Об одержимости, которая провоцирует метку

"Моя мимика — мимикрия. Залечь на дно и стать собой."

"Моя защита — импульсивность, Не замираю, если я боюсь. Я адаптируюсь интуитивно. И ложный след свой оставив, затаюсь. Песчаные бури, вожди и обряды. Принявшие жизнь не брызгают ядом. Течение Конго не утихает, Караван идёт, а собаки лают."

"Моё слово перебирается в крик, Мой голос снова охрип."

      - Что вы имеете в виду? - она старается говорить спокойно, но ее голос явно еле заметно подрагивает. Вот что-что, а то что она девочка, знать точно никому не следует. Особенно Грейву, с его явно специфичным к ней отношением.       - То, что ты женского пола, далеко не главная твоя проблема, - морщится Джон, подходя ближе и резко хватая рыжую за запястье и наблюдая как она дергается. – Так и думал, - кивает он сам себе, сдвигая большим пальцем браслет и разглядывая бледную вязь метки. – Слишком провоцирующе ведешь себя для человека в подобном положении, - хмыкает профессор. – Очень не советую говорить кому-то, что что-то за третьей дверью пыталось тебя трогать и не давало уйти, юная видящая.       Грейв все понял. Он понял. В этот момент у Эс сердце действительно пропустило удар. Возможно, у нее даже случился микроинфаркт, потому что это было слишком. Это был конец. При том очень и очень печальный. Рыжая резко выдергивает руку.       - Что вы хотите? – переходит она сразу к делу, а Грейв в ответ лишь снисходительно улыбается, как маленькому ребенку.       - Как ты вообще влипла во все это, дитя, а главное - зачем? – спрашивает он, опираясь об стол рядом с сидящей рыжей. Теперь ей приходится смотреть на него сверху вниз.       Это "дитя" звучит как-то унизительно и максимально не к месту. Учитывая, что Эс предполагала, что мысли в голове этого человека явно не высокоморального толку. Он хоть задумывается, о том, как именно ее называет? Если он признает ее ребенком, то его странное поведение попахивает уже не только нетрадиционной ориентацией, которая хоть и не оправдалась, но еще и педофилией.       Рыжая решает не высказывать мыслей вслух. Подыгрывает, смотря снизу вверх и максимально несчастным тоном сообщает.       - Мистер Грейв, мне некуда было идти и я слишком поздно поняла, во что именно ввязалась, - ну для шестнадцатилетней девчонки звучит достаточно правдоподобно. Эс на это надеется.       - Ну, молчать с твоей стороны было разумно, но почему не попыталась уйти? – спрашивает мужчина, и Эс вспоминает сортировочный центр и все, что происходило дальше, и ее пробирает нездоровый истеричный смех.       - Мистер Грейв, вы серьезно? – уточняет она сквозь остаточные смешки. - Вы разве не в курсе, что именно делают в сортировочном центре с теми, кто пытается уйти?       Да даже если бы Эс всеми фибрами души хотела это сделать, то вряд ли бы решилась.              - Складно говоришь, - кивает профессор. – Ты все же не ментал, но смогла тягаться со мной в защите сознания и в прочих явно с уклоном в менталистику вещах весьма преуспевеашь.       Мужчин наклоняется ближе, заглядывая рыжей в глаза.       - Ты поразительная, - выдыхает он, и Эс застывает как струна, потому что ничего хорошего такое отношение и знание Грейва ее пола ей точно не сулит. Она старается вести себя аккуратно, но вовсе не уверена, что это правильное в данном положении решение. Какое вообще решение может быть правильным?       Но Грейв не делает ничего лишнего. Отодвигается на приемлемое расстояние, будто бы ничего не было. Эс выдыхает. С этого психа бы сталось. Вообще неизвестно, чего ожидать и что делать в случае, если ситуация выйдет из под контроля. Рыжая до сих пор не уверена, у кого больший вес - Джона или кардинала. И станет ли в случае чего кардинал вообще влезать в серьезный конфликт из-за нее. Сам же ей задвигал, что готов помогать окружающим, пока это не отразится на нем. А еще Грейв явно видел метку, но не прокомментировал. Не понял что именно она значит?       - Иди, за дверью тебя ждет твой командир, - бросает Джон. – И будь осторожнее, поверь мне, скучающие подростки гораздо наблюдательнее. Любой лишний шаг в этой школе и ты узнаешь о себе много нового, да и в глаза уже бросается андрогинная внешность. Если так боишься, что окружающие поймут, что ты без кадыка и мужского достоинства, то лучше уж научись наводить максимально правдоподобные иллюзии и первого, и второго. Да и черты поправь, слишком смазливая. Хоть грудь додумалась прятать, - хмыкает мужчина, и Эс пулей вылетает из кабинета. Потому что гребанный ментал прав, и этим давно следует заняться, но из-за последних событий руки вообще не доходили. Не то, чтобы это было хорошим оправданием...       Она чуть ли не врезается в кардинала, стоящего за дверью. Тот резко хватает ее за локоть и тащит в сторону общежитий, весьма грубо запихивая в комнату и запечатывая за собой дверь. На кровати сидит недоумевающая Нельма.       - Ник, я не понимаю, - начинает было она, но командир её резко прерывает.       - Контролируй меня, чтобы я ее не убил, - бросает он и это «ее» звучит как приговор. Эс невольно задумывается, что именно заставило всех вокруг думать, что она девочка. Какая часть испытания так наглядно могла продемонстрировать ее половую принадлежность. Ну, не соотнесли же они труп в иллюзии и ее внешность схожими. Ну, это бред рассуждать основываясь на подобных глупостях?       - Откуда? – только и может выдавить Эс.       - Откуда?! – едва ли не рычит кардинал. – Гребанный Мор сходу определил твой пол. – Неужели ты настолько тупая, что не знала, что есть люди, способные понять подобное, просто взглянув на человека.       Эс не была тупая. Эс знала. Но загвоздка была в том, что так могли только видящие, и с ними она не должна была столкнуться вообще никак.       - Это такая проблема? – не выдержав крика, начинает рыжая повышать голос в ответ. Кардинал кажется очень выбитым из колеи, неужели дело в том, что она девочка? Слишком уж драматично, командир.       - Проблема ли в том, что ты девчонка? – парень гулко смеется, а Эс чувствует, как вокруг разливается магия. Темная, мертвая магия.       Нельма тут же настораживается.       - Ник, успокойся, - звучит ее обволакивающий голос.       - Нет, Нельма, сейчас я себя контролирую, не лезь пока, - кидает парень.       - Я хочу знать кто ты, - пристально глядя в глаза и давя все сильнее, говорит кардинал. – Хочу знать, ради чего я могу сдохнуть, из-за того, что на твоей руке стоит моя метка.       Вот теперь Эс действительно не по себе. Если то, что происходило на экзамене, было так очевидно, то ничем хорошим это не закончится.       - Ну, - подталкивает Ник. - Чего же ты молчишь, а, чертова видящая?!       Рыжая видит боковым зрением, как Нельма вздрагивает.       - Ник, ты уверен? – пытается снова успокоить его девушка, но ее грубо прерывают.       - Нельма, сейчас не лезь, - цедит слова парень и хватает Эс за плечи встряхивая.       - Ты не могла не знать, чем грозит метка, оставленная на видящей, так скажи мне, зачем? – требует командир. Он явно немного не в себе. Слишком шокирован новостью и напряжен от того, что может произойти, если кто-то узнает. Это неудивительно. Эс с этой точки зрения никогда особо не рассуждала. О том, как именно она подставит человека, оставившего ей магическую вязь. Кто же знал, что за ее метку поручится не сам Грин-де-Вальд, которого она не особо жаловала, и что у меток вообще есть такое понятие, как поручитель. Как же много она не знала. А ведьмы вряд ли вообще могли представить, что Эс попадет в подобную ситуацию.       - Я не знала, что так выйдет, - тихо отвечает она, отводя взгляд.       - А как должно было выйти? – требует ответа Ник.       - Ее должен был поставить лично Грин-де-Вальд без посредников, - выплевывает Эс слова, которые тянут на аваду за саботаж незамедлительно.       Кардинал замирает.       - Ты же понимаешь, что именно сейчас говоришь? – да, Эс понимала, это звучало так, будто бы она пыталась устроить диверсию, и хоть это и было не совсем так, но все равно отчасти являлось правдой.       - Я действительно не думала, что кого-то кроме Грин-де-Вальда может зацепить,- тихо выдыхает она.       - Но зачем? – снова повторяет кардинал. – Это же суицидальный способ чтобы навредить, да и в итоге он у тебя не вышел. Чего ты хочешь теперь? Почему все еще не раскрыла, кто ты? Тогда бы по крайней мере сильно пошатнула устойчивую позицию Геллерта.       