О компромиссе, которого не существует

      

"И горит костер алым пламенем.

Больно, больно.

И кричит, и плачет голубь раненный,

Пахнет кровью.

Вы поплатитесь однажды, помните

Моё проклятье.

Все что есть в огне очень скоро

Потеряете."

      Она так привыкла к обычной жизни, учеба, тренировки, шутки и прочее, что когда ее растолкали среди ночи и полуспящую подняли с постели, то совершенно не поняла, чего именно от нее хотят. Ник разве что палец к губам приложил, призывая вести себя тихо, и потащил ее куда-то по коридорам. Эс, как завороженная, шла следом, все еще не до конца отошедшая от сна и не понимающая, что значит все происходящее. В последнее время все было настолько обыденно и спокойно, что первым делом в голову пришла мысль, что это просто какая-то ночная прогулка или придурь командира, желающего интересно провести время и доказать Эс, что она тоже так может. И только когда они пришли в комнату кардинала с работающим камином, которым Ник в силу возраста мог пользоваться в любое время по своему усмотрению, рыжая заподозрила, что что-то не так.       Обычно командир предпочитал, чтобы все приключения проходили в пределах стен замка. И то, что они покидали безопасную территорию, напрягало. Рядом бесшумно возникли Нельма и Марк. Ник, также ничего не говоря, кивнул и бросил порох в камин, прошептав что-то на грани слышимости. Эс приучили, что так нельзя и всегда надо говорить максимально четко и громко, но времени выказывать свое подозрение на тему корректного использования летучего пороха не было. Парень крепко схватил рыжую и шагнул в огонь. Разве каминами можно вообще пользоваться вдвоем? Что за нарушение всех писаных и неписаных законов?       Эс бы, может, и подумала об этом чуть дольше, но место, куда ее выплюнуло вместе с Ником, выглядело более чем небезопасно и пришлось немного отвлечься. Они оказались прямо посреди горящего здания, и парень, выматеревшись, быстро скастовал агуаменти, которым с трудом, но потушил огонь и пробил дорожку к выходу. Огонь был очень странный и не естественный. Слишком жадный. Потушенные только что участки загорались назад на глазах, хотя не должно пламя так заниматься на только что намоченных досках. Нельма и Марк, следующие за ними, еле успели пройти следом до того, как все снова загорелось. Девушку все же немного зацепило, и на правой руке у нее красовался ожог, уже начинающий вспухать.       - Я, блять, зааважу этих кретинов, которые не умеют нормально оценивать обстановку и постоянно проебываются, - рычит кардинал, смотря на руку девушки, и Эс ненадолго ощущает, как его темная магия растекается вокруг, и видит, как в глазах, черных и злых, вьется навь.       - Ник, - тут же твердо припечатывает Нельма, кладя руку парню на плечо и явно используя способности, чтобы подавить эмоции кардинала, и тот благодарно кивает.       - Да, сначала - дело, потом - геноцид идиотов, которые уже своими прикидками и предположениями, преподносимыми под видом четких данных, погробили не один отряд. Мне четко сказали, что этот дом стоит отдельно и он не займется огнем, а он, сука, почти в центре. Я теперь не удивлен тому, что высокоуровневую хтонь попутали с мелкой. удивительно, что вообще не за зверя приняли.       Ника несколько заносило. Учитывая то, в какой они находились ситуации, едва ли у них было время на разглагольствования и возмущения. Эс не знала, всегда ли он был таким или так повлияла пропажа Мэй. Нельма только наклонилась еще ближе и что-то шепотом тому сказала.       - Ты как всегда права, - улыбнулся в ответ парень и, наконец, собравшись с мыслями, подошел к рыжей.       - Будем тебя учить охоте, - бескомпромиссно заявил он. - Обычно принято начинать потихоньку и прочее, но ты же у нас нестандартный случай, так что будет программа в ускоренном режиме, - Эс еле сдержалась, чтобы не закатить глаза. Хоть Ник сейчас и пытался свести все в шутку и вел себя довольно расслабленно, но в целом ситуация, когда ее среди ночи подняли и притащили в селение, где горит куча домов и, возможно, есть люди, которым нужна помощь, напрягала.       - Идем, - кивает Ник, и Эс смиренно следует следом. Отчего-то ей кажется, что то, что она увидит, ей не понравится. Рыжая отмечает, что никто из команды даже не пытается понять, есть ли выжившие, и спасти кого-то. Просто идут мимо горящих зданий, и это вызывает внутреннюю дрожь. Им будто бы все равно, а может так и есть. Эс настолько хорошо поддалась притворству, тому, что все происходящее нормально, что просто забыла, кто они и где она. Чертов отряд убийц, который признает даже сам Грин-де-Вальд.       