chapter 12

      Сашина жизнь покрыта сплошным туманом.       Когда девочка с русой косой познакомилась с молодым, талантливым, умным парнем на сборах в Кисловодске то потеряла голову. Она — до того момента совсем не влюблялась. Никогда. И Марк Кондратюк вошёл в её распахнувшие двери жизнь. Сердце.       Марк был абсолютно другим. Он — красиво говорил, когда у неё «типа» через слово, он — импровизировал если забывал элементы хореографии, показательные менять мог как на духу, а Саша — Саша технарь, что каждое движение до тошноты зазубривала.       Марк — русоволосый паренёк с холодными ладонями и картавым голосом. Словно тот, кто вылез из страниц немногочисленных книг, что она прочитала — с силой воли, мягким голосом, лазурными глазами и красивой улыбкой. Он — слушал, кажется слышал даже. Единственный из всех.       Выступления у него все — красками акварельными наполнены, что по холсту размазывались. Саша рисовать не пыталась даже — хотя ходила с ним по музеям, пытаясь ни на минуту не оставить одного. Саша с него не слезала даже когда они были друзьями. Вот только ему это было не нужно.       Саша не влюблялась до Марка. Но так уж получилось.       Благоговение наполняло её вены, когда она просто смотрела на него, и ей кажется, если б у неё шевелились конечности — первое, что бы она сделала, это упала бы на колени. Его прикосновения приносили тихий, умиротворённый покой, его прикосновения её лечили без лишних слов так же, как и убивали.       Саша пыталась настроить машину так, чтоб влюбленность работала только на излечения. Но либо это невозможно, либо она плохо старалась.       Удивительно, как жизнь иногда может завести в тупик. Поставить мат без шаха так, что сама не заметишь. Когда Саша отвозила своих собак к ветеринару, тот говорил что когда признаки на лицо становятся слишком явными — бывает уже слишком поздно.       И поздно было.       Марк был хорошим другом. Он — поддерживал когда было нужно, с ним было интересно, он проявлял к ней внимание, внимательно рассматривая и снисходительно приподнимал уголки губ тогда, на Кубке Первого Канала.       Марк был хорошим другом, но её мечта стать чем-то ближе обернулась полнейшим крахом для неё самой.       Это был бред что противоположности притягиваются. Саше хотелось всегда было быть с ним рядом, она перешла к Соколовской только ради него одного, пыталась даже вмешиваться в тренировки и готовить сама, и только сейчас она поняла, как это было позорно. Насколько сильно она потеряла голову.       Мать с самого детства настраивала её к выходу замуж. С Саши было лишь олимпийское золото — которое заработать она так и не смогла. У Саши жизнь — честно дерьмо, ведь, как она думала — не повезло в спорте, повезёт в любви.       Не повезёт.       Марк был хорошим другом, хорошим человеком, но видимо плохим парнем. Или Саша слишком много требовала.       Саша не понимала и не знала, что делает. Влюблённых не судят, — но она саму себя дурой называет, в поток ярко-красных волос зарываясь.       Марк не хотел переходить за другую сборную. К другому тренеру. Это Саша его заставила.       Марк не хотел быть с ней двадцать-пять на восемь — она заставляла.       Эта любовь её дурила, когда насилие над собой стало отливать цветом крови, что отражалось в её волосах. Боль во всём теле, боль в сердце, боль колющая повсеместно, от которой только выть и можно было.       Саша точно не этого хотела.       Саша не думала, что такое может быть.       Саша думает, что без Марка жить не может. Но и с Марком жить как оказалось она тоже не может.       Она часто сидела на форумах, вчитываясь в истории людей. Девушек. Истории, наполненные болью и привкусом рвоты на языке. Девушек, которых бросали, втаптывали в землю, оставляли побито лежать на асфальте под холодным дождём. Саша закрывала гугл, откладывая телефон в сторону, думая, что, с кем-то это происходит. Но только не с ней.       Как смешно.       Синяки на её теле напоминали трупные пятна, слишком ярко выделяясь на тонкой, чувствительно-мраморной коже. Саша — стекло, что бьётся об пол, рассыпаясь кажется в знаке «СОС».       Саше самой смешно.       Так смешно, что рука сама к арматуре тянется.       Но как ни странно ей не хотелось умирать. Совсем не хотелось. И о смерти как о выходе она не думала. Она хотела, чтоб всё закончилось, она не хотела жить, но это совсем не значило, что Трусова хочет умереть. Как бы бессмысленно это не звучало.       Она думает, что ничего сильнее у неё ни к кому быть не может. Марк у неё — в подкорке сидит и вылезать не хочет, в вены встроился, шёл по крови вместе с снисходительным взглядом голубых глаз.       