Эс молчит, знает, что ее поняли совершенно неверно и пытается придумать как вернуть диалог в нужное ей русло.       - Я не собиралась ничего раскрывать, - наконец кривится рыжая. – Мне нужно было перекрыть другую метку.       В принципе, ей нечего терять. Да и врать она устала. Будь что будет.       - Еще одну? – тихо выдыхает Нельма. И Эс молча задергивает рукав, обнажая запястье и сдвигая кожаный браслет в сторону, демонстрируя рунную вязь. Ник хватает ее за руку. Вертит, внимательно разглядывая.       - Это же… - Эс не понятия не имеет, откуда он узнал, но он точно узнал.       - Брачная метка, - кривится рыжая, одергивая рукав назад.       - Блять, - ерошит волосы парень, наконец, переставая давить магией. – Блять-блять-блять, - повторяет он, как заведенный.       Эс стыдно, что она втянула его в это, но она уже ничего не может сделать и едва ли ее попытки извиниться что-то изменят.       - Ты - ученица Вен и Ненси, – пристально смотрит на нее командир делая для себя неутешительные выводы. – Какой же я тупой, - он снова хватается за голову.       Нельма все же аккуратно бочком подходит и опускает ладонь на предплечье, явно стремясь стабилизировать его состояние.       И Эс решает резать правду до конца и делает контрольный.       - Грейв тоже понял, - тихо говорит она.       - И что он сказал? – взвивается только успокоившийся кардинал. Если бы рыжая не привыкла к сворам поднятых трупов с безумными взглядами, то точно бы испугалась реакции Ника.       - Посоветовал подкорректировать внешность, сказал слишком смазливая, - хмыкает рыжая.       Парень в ответ криво улыбается, но уже более спокойно, видимо ментальная магия Нельмы делала свое дело.       - Надо было бросить тебя тогда в лесу, - доверительно сообщает он Эс, с размаху опускаясь на кровать и откидываясь на подушки.       - Тогда бы я была уже хтонью, - кидает рыжая. – Ты спас меня от поехавшего лешего, которому ужасно хотелось в жены видящую, - зачем-то сообщила она, потому что, ну, хочется хоть кому-то рассказать о всем том пиздеце, что она вытерпела.

***

      Шаг за шагом. Туфли стучат по брусчатому полу.       "Не наступай на стыки".       Бьется в голове единственная мысль, и рыжая максимально сосредоточена на этом занятии. ОКР разрослось настолько, что будь она в своей первой жизни - всерьез бы задумалась о том, что надо все же дойти до врача. Потому что нервы уже не выдерживали происходящего. Лопались как натянутые нити поднятых трупов, которых не выходило удержать. И чем дальше она пыталась притворяться, что все в порядке,тем сильнее не в порядке становилась. У всего есть свой предел, и, столкнувшись с хтонью за дверью и внезапным разоблачением, Эс, кажется, свой слегка перешагнула.       Нужно было остановиться. Нужно было прекратить. Наступить на чертов стык, подавить настойчивое беспокойство и манию, все больше перерастающие в невроз. Вот сейчас она наступит не туда и все, конец. Ее накажут. Что-то точно накажет, и в итоге все кончится плохо. Эс жмурится. Застывает ненадолго, зависнув ногой над трещинкой между камнями. Медленно опускает ногу. Хватит. Это просто невроз.       Туфля опускается на стык. Секунда. Другая. Глубокий вдох. Дышать становится легче. С чего это началось? Кажется, сразу после разговора с кардиналом она сидела на кровати, пялилась в стену и поняла, что срочно должна перепроверить внешний вид метки. Возможно, с ней что-то не то. Появилось навязчивое ощущение фантомного зуда. Эс задрала рукав, но все было в порядке. Прикусила клипсу. Прошлась по комнате. Решила почитать книгу. Пять раз перечитала один абзац, потому что читала его как-то неправильно, думала что-то не то в момент прочтения и, кажется, уже заучила долбанные строчки из справочника по хтони, сунутом заботливым Вейном, пока до нее не дошло что именно она делает. Рыжая резко закрыла книгу. Но понимание того, что абзац был дочитан как-то не так, резало и не давало заняться чем-то другим. Пришлось открыть справочник и перечитать проклятые строчки еще раз десять, прежде чем она договорилась сама с собой. И вот спустя пару дней она пришла к этому. К гребанным стыкам. Нужно было срочно прекращать.       