и прошепелявил уже тише: — Овца, блять. — Тунеядец, — не задумываясь ответила Яна. — Угомонились, я сказал! Есть у нас адрес, — сказал он наконец. Яна чуть не прониклась благодарностью к несдержанному придурку. — Но я тебе ходить туда не советую. — Я не за советом пришла, — девушка выдавила из себя последние остатки гонора и сжала челюсть. — Грубить не надо, мы же тебе не враги, — промурчал усатый. Вы мне никто, подумала Яна, откуда такое дружелюбие? Вслух она ничего не ответила и стойко ждала такую нужную сейчас информацию. Она понимала, что эти гляделки решат, дадут они ей то, что она хочет, или нет. Мужчина отпрянул и поджал губы. — Ну и черт с тобой, — он обернулся на лысого и приказным тоном военного, сказал: — Зима, найди карандаш и листок какой-нибудь.

***

В какой-то злобной фантазии, Яна представляла, что Кащей живет в злачном гараже или под мостом. Или еще где похуже. Поэтому ее удивил самый обычный дом, находящийся недалеко от ее собственного, и самая обычная дверь на четвертом этаже. Которая, конечно же, не открывалась, сколько бы она не звонила. Спустя несколько минут, Яна додумалась, что Кащея вообще-то может не быть дома, или что группировщики ее обманули. Едва она отвернулась в сторону лестницы, из глубины квартиры послышался глухой стук, будто что-то упало, а потом дверь распахнулась. — …го хуя надо? — мужчина замер и оглядел ее с ног до головы, точно так же, как в первую встречу. — Аня? Это был Кащей, но Яна не сразу его узнала. Выглядел он настолько отвратительно, что она замерла на месте и не услышала вопроса. Все его лицо было в свежих синяках — да что там, все лицо и было синяком — а где-то даже осталась запекшаяся кровь. От задорного алкаша в кожаном плаще не осталось ни следа. Она уже и забыла даже, что настоящее имя ему не сказала. Та нелепая встреча была, по ощущениям, в прошлой жизни. В той жизни она не думала, что будет так рада увидеть какого-то избитого мужика, но постепенно начинала привыкать к своей новой реальности. Прошло несколько секунд тишины, в которые его едва узнаваемое лицо эволюционировало от удивления, к раздражению и к чему-то, похожему на стыд. Он потянулся, чтобы захлопнуть дверь, но она удержала ее рукой, так ни слова не сказав. Он непонимающе пялился на нее, но потом будто придя в себя, сощурил глаза, вглядываясь в ее лицо. Потом он перевел взгляд на ее пальцы, белые от того, с какой силой они сжимали дверь. Потом, вытянув шею, осмотрел лестничную клетку. — Ну заходи, — прохрипел он и Яна, не думая о том, как это может быть опасно, прошмыгнула под его рукой внутрь. Он закрыл дверь и, не отводя от нее пристального взгляда, указал на кухню. Яна села на ближайший к выходу стул. Сам Кащей оперся о плиту и сложил руки на груди. Что-то говорило Яне, что он пытался ее запугать. — Спрашивать, откуда у тебя, Анютка, мой адрес, не буду, — он мазнул по ней глазами, скрючив лицо в отвращении. Еще один, блять. На себя бы посмотрел. — Потому что за тобой приперся скорлупа. Яна подняла брови в удивлении - за ней что, увязался хвост, как в долбаном фильме про шпионов? Кащей цокнул и кивнул в сторону окна. Яна поднялась, и уже хотела выглянуть, но он грубо схватил ее за больной локоть — Яна поморщилась, но ничего не сказала — и поставил прямо перед собой, спрятав за занавеской. — Гляди, думает, его не видно. Его слова запутались в ее волосах горячим воздухом. От голоса прям над ухом девушка невольно отпрянула — настолько, насколько рука на плече позволяла. Она сощурилась и заметила во дворе мальчика, лет двенадцати, стоящего у дерева, и заглядывающего в окна. — Но зачем... Она обернулась на Кащея, но он только пожал плечами с напускной легкостью и сам отошел от нее. — Это ты скажи, зачем приперлась? На