Но, с другой стороны, кто она такая, чтобы винить их? Ее учили, что любой ситуации нужно уметь правильно расставить приоритеты, распыляясь на все вокруг, можно не сделать ничего, а здесь где-то явно беснуется хтонь. Так что спасая кого-то, можно подставиться и в итоге сделать только хуже. Да и было ли кого спасать? Вокруг никто не кричал, только огонь потрескивал. Это могло бы быть даже вполне умиротворяющем звуковым сопровождением, если бы не ощущение сразу нескольких трупов в домах вокруг.       Эс делает еще несколько шагов вперед, и видимо переступает какой-то барьер, потому что на нее обрушивается сразу несколько громких, скуляще-хрипящих криков о помощи. Она вздрагивает, оглядывается на ребят, те явно тоже начали слышать звуковое сопровождение, которого до этого не было, но все еще стоят на определенных позициях и не дергаются.       Рыжая, наконец, ощущает что-то немного отличное от трупа. Что-то мерзкое и липкое словно скользит за шиворот и хочется передернуть плечами и скинуть с себя жуткое ощущение, но видящая знает, что от этого не избавиться так просто. Поворачивается в сторону источника ощущений и видит юную рыжую девушку, возрастом и внешностью чем-то схожую с ней самой. Та стоит, замерев, посреди дороги, с распущенными волосами, одетая в белое закрытое платье, рукава у того настолько длинные, что даже кончиков пальцев не видно. Волосы закрывают половину лица, но даже так ясно, что существо их заметило и смотрит. Пока просто смотрит, пристально и внимательно.       Что это? На очередную жертву сектантов не похоже. Там магия с явным гнойным привкусом. А тут… Тут она темная, густая и тягучая, как смола, с непривычки неприятная, да. Но совсем не такая, как у дровосека, встреченного раньше. Эс бы даже сказала, что эта магия чистая? Правильная? И это значило, что хтонь не сумасшедшая. Хтонь могла действовать в своем праве, ведь Эс ничего не знала о том, что тут происходило...       «Даже если недавно обращенная, да частенько, и не только недавно, навья тварь натворила что-то, на первый взгляд выглядящее, как кошмар, и тебе плохо от одного вида - помни, детка, что ты не человек, ты видящая. Ты не имеешь права мыслить обычными категориями, не смеешь убивать, не разобравшись в том, что произошло, опираясь на свои ощущения. Всегда помни - хтонь мыслит иначе, не как люди, и если ты чувствуешь, что с фоном магии все в порядке, то значит почти всегда у поступков есть рациональная причина. До того момента, пока хтонь не пытается навредить непосредственно нам или кому-то уж очень нам близкому, мы все судим не по нормам морали, а компромиссно. Это наша договоренность с тварями той стороны. Они не мешают нам, а мы им. Так что, никогда, слышишь меня, никогда даже не думай, не разобравшись с происходящим, что-то делать, потому что можно так разозлить ту сторону, что даже твоя сущность видящей не поможет. Помни, это естественный процесс. Хищная цепочка, если хочешь. И как бы ты ни пыталась с ней бороться, ты ничего не сделаешь. Как я уже говорила, умение выставить приоритет - основа нашего существования. С обычной хтонью всегда можно договориться. Только тогда есть шанс хоть что-то решить. А убив тварь можно сделать гораздо хуже.»       Тогда Эс слова Венделины показалось странным и не очень приятным, но она допускала, что навь действительно мыслит не так как люди. Рыжая и сама имела честь побыть частично хтонью, когда наглоталась трупных воспоминаний. Вен утверждала, что у хтони ход мыслей схожий, а значит, та не может просто так чего-то захотеть. Так что, если хтонь, недавно обратившаяся, кого-то жрет, то значит, этот кто-то вероятнее всего заслужил и, пытаясь вырвать его из пасти твари, ты и бедолагу вряд ли спасешь и себя подставишь.       Но одно дело - представлять гипотетическую ситуацию и уже найденный труп. Размышлять, как узнаешь, что этот самый труп был монстром в человеческом обличии и заслужил. А другое - когда при тебе заживо сжигают целое селение.       Тварь немного постояла застыв, но поняв, что новоприбывшие люди пока не спешат нападать, откинула со второй части лица волосы, обнажая обгоревшую и, очевидно, подгнившую кожу, будто бы красуясь перед ними. Нет, перед ней, Эс. Или это у нее уже крыша едет от всего происходящего?       Они же пришли убить сюда эту хтонь. Едва ли отряд командира мог прийти сюда за чем-то еще. И что ей делать? Сказать, что хтони надо выговориться, а Эс планирует поработать психологом и послушать? Что просто так убивать навью тварь нельзя? А еще, кстати, да, ребята, Эс - видящая и перекрывается от психа поставившего ей брачную метку. Сюрприз.       