Эс продолжает идти вперед, не смотря на пол, совершенно точно наступая на стыки и игнорируя настойчивое свербение в мозгу. А затем слышит сзади насмешливый голос.       - Ну что, кардинал уже придумал, как вы будете выкручиваться, учитывая, что тебя взяли по договоренности? - рыжая вздрагивает и застывает. Не потому, что ее беспокоят слова, сказанные этим придурком. А потому, что мозг четко проводит параллель. Август появился именно сейчас, потому что она не послушала внутренний голос и наступила на стык. Блять. Нет-нет-нет. Только не это. Пожалуйста. Взгляд сам по себе ползет вниз, выискивает стык, и нога становится ровно посередине камня.       Рыжая продолжает идти и решает игнорировать проблему, но Август, как любая типичная проблема к сожалению при попытке игнорирования не просто не исчез, а навредил еще больше. Толчок. Ощутимый и болезненный, такой, что она не удерживает равновесия и неловко шлепается на бок, едва успевая перегруппироваться и поставить руки так чтобы их не повредить. Ну, хоть чему-то полезному вроде «падать» ее во время общей подготовки в центре новичков научили.       - Такой дохлый, - слышится пренебрежительное где-то над ухом, и руки сжимаются в кулаки, Август, тварь, так и хочется собрать магию и сделать… что именно она хочет сделать у Эс сформулировать никак не выходило. Видящие - не боевики вовсе. Это она знала, поэтому ее и учили работать в связке с охотниками. Венделина была страшная, да, но это был какой-то вовсе недосягаемый уровень старой и умудренной ведьмы, а до этого момента видящие - как и целители, выживают только за счет того, что их трогать не разрешается. И то как повезет... Ей вот например в последнее время везло не очень.       Эс медленно поднимается на четвереньки, не сводя взгляда с придурка, у которого и зуб-то был вовсе не на нее, выглядящую, как щуплый парнишка, а на кардинала. Но почему-то этот урод решил, что она - идеальная болевая точка. Почему? Загадка. И это ужасно бесило.       Август же не останавливается, он замирает, разглядывает внимательно с нездоровым интересом, наклоняется, хватает за подбородок и вертит из стороны в сторону, явно пытаясь унизить посильнее.       - Похож, что аж тошнит, - щурится он, и пальцы сжимаются еще сильнее, так, что становится больно. - Неужели командира на мальчиков потянуло?       Он говорит это уже не рыжей, а кому-то стоящему рядом. По разлившейся темной магии становится ясно, кому именно, почти тут же. Драку прямо в коридоре при стольких свидетелях командир позволить себе не может, поэтому молча подходит и протягивает руку, помогая Эс подняться, а затем замирает напротив Августа и сверлит того взглядом.       - Дуэль, - наконец, кидает он сухо. И толпа ахает от восторга в предвкушении. Эс вздрагивает. Только дуэлей за ее персону ей не хватало. И плевать, что она член отряда, для остальных это причина для пересуд несколько иного толку. И как бы эти толки не навели на мысли, что она слишком миловидная, хоть Эс и накладывала определенные чары гламура, но резко изменять себя было тоже небезопасно, и в итоге она имела весьма и весьма спорную относительно половых признаков внешность. Да и даже если никто не догадается, что она девчонка, запись ее кандидатуры в голубые ряды в текущей обстановке тоже ничем хорошим не сулила. Тут народ пачками вырезают, и уж точно не до толерантности.       Но в любом случае ей нельзя показывать свое недовольство. Не здесь, ни к чему ей еще какая-нибудь исковерканная история. И так слишком много ненужного внимания. Конечно в школе они просто отыгрывали группу учеников, которые сошлись по каким-то своим соображениям. Родители настояли завести правильное знакомство или выгодное взаимосотрудничество, мало ли причин. В Дурмстранге было обычным делом, когда дети разного возраста и с разных факультетов формировали своеобразную группу по интересам, на первый взгляд общих интересов совершенно не имеющую. И как и в любом обществе склонному к формированию групп, эти самые группы также имели склонность к столкновению. Август и кардинал стабильно пытавшиеся откусить друг-другу голову были тому наглядным доказательством. К тому же, на сколько успела вникнуть Эс, в самой ставке Грин-де-Вальда сейчас активно шла дележка власти и Август, за счет своего поганого характера, даже не имея преимуществ кардинала, занимал весьма неплохую и устойчивую позицию. Но Нику было будто бы плевать и на репутацию в школе и на устойчивость своей позиции как командира. И вот это плевать оказалось даже больше, чем Эс могла себе представить.       