днях вроде шугалась меня, прыгала, как зайчиха. А тут к плохим воришкам пошла спрашивать, где я живу, — Яна сглотнула и снова села на стул. Она не придумывала, что скажет ему. Не считала нужным, потому что не знала наверняка, увидит ли его еще раз. — Разденься хотя бы, — хихикнул мужчина. Ему, кажется, было весело. Яна дернулась от его слов снова, но постаралась это скрыть, принявшись расстегивать пуговицы пальто. Она сняла его, и, не зная, куда положить, неловко свернула на коленях. Кащей цокнул и забрал его, повесив на единственный стул со спинкой. На лице у него было любопытство и замешательство. Он не очень терпеливо ожидал ее ответа. — Ждешь, когда я предложу чай? — Нет, — резко ответила Яна и поежилась, выглядывая в грязное окно. Она прокашлялась, перед тем, как продолжить. — Вы сказали, что если у меня будут проблемы… — Это было давно, — помрачнел он. — Поэтому предложение недействительно. — Но… — Я тогда говорил от лица Универсама, а сегодня эти уебки… — он потер ту сторону лица, которая была меньше разбита. — Короче, я больше не с ними. Яна почувствовала, как земля уходит из под ног. Надеялась на бандита? Что, думала он тебя спасет, как блядский принц? Она кивнула и поднялась, протягивая руку за пальто, но Кащей перехватил ее своей и слегка сжал, заставляя Яну подойти ближе. Этот фамильярный жест напомнил девушке об их первой встрече. Она вдруг подумала, что у него, должно быть, плохое зрение — иначе зачем так близко заглядывать в лица людей? — Ты тогда, кажется, сказала, что сама справишься, — буквально промурчал он, упивающийся своим превосходством даже будучи на самом дне. Она только в этот момент заметила, что склера его левого глаза полностью залита кровью, от чего зрачок казался аномально зеленым. Вспомнив, что уже долго молча разглядывает его, она съязвила: — Это было давно. Отпустите. Он убрал руку, но все равно последовал за ней в коридор. — Ты так уйдешь или все таки скажешь, нахуя меня искала? — Нет, — просто ответила она, борясь с тошнотой и нервами. Кащей замолчал на секунду, но когда Яна потянулась к ручке двери, преградил ей дорогу. — Ты была на дискотеке в пятницу, — выпалил он, следя за ее реакцией. Угадал? Яна почувствовала, как ее сердце остановилось. — Нет, я никогда не хожу на дискотеки, — проговорила она стеклянным голосом. — Любой, кто меня знает, подтвердит. Кащей улыбнулся, будто нашел на дороге сто рублей. Она впервые его по-настоящему испугалась и сделала шаг назад. — В том то и дело, что тебя никто не знает, Анечка. Но тебя там видели. — Яна молчала, а он довольно сощурился. — Дай угадаю. Че, трахнули тебя там? Девушка почувствовала, как все ее лицо краснеет и горит от гнева. — Пытались. А тебе, че, зубы выбили? — прошипела она, напоминая самой себе дворовую кошку. — Или так было? — Смелая, — он закрыл зверь на замок. — Думаешь тебе нихуя не будет, просто потому что ты глупая девка? — Нет, — улыбнулась она злобно, подражая ему. — Потому что ты выглядишь так, будто не то, что меня ударить, поссать сам не можешь. Он отпрянул от двери. Яна подумала, что он замахнется, и зажмурилась. Какая-то больная часть ее хотела, чтобы Кащей ударил ее, чтобы он, наконец, прибил ее в этом тесном коридоре. Но он не сдвинулся с места. В его глазах не появилось ни гнева, ни огня. — Я не избиваю женщин, — сказал он, как бы между делом, наклонив голову вбок и размышляя о чем-то своем. — Я хочу уйти, — сказала Яна, чувствуя себя побежденной и уставшей. — … потому что женщина не может дать сдачи, — не унимался он и Яна задумалась о том, можно ли вырубить взрослого мужчину зонтом, который валялся на полу прям под ее ногами. Совсем уже чокнулась. — Или может? Она подняла глаза, а он будто ждал этого момента. Повисло молчание.