Рыжей самой-то не хотелось знать причин происходящего, если честно. То, что она видела, казалось очевидным. И решение тоже было очевидным. Оттого жутко и мерзко становилось от воспоминаний о том диалоге и о строгом наказе Вен. А еще особо противно было от самой себя, и того, что сколько бы ей не казалось очевидным, что хтонь нужно мочить, что-то на краю сознания буквально орало, что трогать навь просто так нельзя. Что нужно понять.       И это подсознательное чувство пугало. Эс явно ощущала, что в ней бунтует ее искаженное черной и трупной магией магические ядро, которое чувствует невольное родство с этой хтонью чуть ли не большее, чем с другими людьми. И это действительно пугало. Потому что видящая была уверена, если она чувствует нечто подобное, то она и сама монстр. Поэтому про Вен говорили, что та уже почти хтонь? Не потому, что это преувеличение или сравнение, а потому что это гребанная правда? Просто хтонь немного в другом понимании, немного более человечная и не мыслящая категориями в вечность, потому что все еще смертная.       Выходит, видящие - это просто отщепенцы? Что-то вроде цепных самовоспроизводящихся псов, которые не люди, не хтонь, и существуют для поддержки относительно адекватного баланса. При том, по сути, эта адекватность нормальная только для видящих, и ни хтонь, ни люди с этими суждениями никогда не согласятся. Ну, потому что когда ты пытаешься выбрать какое-то среднее решение между двумя совершенно противоположными мнениями - логично, что у тебя из этого ни черта не выйдет.       Тварь продолжала гипнотизировать Эс взглядом. А может, видящей казалось, и заложная покойница смотрела вовсе не на нее, а на кого-то другого или даже в пустоту? Рыжей хотелось просто малохольно сделать вид, что она ни при чем, и дать кому-то расправиться с тварью, и эта, на мгновение вызвавшая облегчение, мысль застревает в голове на полуслове и становится внезапно очень неуютной. Будто Эс предательница какая. Будто пока ей напрямую ничего не угрожает, то и она ничего в ответ права делать не имеет.       Навья тварь же склоняет голову на бок, словно заметив метания рыжей, и протягивает руку вперед. Белая ткань сползает, оголяя облезлую почти до костей ладонь, у Эс не самое лучшее зрение, но, кажется, на этой ладони что-то копошится. Благо видящая уже насмотрелась подобного, когда поднимала трупы, а то ее определенно бы вывернуло.       - Чего она хочет? – слышится вопрос Марка, обращенный к Нику. Тот не отвечает, лишь напряженно вглядывается в тварь напротив, будто бы решая что-то.       - Ник, - голос Марка садится сразу на несколько тонов. – Ник, мы не ведем переговоров с тварями нави, даже если они сами это предлагают. Ник, тут все еще заживо горят люди, возьми себя в руки и сделай хоть что-то!       Командир будто бы просыпается от транса, резко достает кинжал и идет в сторону хтони. Каждый шаг Эс слышит, как пульс вторя бьется в ушах, словно ритм ритуальных барабанов. Бум-бум-бум. Словно это не хтонь хотят убить, а ее Эс зарезать кинжалом.       Несправедливо.       Мелькает в голове невесть откуда вылезшая и до жути убедительная мысль. То, что сейчас происходит, несправедливо. И это несправедливо вовсе не с точки зрения человеческих суждений, и от этого кровь стучит в голове все сильнее, будто бы отделяя ее от происходящего. Рыжая еле сдерживает себя, чтобы не кинуться спасать чертову тварь, что сейчас заживо жгла людей. О, Мерлин.       Хтонь же, кажется, понимает, что слушать ее не собираются и резко ощеривается. Смотрит при этом она не на командира, который собирается напасть, а чуть в сторону. На Эс. Это уже становится более чем очевидным. Тварь непонимающе, будто бы спрашивая о причинах, снова склоняет голову. А у Эс комок в горле.       Она на каком-то инстинктивном уровне чувствует, что должна была подойти и принять руку. Дать покойнице сделать то, что та хотела, и тогда бы все было правильно. Тогда бы все решилось нормально. А то, что они делают сейчас, неправильно. То, что они делают сейчас, навлечет беду.       Но и повлиять Эс на происходящее не может. Потому что хоть сейчас ее раскрытие и не очень опасно, ведь двое из трех уже знают о происходящем, да и Марк тоже сможет понять, но если она не может сдержаться даже против заложной покойницы, то что будет, когда вопрос действительно встанет ребром? Что тогда?       Тварь, так и не получив внимания, внезапно улыбается, та часть лица, что сожжена, криво изгибается. Трупный червь, не удержавшись на внезапно сократившихся мышцах, падает на землю.       - Они сгорели, - прозвучал мелодичный девичий голос с явной обидой. Как именно хтонь могла продолжать говорить своими человеческими голосами, в то время как поднятые трупы только хрипели, Эс понятия не имела. Но это теперь казалось неестественно жутким. Воспринимать девушку, как обычный поднятый труп, теперь точно не получалось.       Ник тем временем добрался до хтони. Та бы не успела среагировать достаточно быстро, все же заложные покойники не особо сильны в чем-то, кроме исполнения своей предсмертной воли, но вместо того чтобы убить - кардинал лишь подсек нежить, прижав ту к земле. Навь взбрыкнула, дернулась, но безуспешно. И неожиданно захныкала, как живой человек.       - Мне больно, - заскулило существо плакисвым голосом и повернуло голову на бок, продолжая держать зрительный контакт с Эс. – Очень больно, - лицо нави оставалось совершенно безэмоциональным, но голос звучал настолько ярко, что становилось не по себе.       – Так горячо. Огонь, он продолжал гореть и жечь, даже когда я молила о пощаде.       - Эс, - внезапно ее грубо окликнули. – Быстро сюда.       Ноги стали словно ватные. Она смутно догадывалась, почему Ник не стал убивать нежить и почему теперь звал ее, а также зачем Эс в принципе подняли посреди ночи и потащили с собой, и эти догадки ей ох как не нравились. Видящая сделала неуверенный шаг, не отрывая глаз от мертвой девушки. Та внимательно смотрела в ответ. Затем хтонь очень медленно и рассинхронно закрыла и открыла оба глаза. Дернулась. Будто бы щелкнул переключатель.       - Они сожгли меня, - уже гораздо менее эмоционально продолжила она. – А я их. Это же честно. Разве нет? – все время монолога она, не отрываясь, смотрела только на рыжую. Будто бы та что-то тут решала. Будто бы она могла что-то сделать и как-то помочь. Но что она должна была решить? Даже если бы она могла судить. Какие ужасы тут происходили?              Она знала о закрытых общинах очень мало. И едва ли могла представить, что где-то еще действительно остались такие, которые могли заживо сжечь своего члена. Моргана. Да даже если и так, одна жизнь за жизнь целой деревни? Это можно назвать справедливым с точки зрения хтони? Как вообще такое должно решаться? Рыжая же недоучка. Она понятия не имеет, что делать.       - Эс, быстрее, - прикрикнул на нее Ник, поняв, что та не спешит идти вперед и принимать протянутый нож.       Видящая, будто ныряя в воду, сделала три резких деревянных шага вперед. Один, два, три. Будто бы отсчитывая этим самым секунды до чего-то неминуемого. Чего-то такого, что будет уже не исправить. Она четко знала, что то, что тут происходит неправильно, но и как правильно сказать не могла.       Наконец, Эс оказалась рядом и приняла нож из рук Ника. Замахнулась. Нити резать конечно было привычней, но пару раз она для развития убивала не особо сильную нежить и ножом непосредственно физически. Хотелось просто закрыть глаза и сделать это. Потому что рыжая понимала, что выбора у нее особо нет. Потому что она уже в чертовом отряде с чертовой меткой, и идти назад несколько поздно. По сути, Эс даже не знала, зачем продолжает все это делать.       Хтонь извернулась, дернулась и схватила Эс за ногу, раздирая штанину когтями и впиваясь в плоть. Хотелось заорать, но крик не шел. Видящая будто бы в замедленной съемке, как загипнотизированная, смотрела на происходящее, понятия не имея, что именно делает тварь и зачем.       - Ты не хочешь слушать, - прозвучал еле слышный шепот-хрип. – Но ты все равно услышишь, - тварь сжала пальцы так, что когти казалось достали до кости, и в тот же момент Эс, уже не помня себя от боли, наконец резко замахнулась и ударила наотмашь. Услышала резкий звень оборвавшейся нити.       И одновременно с этим голову пронзило как при очень грубой легилименции. Только вот вместо того, чтобы читать ее воспоминания, в Эс будто бы запихивали новые. Рыжая словно сама проживала то, что хотела показать ей навья тварь, и хоть это и заняло не больше секунды, показалось вечным адом.       Под конец юная видящая больно упала на колени, не устояв на ногах из-за пронзающей боли, будто бы ее заживо сжигали.       На мгновение все будто бы замирает и в тот же момент приходит четкое и до боли в груди безнадежное понимание.       Поздно.       Пожар вокруг вспыхивает сильнее. Резко. Как по щелчку. Всполох оказывается столь ярким, что хочется глаза прикрыть. С нескольких сторон сразу слышатся отчаянные и почти тут же затихающие крики.       Все было кончено.       Она убила тварь.              И, вероятно, убила всех жителей деревни.       В голове остается лишь одна мысль.       Подойди она вперед и протяни руку, были бы сейчас живы люди в горящих зданиях?