Они, с подоспевшей на случай если придется разнимать драку Нельмой, молча доходят до комнаты для занятий и отдыха. Принцип работы был почти такой же как у выручай комнаты в Хогвартсе, только размер поменьше. Зато таких помещений было достаточно чтобы студенты могли разбрестись по углам и не мешать друг-другу заниматься. Множество маленьких аналогов выручай комнат обеспечивали тот самый комфорт и приватность, которого так не хватало Эс в Хогвартсе, так что рыжая, как только дверь закрывается, резко поворачивается к парню и смотрит на него максимально страшным взглядом.       - Какого наргла, Ник?! – ох и непривычно первые недели было звать этот субъект по имени, но кардинал настаивал, а Эс не могла выпендриваться по таким мелочам, потому что это было просто глупо, и поэтому согласилась.       Командир - хороший актер. Это было понятно еще давно. Так что он недоуменно вскидывает бровь.       - О чем ты? Энгельс? – глаза невинные-невинные и поверила бы, не поживи Эс со свое и не поднимай кучу трупов, которые тоже сначала с такими глазами на тебя смотрят, а потом пытаются от тебя кусочек откусить.       - Не смешно, - дергает девушка уголком губ, все еще не привыкшая к тому, что в этом дурдоме любая ситуация усилиями этих сумасшедших сводится в шутку. – Ты хоть понимаешь, что вписался за меня в дуэль?       Ник поворачивается к Нельме, пристально на нее смотрит.              - Я произвожу впечатление слабоумного? Почему она спрашивает у меня очевидные вещи.       Легилиментка в ответ на разыгрывающийся спектакль демонстративно закатывает глаза и тактично сваливает из комнаты, оставляя рыжую один на один с этим бредом.       Эс дергает этого клоуна за руку, вынуждая обратить внимание на нее.       - Ты вписался в дуэль за парня, когда Август орал о том, что ты - педик, которому этот парень нравится, - выплевывает Эс, ожидая какой угодно реакции, но не искреннего хохота.       - Так вся проблема в том, что какая-то школота может начать судачить, что я мечтаю затащить пацана в постель из-за того, что он рыжий? – смех немного истеричный, это Эс улавливает, она уже поняла, что Мэй, которая пропала и которую она заменяет, была очень важна для Ника. Важна настолько, что командир после ее пропажи должен был сломаться сходу, а не продолжать тащить этот ужас, да еще радоваться жизни умудряться.       - Тебе же самому это неприятно, - аккуратно вставляет рыжая, она не хочет задеть или обидеть, просто пытается донести до этого беззаботного человека, что это может кончиться действительно плохо. Будь она хоть десять раз его подопечной, она же, в конце-концов, входит в элитный отряд коммандос, и тот же Август прекрасно об этом знает, Эс сама должна мочь постоять за себя, сама должна вызывать на дуэль, а не прятаться за спину более сильного.       Ник ненадолго становится серьезнее.       - Мне неприятно лишь то, что все это косвенно касается Мэй, а то, что там кто-то и что-то подумает - мне плевать. Ты воспринимаешь эту подростковую потасовку слишком близко к сердцу. Да, слухи будут, но нет смысла пытаться ловить каждую мелочь. Не забывай, кто я. Я - кардинал. И едва ли кто-то, кто относится к ставке Грин-де-Вальда, помимо Августа, выйдет против меня. Хоть что я сделаю. А уж мнение окружающих тебя детей, когда ты стабильно рискуешь помереть от авады или пули, это какая-то уж слишком надуманная причина для страданий. И в этом есть определенная прелесть, согласись. Тебе бы тоже пора это понять и научиться наслаждаться происходящим. Тем, что есть. А то так всю жизнь можно прострадать то от одного, то от другого. Никогда все хорошо не будет, солнышко, нужно просто уметь вычленять плюсы текущей ситуации и использовать их по максимуму. Иначе так и с ума сойти можно.       