***

Аня огрызалась как маленький зверек, сверкая в него блестящими черными глазами. Разглядев ее получше Кащей понял, что выглядела она не совсем так как раньше. Под глазами пролегли темные круги, а волосы торчали прядками в разные стороны. Из-за красных щек она выглядела то ли больной, то ли испуганной. Что-то точно случилось и Кащею было жутко любопытно узнать, что именно. Он просто гадал, надеясь, что попадет в какую-нибудь больную точку и она расскажет, наконец, в чем дело. Тогда он со спокойной совестью послал бы ее нахуй и даже закрыл бы за ней дверь. Что могло привести ее в его дом? Он с самого начала был уверен, что Анечка его презирает с высоты своего положения в жизни — далекого от группировок и отсидок. У нее должны были быть свои связи и защитники. Неужели ей нужна была именно его помощь? — Аня... — Яна, — мрачно проговорила она, сжав челюсть. Опа, вот это нихуя себе. — Меня Яна зовут. Кащей усилием воли не позволил ни одной мышце в лице дернуться. Он даже забыл, что хотел сказать. Только видел в глазах Ани — Яны — что она что-то решила. Выражение лица у нее было, будто она готова спрыгнуть с крыши девятиэтажки. Азарт поднимался откуда-то из глубины тела Кащея и подмывал провоцировать дальше. — Я знаю, — загадочно проговорил он. Яна побледнела и на мгновение Кащей подумал, что она грохнется в обморок прямо в его коридоре, но она всего лишь зажмурилась и опустила голову. Кащей услышал тихое бормотание, но не разобрал слов. Он наклонился к ней и увидел что она плачет. От этой картины у него закололо в животе. — Чего-чего говоришь? Он разглядывал то, как на его глазах девушка — девчонка — рассыпается на куски и впервые чувствовал себя неловко. У нее наверняка случилось какое-то горе, а он как последняя мразота измывался. — Ну че ты скулишь, Ян? — сказал он слишком тихо, слишком мягко. — Я... — она всхлипнула и спрятали лицо за ладонями. — Это я его убила... Мальчика... У Кащея в ушах зазвенело так, будто его приложили головой о что-то твердое. Он открыл рот и хотел переспросить или сказать хоть что-нибудь, но не мог. Только смотрел на Яну не моргающими глазами и пытался переварить то, что услышал. Вот оно как. Кащей думал, что Кинопленка сгнила изнутри, а тут... "Пытались" сказала она на вопрос про изнасилование, а он даже не заметил. Он вообще ничего не склеил, хотя все факты говорили сами за себя... Мог бы сам догадаться. Но нет, надо было дождаться, когда Аня-Яночка придет и прямым текстом всё выложит, будто священнику, твою мать. Какая же судьба, всё таки, сука хитрожопая. Яна шмыгнула и подняла на него глаза, в которых словно застывала сталь. Она запахнула пальто и вытерла лицо тыльной стороной ладони. — Если не можешь мне помочь, просто… Забудь что я была здесь и дай уйти. Пожалуйста. Кащей сглотнул и посмотрел на нее — на свой козырь — другими глазами. — Стоять, — он едва не схватил ее в попытке остановить, но передумал. — Я помогу. Яна нахмурилась и даже перестала плакать. Кащей сжал челюсть и мысленно нашел в себе всё достоинство, которое у него осталось. — Я помогу тебе, ясно? — повторил он, убеждая себя в том, что не совершает ошибку. Яна кивнула, разглядывая его — новоиспеченного чушпана, покрытого синяками и ссадинами — с недоверием. — Я же обещал тебе, — нахмурился он и девушка опустила глаза. Он поможет. Сыграет в ебучего рыцаря и поможет Кинопленке погореть синим пламенем. Вместе с Универсамом.