***

      Она идет, впиваясь взглядом в пыльную тропу, стараясь не поднимать глаз. Строго прямо. Мимо проклятого дома местного кузнеца. Старательно игнорирует странные взгляды мужчины, который уже женат как несколько лет. Девушка знает, что тот стоит на пороге, опершись о косяк, и смотрит. Ребенок, мелкая девочка, вьется у его ног, а он что-то бормочет ей, ласковое, но глаза его не отрываются от Кэс. Кажется, он провожает ее взглядом до самой калитки, смакуя каждое движение ее бедер, скрытых под простым платьем.       Это бы прекратить как-то, да в текущей обстановке в городе пытаться переехать себе дороже, очень опасно стало. Кэс стискивает зубы. Отца забрали на фронт, брата тоже, а мать несколько лет как умерла от болезни, и сейчас девушка была в доме одна.       Они жили здесь только потому, что отец считал это лучше “магических трущоб”. Кэс бы поспорила. Деревня, населенная сквибами и магическими неудачниками, была не лучше. Это был ад в миниатюре, законсервированный своими уставами, доведенными до абсурда.       Кэс и до этого подозревала, что что-то в их поселении не совсем так, ведь из-за того, что маги весьма консервативны, порядки в подобном замкнутом обществе были более чем специфичны. А уж когда девушка получила возможность учиться хоть и в обычной маггловской, но школе, то, начитавшись умных книг, как любил подтрунивать брат, поняла, что с магглами жить могло бы быть и то проще, чем в средневековье, в котором она сейчас застряла.       Закрытые магические общины - это ужасное место.       Они здесь поклонялись не Грин-де-Вальду с его манифестами, нет. Их бог был старше, кровожаднее и прожорливее. Этот бог появился в их жизни вместе с войной, и тогда и так пугающие правила общины стали и вовсе ужасающими.       Она бы и не вернулась назад никогда, если бы не война. Кэс с нетерпением ждала, когда все это закончится и она сможет уехать. И странные взгляды соседа были одной из главных причин уехать как можно скорее.       Зайдя во двор, девушка нервно перекидывает рыжую косу за спину, сдергивает с головы венок из маков, будто это он виноват в пристальном взгляде мужчины, и почти вбегает в дом. Во дворе быть противно, чувствовать взгляд соседа противно, от безысходности и непонимания, как ей поступить, трясутся руки, а от того, что ее даже защитить в случае чего некому, хочется рыдать.       Не взбреди ее матери в свое время сумасбродная, по словам отца, идея отдать Кэс в обычную школу с магглами, то она бы вероятно даже не понимала, что происходит и чем ей это грозит. А так - понимала. И от этого было еще страшнее.       У нее начинается тремор, когда она кастует простенькой деревянной палочкой запирающее. Кэс очень слабый, но маг. И она планирует дожить до конца этой ужасной войны и уехать отсюда, чтобы больше не возвращаться. Девушка дождется отца и брата, и тогда уж они точно решат вопрос со странными взглядами кузница прежде, чем она покинет дом. Ведь начав бояться и постоянно оглядываться, если в ее поле зрения оказывался кузнец, Кэс стала ловить пугающие взгляды не только в свою сторону. Просто ей не повезло делить с этим ужасным человеком соседний дом и, возможно, с чем-то еще, что она не до конца понимала.       Но все ее планы на счастливое будущее рухнули в ту же ночь.       Ночью Кэс проснулась от того, что рот был зажат ладонью, пропахшей дымом и металлом. Будто бы кошмары, которые беспокоили ее в последние дни, обрели материальный вид и предстали перед ней. Кузнец смотрел пристально и неприятно. Его глаза в темноте из-за отражающегося света луны бликовали, словно рыбьи. И что-то мелькало во взгляде такое, что в правильном мире молодая девушка должна видеть в симпатичном ей парне, а не в пробравшемся в дом под покровом ночи женатом мужчине.       Он был сквибом, но физическая сила делала его опаснее любого общинного мага. Палочку, которую Кэс держала под подушкой, будто бы ждала, что нечто подобное рано или поздно случится, никак не удавалось нащупать. А кузнец, заметив ее попытки, с силой, оставляющей синяки, перехватил запястье, отдернул руку и, нащупав концентратор, отшвырнул тот в сторону.       