Ник залихватски ей подмигивает, затем сам себе кивает и внимательно оглядывая ее, будто бы оценивая вес, резко подхватывает на руки, вынуждая инстинктивно ухватиться за его плечо, чтобы не потерять равновесие, но положение ощущается Эс более чем неустойчивым, так что она выдает возмущенный писк и пытается аккуратно высвободиться, но так, чтобы ее не грохнули на пол.       - Какого черта, командир, - шипит она и в итоге чуть ли не падет, а Ник ловит в последний момент и хохочет так, что рыжая тоже невольно подхватывает. Он на мгновение замирает и внимательно вглядывается ей в глаза.              - Действительно очень похожи, будто родня, - почти что выдыхает он, и Эс столько боли и теплоты в этом взгляде видит, что дышать становится трудно, особенно учитывая, что это все направлено вовсе не на нее.       - Скучаешь? – глупый вопрос, но хочется хоть как-то разбавить эту давящую тишину.       - Безумно, - Ник прикусывает губу, такой уязвимый жест, такой непривычный для столь сильного кардинала. – Знаешь, это сложно объяснить. Она была как точка опоры. В буквальном смысле, после того как я стал кардиналом. Да и до этого тоже. Он аккуратно подворачивает рукав рубашки, обнажая запястье, на котором вьется метка. Такая знакомая, ужасная, отвратительная Эс метка. Но Ник смотрит на нее, как на нечто драгоценное, будто бы только этот узор его все это время держаться и заставлял.       - Она не потускнела окончательно, я перерыл все что мог, но нигде не нашел, что это могло бы значить для такой связи. Самое похожее, что нашел - это для метки хозяин подчиненный, если у хозяина была какая-то привязка к миру, способная его воскресить, и его убивали, то метка не исчезала, а тускнела. У Мэй не было крестражей или чего-то подобного, но если метка не погасла, то значит есть шанс на что-то. Я не знаю, на что именно, но очень хочу верить, что Мэй еще где-то есть, просто не здесь, понимаешь? Даже сейчас, когда все считают ее мертвой, она - единственная точка опоры, которая заставляет меня идти дальше. Кажется, если бы метка исчезла, я бы и сам исчез вместе с ней. Я знаю, что пытаюсь внушить тебе и ребятам другое, что надо жить и идти вперед несмотря ни на что. Жалко, да?       У Эс глаза на мокром месте. Она ужасный психолог и еще более плохой утешитель, но она все равно пристально смотрит кардиналу в глаза, выдерживая вьющуюся там навь и отвечает.       - Знаешь, я думаю, я бы многое отдала за такую вот точку опоры, это не глупости. Возможно, я слишком много на себя беру, но я знаю, что это такое, когда твоя жизнь выворачивается наизнанку и ты не знаешь, что делать и куда податься. Мне кажется, в такой ситуации человек или находит вот такую вот точку опоры или только и может что думать о скорой смерти.       Кардинал понимает. Без прямых слов. Что Эс уже давно хочет умереть, но не может по какой-то причине. Но он на ее удивление не мусолит эту тему как сделал бы или делал любой, кто встречался ей до этого. Он аккуратно берет ее за руку и поднимает ее рукав.       - Я понимаю, что ты не без причины в бегах, но, знаешь, такие метки не ставятся просто так. Я, как человек сам оставивший ее, могу сказать одно. Она не ставится просто если захотеть. Для этого человека - ты и есть та самая точка опоры. Подумай над этим. Может, и он мог бы быть твоей? – от подобного высказывания сердце болезненно сжимается, а метку дергает фантомной болью.       Она не была особо привязана к Тому, потому что хоть и находилась в теле ребенка пока общалась с ним, но была уже взрослой. У взрослых другие критерии для формирования привязанностей и прочее, не такие, как у еще не успевших повидать мир юных ребят. Так может ли быть такое, что Том действительно зацепился за нее в силу возраста и того, что она одна была рядом и хоть как-то поддерживала, когда было плохо. Достаточно ли этого было для того, чтобы воздвигнуть ее на уровень точки опоры? Эс сложно было об этом судить. Она росла в нормальной семье, и у нее не было недостатка в любви и заботе. Ей не приходилось искать ее со стороны. Но маленький потерянный мальчик-волшебник, выросший в приюте во время военных действий - это другое дело. Думать об этом было неприятно, но, возможно ли, что она, сама того не понимая, своей скупой, но заботой и вниманием случайно привязала к себе этого монстра?       - Он убил человека, просто за то, что тот находился вопреки его воле рядом, - дергает девушка плечом, почему-то считая нужным сказать это кардиналу. Почему-то чувствуя, что не может оставить этой недоговоренности. Ей нужно объясниться.       - Я бы тоже мог убить, если бы это стало проблемой, - аккуратно отвечает Ник. – Больше скажу - скажи мне кто сейчас вырезать несколько сотен человек, чтобы вернуть ее, я бы даже думать не стал, просто бы попросил указать, кого именно.       Эс вздрагивает. Снова смотрит в глаза командира. Навь. Навь в зрачках так и вьется исполняя свои пугающие только ей понятные танцы.       - Боишься? – чутко улавливает ее настроение кардинал. – Погорячился немного, - смягчается он. – Я, честно, не знаю, что бы делал, если бы эта гипотетическая неведомая рука, пообещавшая в обмен на убийства вернуть Мэй, указала бы на одного из вас. Вероятно, звучит отвратительно, но тот факт, что я не уверен, как бы поступил, встань вы на противоположной чаше весов спасения Мэй, это уже серьезные слова для мне подобного. Ты же видящая, должна понимать ход мыслей хтони, все дела, – хмыкает парень.       - Но ты не хтонь, - припечатывает рыжая и пытается встать. То, куда зашел этот разговор, ей совершенно не нравится.       - Все, ладно, согласен, специфичные высказывания, давай о насущном, - кардинал хватает Эс за рукав, и та все же остается на месте.       - О чем именно? – хмурится рыжая, видя, как лицо этого лиса быстро переключается на хитромордое, и понимая, что ничего хорошего это ей не принесет.       Она уже пытается отшатнуться и свалить, но ее уже крепко держат за руку.       - Итак, нам надо идти болеть за Марка, мы же хороший отряд и поддерживаем своих? – начинает наводящую речь командир, пока Эс пытается выпутаться из загребущих рук.       - Я тут причем? – хмурится рыжая, пока ей в руки впихивают сверток.       - Раньше мы всегда с Мэй приходили на трибуну с транспарантом. Она тоже низкорослая была и поэтому, чтобы ее видно было, я ее подсаживал себе на плечи, – объясняет, как нечто само собой разумеющееся, Ник.       У рыжей нехорошее предчувствие.       - Итак, а я тут причем? – все еще пытается отмахнуться она.       - А ты по комплекции похожа, да и надо же показать, что нас ни капли не ебут все эти слухи и прочее, ну, или окончатлеьно их подтвердить для кого-то, в общем, сдвинуть с мертвой точки, а то ты так и будешь ходить, по углам шарахаться, пора прекращать.       Эс ощеривается.       - Я не шарахаюсь по углам.       - Ну да, ну да, - закатывает глаза парень.       Девушка неуверенно замирает.       - Ник, это выглядит странно, я не хочу быть заменой или чем-то подобным, меня уже напрягает тот факт, что ты взял меня к себе просто потому, что захотел, я все больше боюсь, что все дело в схожести с ней, и меня пугает, чем это может закончиться, - наконец, прямо говорит рыжая, потому что ей совершенно не хочется доводить боязнью высказаться до абсурда. Ник же учил ее говорить прямо.       Тот в ответ улыбается и треплет по голове.       - Солнце, - он снова закатывает рукав. – Я-то думал ты понимаешь… Эта метка - это для того, кто ее поставил, как поводок. Без вариантов. Я однолюб, и даже если ты поставишь своей главной целью влюбить меня, то ничего не выйдет, хоть вы и до боли с ней похожи. Я тебя воспринимаю скорее как сестру. Как что-то близкое и родное. Чувствую это, но не понимаю природы. Может, дело в том, что ты тоже, как и Мэй отчасти ведающая. Не знаю. Просто есть люди, которые мне симпатичны. Как ты заметила - таких я беру в свой отряд. И стараюсь сделать семьей. Знаешь, у меня ее не было, и, возможно, я так это все компенсирую, но уж как выходит...       Эс немного стыдно за столь самонадеянные мысли и в тоже время жутко за высказывание о метке и однолюбстве.       Она растерянно трет рунную вязь сквозь рубашку.       - Ты хочешь сказать, что метка провоцирует у человека одержимость? – аккуратно спрашивает она, но командир не обижается.       - Нет, я хочу сказать, что одержимость провоцирует метку, - улыбается он вроде и добро, а вроде и пугающе.