Саша думает, что всё устаканилось. Что она уже ко всему привыкла и хуже быть ничего не может.       Гора посуды перестала быть такой страшной. Просыпаться раньше чем он для готовки уже не так сложно. Убираться одной — не так тяжело. Раз за разом терпеть измены, давать шансы, убеждать себя что вот это последняя, ложиться под него, подставляясь под грубые прикосновения, чуть ли не удары по коже — не так больно, но она всё маячит в глазах фантомной тенью.       Саша думает, что свыклась и так будет всю оставшуюся жизнь. Проживёт словно клуша с парнем, от которого все переживания скрывает, позволяя лежать на коленях и говорить о том, как ему тяжело.       И всё бы так и продолжилось. Если бы не…       Он.       Если бы не он.       Илья в её жизни слишком яркое пятно, что краской въелось в душу и сердце. Илья — Марков антипод, с громким голосом, сбивчивой речью, малообразованный, но добрым взглядом из-под ресниц.       Илья смотрит на неё — с необъяснимой болью и горечью. Смотрит так, словно видит в ней призрака.       Хотя, если подумать…       Да.       Призрака себя.       Ильины руки не приносили умиротворения — они себе место на коже выжигали, прижимая к себе. Саша ощущает его колотящееся сердце сквозь одежду, невольно желая прикоснуться.       Марк — сплошной северный холод, коим Саша пропитана.       Илья — центр знойного юга. Полная противоположность.       К которой её нещадно тянуло.       Саша чувствует безусловную вину перед Марком за то, что сейчас её целуют чужие, чуть ленивые, жаркие губы. Саша чувствует вину перед собой за то, что когда к ней прикасается он, она ощущает себя собой впервые за долгое время.       И спустя столько лет она чувствует, что больше не хочет одиночества. Что не хочет быть одной.       Белые розы, что он дарил ей стояли на его подоконнике и Саша взяла с Ильи клятвенную-клятву что он будет за всем этим делом ухаживать, иначе не сносить ему головы. Тот фыркал, усмехаясь.       Илья — Маркин антипод. Полная противоположность.       Илья ненавидел учёбу, из-за чего рассказывал ей о любимых местах, куда катался на велике. Вместо театров и выставок у неё образовались стычки на кухне, когда тот подключал к колонке телефон, врубая совсем не качественную, попсовую музыку зафорсившуюся в тик токе совсем недавно. Марк любил слушать классику, но Саше было так… скучно?       Илья не гонялся за смыслом — они хлопали руками, смеясь друг другу в плечи, безумно прыгая по полу, когда Саша била его подушкой по голове, а тот поднимал её так, словно она ничего не весит. Илья — по ночам звал гулять, и та неловко выбиралась из объятий своего парня, уже через несколько минут впиваясь в губы другого, крепко держа руку в своей, идя по опустевшим улицам Америки. Илья иногда — срывался на бег, и Саша радостно смеясь мчалась за ним, хватая за плечи, капюшон, что означало то, что она догнала и правила игры менялись местами — Саша бежала, Илья догонял.       Илья был какой-то слишком странно-хороший для неё. Ему словно бы нравилось абсолютно всё, что нравилось ей, и даже если не нравилось — он не говорил об этом открыто. Его прикосновения — мягкие, но одновременно в них сосредоточена такая сила, что голову дурило. Илья — как ветер. Переменчивый. Но не поверхностный.       Его касания в неё пробуждало то, что давно зарыло голову в песок и не высовывалось — его прикосновения вызывали голод, и за кончиками его пальцев следовало жжение, где бы он её не касался. Он — в волосы руками зарывался, иногда пряча в локонах лицо, осторожно перебирая огненные пряди пальцами, когда та врывалась в светлую, длинную шевелюру, проводя по всей длине. Илья почему-то напоминал кота. У него — гладкая кожа лица, Саша ни разу не видела у него даже лёгкой небритости, что уж говорить о чём-то большем.       Когда она оставалась одна — просыпалась головная боль и совесть, съедающая изнутри. Но когда она оставалась с ним одна, за закрытой дверью, вновь в его уютных объятиях — голоса в её голове затихали и утерянное вновь приобретало смысл.       Саша с ним вновь себя находила, по частям, по кусочкам собирая. И чем больше она подавалась сильному влиянию старого я, тем сильнее противилась тому, кто ждал её дома.       Но расстаться она не могла.       Хотя хотела все связи с ним разорвать и забыть как страшный сон.       Но не могла.       Потому что к одному тянул долг, что был навязан разумом. А к другому тянуло тело, полностью утопая в подаренном тепле, а сердце при нём стучало так, как, кажется, не было ни с кем до него.       