Слезы выступили на глазах, крик был достаточно громким даже сквозь ладонь, чтобы кто-то мог услышать его дома, но никак не через двор. Рука, до этого возившаяся с палочкой, смещается на бедро и сжимает его. Не больно. Словно лаская. Но для Кэс это прикосновение было хуже удара. Она зажмурилась, уходя в себя. Сопротивляться бесполезно. Потому что никто не поможет. Потому что тех, кто мог хоть что-то сделать, у нее забрали. И она даже не была уверена, вернутся ли они, только и могла, что храбриться и надеяться.       Эта мысль - что она абсолютно одна в этом аду - будто бы что-то отрезала. Будто бы убила и так слабую возможность к сопротивлению, и девушка просто молча плакала и вздрагивала от каждого движения мужчины. Кэс ничего не могла сделать сейчас. Колдунья тешила себя только одной мыслью: по их же диким порядкам, на следующий день кузнец будет уже мертв. В какой-то момент она просто не выдержала, и наступила спасительная тьма.       А потом наступило утро. Его начало ознаменовалось резкой болью в волосах. Жена кузнеца, с искаженным от ярости лицом, стащила ее с постели за косу.       - Шлюха! - женщина орала, продолжая больно тянуть ее за волосы. - Женатого мужчину приворотным зельем опоить! Дрянь! Вся в свою мать, ведьма!       Женщина продолжала орать оскорбления, которые не имели ничего общего с реальностью. Смешно, да и только, ведь мать девушки была очень слабым магом, едва ли способным пользоваться палочкой. Да и сама Кэс едва ли дотягивала до гордого звания ведьмы, которое все в этой чертовой общине почему-то считали оскорблением. Но когда она наконец она осознала, что именно несет женщина, то похолодела.       Кэс затравленно оглянулась и заметила на тумбе початый пузырек с зельем. Она видела его впервые в жизни, но с ужасом догадалась, что именно налито внутри. Тело пронзил ужасающий озноб. Так страшно ей не было даже когда ночью ей зажали рот и взяли силой. Она отчаянно пыталась что-то сказать, возразить, но ее только грубо прерывали.       Когда пришел старший в деревне, остатки надежды окончательно погасли. Он не смотрел прямо, отводил взгляд, и отчего-то Кэс чувствовала, тот понимает, что тут происходит, но не собирается как-то в это вмешиваться.       Почему?       За что?       Как так?       Этим ее и пугала их община. Тем, что подобные решения принимаются так просто. Кэс давно понимала, что это может быть не только хорошим предостережением нарушителям правил, просто никогда не думала, что вывернуть все можно так, что в итоге накажут жертву. Наивно и глупо.       Пока ее тащили к извращенному варианту казни-жертвоприношения эти чертовы фанатики, она уже не дергалась. Это было бесполезно. Обидно, больно, несправедливо и абсолютно безвыходно. Потому что, выбирая между одинокой девушкой, оставшейся без семьи, и кузнецом, который во время войны обеспечивал добрую часть дохода деревни за счет того, что выковывал основы для магических артефактов, которые потом зачаровывала его жена - ответ был очевиден. И это было так просто и вместе с тем невыносимо, что слезы текли, не переставая.       - Ну вы же понимаете, что я не виновата, - попыталась она вразумить старосту, когда осталась с ним наедине, еще пока была в своем доме.       Но тот лишь отвел в очередной раз взгляд.       - Дитя, ты образованная. Должна понимать, что без кузнеца деревня долго не протянет в такое время… А ты. Ты не просто умрешь, это все послужит благой цели, - ей ответили почти что шепотом, оправдываясь и будто бы прося прощения. Но зачем ей эти извинения и сожаления, когда человек дал добро на ее убийство, прекрасно зная, что она не виновата. Подписав ей приговор просто потому, что она не оказалась достаточно полезной в текущей ситуации и за нее некому заступиться.       Ее поволокли к площади, где уже был сложен костер. Не из сухих поленьев, а из сырых, дымных веток - чтобы горело медленно, чтобы дольше мучилась. Руки связали. Но она и так не дергалась. Что-то внутри оборвалось. Это была даже не казнь за ложное обвинение. Это был ритуал. Хладнокровное, рациональное убийство ради «высшего блага».       