***

      - Давай ещё раз: профессор-ментал и кардинал знают что ты девчонка-видящая-отмеченная, Август устраивает цирк, а ты всё это время так ловко лавируешь между стыками плитки, будто от этого зависит мировое равновесие. Очаровательная картина, - тянет кот, вальяжно развалившись на подлокотнике и вот вот грозя вытеснить саму Эс из кресла.       - Это невроз, и я не сидела без дела и продолжала собирать информацию, - отрезает Эс, глядя в сторону.       - О, конечно! - театрально восклицает бакэнэко, поднимая палец вверх. - Информацию. О плиточных швах в коридоре Дурмстранга. Бесценные данные. Грин-де-Вальд дрожит от страха в своем кабинете. «Она знает о стыках всё! Нашему делу конец!»       - Ты закончил? - морщится рыжая. - Или тебе нужно еще немного поиздеваться над моим неврозом, чтобы почувствовать себя значимым?       Бакэнэко делает вид, что глубоко задумался, постукивя пальцем по губам.       - Ммм… нет, пожалуй, на этот раз хватит, - кот резко и слишком ловко для человека вскакивает из полулежачего состояния и отправляется в сторону кухни. Берет нож со стола и также бодро направляется на улицу. Эс на холод не хочется, но и оставлять тварь без присмотра тоже идея так себе. Поэтому она недовольно натягивает на себя полушубок и плетется за целеустремленной хтонью следом. Когда рыжая понимает, что именно собирается делать навья гадость, то малодушно думает, что лучше бы сидела в тепле и не дергалась. Бакэнэко тем временем невозмутимо подходит к трупу лесника, примеряется и за несколько замахов отсекает тому руку. Либо нож волшебный, либо эта тварь очень сильная, а может и то и другое одновременно, но выглядит действительно жутко.       И дело не в том, что Эс не видела подобного или чего похуже, тут скорее вопрос был в контрасте. Как правило, когда ты видишь хтонь, то сразу по внешним признакам понимаешь, вот она - тварь. От нее ждать можно что угодно. Опасно. Кот же выглядел максимально безобидно в этом своем амплуа школьника старших курсов. И эта создаваемая им иллюзия была весьма умным и хитрым ходом. Сомнений больше не возникало. Тварь определенно знала что и зачем она делала и чей облик принимала.       Кот, будто бы почувствовав ее пристальный изучающий взгляд, обернулся и обаятельно улыбнулся.       - За что я люблю вас, видящих, так это за то что вместо того чтобы блевать от вида отрубленных конечностей и прочего, вы можете спокойно наблюдать за этой картиной так еще и о чем-то своем думать, - тварь снова улыбается ей и демонстративно слизывает кровь оставшуюся на ноже, пристально смотря при этом Эс в глаза, будто бы проверяя на прочность ее ментальное состояние или же завуалированно угрожая. Рыжая не особо думает об этом. В конце-концов хотела бы навья тварь ее убить и съесть сделала бы это раньше. А игры кто-кого больше понервирует ей были уже привычны.       Кот так и не дождавшись от нее хоть сколько-нибудь интересной реакции разочарованно вздыхает, подхватывает с земли отрубленную руку и тащит ее в дом. Эс искренне надеется, что хтонь собирается эту гадость разделать и приготовить, а не устроить очередную демонстрацию в виде обгладывания мяса с кости в человеческом обличии. С бакэнэко, особенно перевертыша, станется. Этот вид бакэнэко считался самым опасным и проблемным, и дело было не только в том, что они умели приобретать человеческую внешность. Хтонь ведь мыслила другими категориями и это всегда было видно сходу. Как правило навьи твари не умели мимикрировать. Но везде бывают исключения и бакэнэко перевертыши пугающе чутко подстраивались под манеру людей. Притворялись конечно, но так хорошо, что не отличишь, даже если четко знаешь, что все что говорит и делает навья тварь лишь адаптивный способ для выживания.       Эс вдыхает морозного воздуха полной грудью, надрывно кашляет, понимая, что это было ошибкой, и спешно заходит в дом. Там бакэнэко уже что-то хитрит на кухне и рыжая мысленно благодарит Мерлина и Моргану, что все же обошлось без представлений.       Кот ненадолго отвлекается от своего занятия оборачиваясь к девушке, сбросившей полушубок и снова забравшейся с ногами в кресло у очага.       - Ну чего ты молчишь, давай, продолжай рассказ, - кидает он, а затем возвращается к своим кулинарным изыскам.