Марк целовал коротко, оставляя прохладный, влажный след губ, ускользая словно тенью. Марк оставлял её одну самой с собой, Марк вслух рассуждал о картинах, творчестве, жизни, говоря то, что во все поступки нужно смотреть глубже, а не как это делает она.       Илья целовал, вплетаясь пальцами в волосы, целовал так, что хотелось ещё и ещё, больше, сильнее, глубже, так, что дыхание прерывалось. Он целовал её так, словно бы её губы были кислородом.       — Почему ты плачешь? — чуть ли не требовательно спрашивает он, сжимая губы. — Что, опять?       — Я… Я просто… — плечи её дрожали от слёз, когда та сидела в углу ванной, опустив веки. Лицо от влаги покраснело, а рёберные кости начали виднеться ещё даже лучше, чем было раньше. Кожа у неё — сероватая, с налётом смертельной бледноты, и сама она такая… словно побитая. Избитая. Уже погибшая.       — Саш, ты меня расстраиваешь. — разочарованно говорит он, и у Саши дрожат губы. — Что я тебе всегда говорил? Не смотри на обложку — смотри внутрь неё. Если я это делаю, это и значит что я люблю тебя!       — Ты можешь хотя бы спрашивать, хочу ли я этого или нет! — срываясь на крик, говорит она, прикладывая прохладную ладонь ко лбу, и глаза её — болезненно жмурятся. — Я не хочу, чтоб мне было больно! Неужели я так много требую?! — глухие рыдания вырвались из горла, когда та прижалась затылком к раковине и тело судорожно затряслось, когда губ коснулась холодная влага слёз, затекая в горло, вызывая странные, булькающие звуки.       — Ты меня разочаровываешь. Я-то думал, ты единственная, кто меня понимает.       Никакого смысла не было. Любовь была просто любовью. Чувством, что может разрушить до корней.       Саша старалась не отходить от Марка — он уходил сам. Саша обнимала его, когда он отталкивал её руки на шоу, на Гран При, отворачиваясь с таким лицом, словно его кислотой облили.       Если бы Сашу спросили, что бы она изменила в этой жизни, она бы ответила даже не задумываясь, — не дайте ей полюбить его. Это было худшей её ошибкой из всех совершенных.       Илья из рук её не выпускал, мягко прижимаясь виском к её виску, держа руку на плече, переплетая пальцы. Илья её — выше, из-за чего та забиралась тому на плечи, на что тот с наигранным усталым вздохом бережно держал её коленки ладонями, позволяя играться сколько влезет.       И с ним Сашей хотелось быть ребёнком. Не взрослой.       Однажды он, держа её руки в своих, когда та шла по высокому барьеру, балансируя, сказал:       — Я бы хотел, чтоб ты была только со мной.       Тогда её сердце ухнуло вниз, и всё как-то жалостливо закололо внутри. Она хотела. Но она… боялась?       — Я буду ждать сколько угодно, поверь.              И Саша верила. Хотела верить.       Он смотрел на неё так, словно на ней сошлись все его мечты и Саша уже на грани того чтоб попросить его, лишь бы он перестал так смотреть. Она на грани того чтоб этоv попросить, потому что не привыкла, совсем не привыкла, и слёзы на глазах собирались, ведь она привыкла к совершенно другому. Илья со вздохом притягивает к себе, носом касается кончика носа, улыбаясь, говоря, что она достойна всего этого мира, а после оставляет долгий поцелуй на её лбу.       У Саши всё умирает, после — заново возрождаясь.       Люди радовались за Сашу и Марка, оставаясь придерживаться своей позиции, говоря то, что Саша с ним вся светится, особенно в последнее время. Саша подходит к зеркалу, хлопает себя по щекам, недоумённо вглядываясь в отражение — кожа у неё стала чуть загоревшей от солнца, румянец выступал на щеках, придавая жизни, и глаза у неё — по странному блестели. Кажется — изменился даже цвет. Стал словно бы глубже, насыщеннее.       — Реально будто светится. — бормочет она, недоумённо сводя брови, когда уголки губ дёргаются в улыбке.       — Саш, ты так изменилась! — говорит Мэрайя, когда приезжает к Рафу. — Очень!       — Да? — удивлённо поднимает голову девушка, чувствуя, как сердце ёкает.       — Ага! — с энтузиазмом подтверждает она. — Прям будто другой человек! Волосы у тебя гуще стали, глаза светятся будто, давай, признавайся, что, появился кто-то? — чуть придвинувшись к ней, спрашивает русая, и Саша чувствует, как что-то болезненное начинает словно кровоточить.       Что, это так видно?..       — Нет конечно! — рассержено отвечает она, и даже вилка падает у неё из рук. — У меня есть парень! Он заботится обо мне! Конечно я меняюсь, росту в конце концов!       Мэр хлопает глазами, не ожидав такой бурной реакции.       — Я вообще-то пошутила. — говорит она, и Саша тушуется, чуть ли не кожей чувствуя усмешку Ильи, а после, сев обратно за порцию супа, чувствует, как вибрирует её телефон, из-за чего чуть побледнев разблокирывает экран.