Кэс собиралась молчать, потому что была уверена. Все прекрасно понимают, что происходит, но ничего не будут с этим делать. Кэс планировала уйти с молчаливым укором. Но когда обычный огонь лизнул ее пятки, не смогла сдержать крика. Это было больно. Очень больно. Гораздо больнее того, что произошло ночью. Молчать не вышло. Она кричала и плакала, просила и молила остановиться тех, кто никогда бы этого не сделал, даже учитывая, что она ни в чем не виновата. Кэс чувствовала, как плавятся ее волосы, как палит кожу. Запах крови и чего-то еще, чему не хотелось искать ассоциаций, заполнил ноздри, перемешиваясь с пьянящим дымом от трав, которые бросали в костер жрецы. Она была для них уже не человеком. Просто топливом кровожадного бога и чертового общего блага.       Казалось, это не кончится никогда и пытка будет длиться вечно, но в какой-то момент девушка поняла, что голос слабеет, а боль уже почти не чувствуется. Из последних сил она вскинула голову и выцепила из толпы побелевшего кузнеца.       «Я вас сожгу», - безмолвно прошептали ее почерневшие губы. И наступило спасительное ничто.       А потом она проснулась. Вернее, ее сознание всплыло из небытия. В лесу, рядом с крестом и свежевыкопанной могилой. Кэс была мертва. Но все еще была здесь. Ее дух, холодный и бесплотный, парил над землей. Мысли были кристально ясны, и единственная из них пылала, как уголь: «Сжечь».       Она бродила по знакомым местам, наблюдая, как люди живут дальше, будто бы ничего не случилось. Видела, как кузнец с тем же томным взглядом провожает другую девушку, и думала, сойдет ли ему подобное с рук снова. Ведь та, на кого он смотрел теперь, не была без защиты и поддержки.       В груди закипала ярость каждый раз, когда она видела кузнеца. Он сломал ее жизнь как по щелчку пальцев и жил дальше, а она была мертва. Это было неправильно. Мысли выстраивались стройным рядом и Кэс будто бы всегда знала, что и как нужно делать. Ненависть в ее бесплотной сущности разрасталась, становясь единственной силой, что ее удерживала.       Возвращение к могиле было инстинктивным. Покойница прильнула к земле, и почва уступила ей, как вода, давая соприкоснуться с мертвым телом. В следующий же момент девушка почувствовала, как сверху что-то давит. Благо засыпали ее небрежно, скорее для порядка, и поэтому вскоре она оказалась на поверхности. Руки все были синие, в ожогах и язвах. Кэс не стала их разглядывать. Она знала, что должно происходить с трупами, и не хотела видеть в ранах что-то живое и копошащееся, даже если по зуду и ощущала, что это нечто там уже явно было.       Удивительно, но ее похоронили с палочкой. Очень сомнительная попытка со стороны старосты хоть как-то смягчить ситуацию, ведь с тем, в чем ее обвинили, палочку должны были сломать, а не класть в могилу, как порядочному магу. Но сейчас это было очень кстати.       Жалкая попытка старосты замолить грех превратилась в горькую иронию. Эта палочка, часть ее прежней слабой жизни, теперь станет орудием мести.       Девушка знала, что должна делать.       Ночью Кэс вошла в деревню, направляясь к кузне. Ее походка была неслышной, а движения плавными и легкими. Уголек, упавший с потухшего горна, лежал на полу. Простейшее заклинание розжига, которое она когда-то едва могла осилить, теперь вырвалось из ее обожженных губ с будоражащей простотой. Уголь вспыхнул ослепительно ярко, и приятный хруст раскаленного дерева отозвался в Кэс ликующим трепетом.       Она не просто подожгла кузню. Она направляла огонь, как дирижер — оркестр. Пламя послушно перекинулось на дом кузнеца и лизало стены соседних зданий. Крики раздавались то тут, то там. Люди спросонья не успевали среагировать и что-то сделать. Над деревней стоял антиапарационный купол, чтобы чужаки не зашли. В итоге - и выйти никто тоже не смог.       А Кэс стояла и смотрела. И ей так спокойно было. Так правильно. Как не было с того момента, как двух ее самых близких и единственных способных защитить людей у нее забрали.       Кэс принесли в жертву ложному кровожадному богу в надежде получить благословение. А в итоге она стала новым самопровозглашенным богом, который получит себе в жертву целую деревню.       Огонь продолжал плавно перекидываться с дома на дом, а Кэс молча и торжественно стояла и заворожено смотрела на происходящее.       Происходящее было теплым, правильным и очень справедливым.