Илья

Сегодня?

      Саша старается не подавать лица, но всё равно чувствует, как пальцы начинают покалывать, а дыхание невольно сбивается с привычного ритма.       Чёрт, что же с ней такое? Вы Мороженое возьми

Илья

Как обычно?

Вы Да

Илья

)

             Когда Саша отходит от столика, Нэйтан провожает её глазами.       — У неё по любому кто-то появился. — говорит Мэрайя, качая головой. — Ты её поведение видел?       — Конечно появился. — пожимает черноволосый плечами. — С таким характером и убеждениями как у неё как раз легко поддаться соблазну.       — Есть догадки? — спрашивает Белл, и тот усмехается, возвращаясь к еде. — Да ладно. — недоверчиво тянет она.       — Вот тебе и ладно. — отвечает он.       Саша не знала, что с ней происходит.       Всё, что испытывала она до этого — было каким-то пшиком. Жизнь — вот такая. Сначала ты живёшь своей жизнью, никого не трогаешь, а потом на месте любимого вдруг начинает выходить другой.       У Саши перед Марком — долг и обязанности. Саша с Марком — несовместима до синяков и разбитых тарелок о пол. Илья — был сровен с глотком воздуха.              Илья словно пробуждал её от многолетнего транса. И Саша всё не могла понять — когда и как. Когда и как она сумела принять в сердце второго. Хотя даже не так — не второго.       Илья в её жизнь не зашёл — он выломал дверь с ноги, и всё что было до этого раскидал в стороны, становясь на пьедестал, всё сдвигая, всё переворачивая.       Саша, зажимая лицо ладонями холодно говорит ему, хотя нет, говорит те слова, что сказал ей Марк — больше всего в отношениях парни хотят не своих девушек, а чужих. Илья в ответ говорит, что если парень в отношениях думает о ком-то помимо своей девушки, то он грёбаная тварь и лучше бы такие сдохли.       У Саши трясутся губы, ведь по сути он говорил о ней же.       Илья однажды, когда та стояла у плиты подходит, утыкаясь носом ей в шею, складывая руки на талии, тихо щебеча слова благодарности.       И то, что он любит.       Лопатка у неё из рук валится, настолько долго подобные слова она не слышала. От Марка слышать такое — постоянное, но каменное, холодное, бесчувственное. Ильино — благоговейное, нежное, и сам он такой… все противоположности будто столкнулись именно в нём — шумный, но масштабных празднований и многолюдных компаний не любит, дерзкий, но в глазах нежности столько, что дышать трудно становится, на лёд выходит абсолютно уверенно разводя руками, приветствуя публику, а в плечо сжимается словно щенок ластится к хозяйке.       И правда щенок.       Если в первое время всё казалось простым, то сейчас — нет. Илья требовал больше внимания к себе, Марк, кажется начал что-то подозревать и Сашу разрывало от такого. Она понимала, что рано или поздно всё выплывет.       И тогда начнётся ад для неё.       Из-за того, что она нашла человека, с которым кажется даже счастлива. Но слишком труслива, чтобы это признать.       Всё идёт своим чередом. И ты думаешь, что знаешь исход.       Люди страшатся боли и смерти, даже не осознавая, что есть нечто гораздо опаснее и страшнее.       Под названием жизнь.