***

      - Либо твоих старших ведьм очень и очень сильно кто-то дезинформировал, либо я даже представить себе не могу, как они могли решить, что поставить метку в ставке Гриндевальда для тебя - лучший исход, чем решать вопрос непосредственно с юным магом, оставившим тебе рунную вязь, - кот деловито наливает черпаком себе еды в миску и вопросительно смотрит на рыжую. - Будешь? - тварь ехидно улыбается и даже делает вид, что собирается пойти и взять еще одну тарелку.       Эс вспоминает не такой уж и давний ужин, которым её накормил лесник, и которым теперь стал сам. Прислушивается к своим ощущениям и остаткам моральных норм. Всё же она старалась быть больше человеком, чем хтонью, даже если иногда это с точки зрения рациональности и было глупо. А глупо это было потому что как-то выбираться из могильника ей придётся, и вариантов быстро это сделать, кроме как съесть что-то очень темномагическое, особо не предвидится. Разве что на волков охоту устроить?       - Ты же говорил, что тебе и одному мало, - в итоге отшучивается рыжая, в целом подозревавшая, что ей и предложили-то только с целью услышать отрицательный ответ.       - И то верно, - охотно соглашается кот и усаживается за стол, начиная с аппетитом поглощать содержимое тарелки.       Пока хтонический знакомый ест, Эс сидит и гипнотизирует того взглядом. Всё же что-то с ним не так. Только вот что именно, понять никак не выходило. Не было у рыжей богатого опыта общения именно с бакэнэко, а на фоне другой хтони выводы делать сложно. Но хоть что-то предпринять все же стоило. Так что не особо надеясь на информативный результат, девушка аккуратно тянется, пытаясь разглядеть нити, надеясь так понять хоть что-то.       В тот же момент парень, до этого сидевший в расслабленной позе, резко дёргается, неестественно быстро и ломано. Пугающе. Люди так не умеют. Люди при таком резком повороте шеи просто себе её выворачивают.       Темная пара глаз, отражающая навью границу, вгрызается в Эс. И вот теперь, кажется, видящая видит истинное лицо хтони, и от этого на душе почему-то становится спокойнее. Не то мазохизм, не то уже привыкла к враждебному миру, и играть в доброту с существами из пограничья ей трудновато. Черты лица твари искажаются. Кажется, бакэнэко просто на силе воли продолжает держать человеческий облик, не выпуская свою истинную сущность.       Рыжая замечает, как подрагивает его рука, сгибая ложку. Внимание, вопрос. Это Эс что-то перепутала, и от тела, которое используется для превращения, физическая сила не должна зависеть, или это всё же аномалия конкретно данного бакэнэко? Загадка.       Существо напротив кривится. Вдыхает и выдыхает сквозь зубы. Свистяще. С еле заметно порыкивающими нотками. Медленно, очень медленно, будто бы прикладывая для этого недюжее усилие, кот разжимает руку, и искорёженная ложка падает на стол.       Эти пару минут они смотрят друг на друга не моргая. Эс, готовая вот-вот всё же вопреки предостережению дотянуться до нитей, а бакэнэко - видимо, пытаясь успокоиться. Рыжая замечает, что всё это время кот даже не моргал. Настолько выбило из колеи её действие, что забыл о такой мелочи?       - Если ты ещё раз попытаешься провернуть со мной свои видящие штучки, то можешь остаться без рук, - тварь говорит уже почти спокойно, разве что шипящие растягивает, а потом широко улыбается, так что глаза изгибаются полумесяцами. Если бы не ситуация, это можно было бы даже назвать милым.       Эс выбита из колеи гораздо больше чем напугана. Она первый раз встречает хтонь, которая прячет нити и бесится, когда кто-то пытается на них взглянуть. Рыжая вообще до этого и не думала, что прятать нить возможно, пока не потянулась к нитям кота и не смогла их достать.       Теоретически можно было бы упереться рогом, но не в её положении было выпендриваться. Тварь явно не простая, настолько, что если захочет, то невредимой из конфликта юной видящей точно не выйти. Сейчас Эс не взялась бы предсказывать исход, случись ей встать против хтони, сидящей напротив с милой улыбкой на украденном у трупа лице.       Взвесив все за и против, девушка примирительно поднимает руки.       Кот замирает, подозрительно разглядывает её, наконец снова начинает моргать, и Эс внутренне выдыхает.       - Вы, видящие, ебанутые: если в голову что взбредёт, то всё, хоть ляг и умри, - недовольно бросает хтонь, параллельно умудряясь есть. - Но иногда всё же инстинкт самосохранения берёт верх. Редко, но случается. Так что, пожалуйста, усмири свою жажду знаний и десять раз подумай, стоит ли ко мне лезть, — говорит бакэнэко, кажется, продолжая отслеживать все её действия, будто бы если рыжая и соберётся что-то предпринять, то определённо сейчас.       Эс криво улыбается.       - Я нарушила кучу писаных и неписаных законов своей сущности, пока была в ставке кардинала. Я буквально давила в себе стремления, которые порождала сама магия видящей во мне, так что в этом плане я с дефектом, не переживай. Едва ли я поставлю подозрение о твоей опасности выше своей жизни. Хотя бы потому, что я уже ощущаю, что наше с тобой противостояние, вероятно, кончится плохо для обоих, а у меня ещё в этой жизни есть дела. Например, выспаться. Это звучит банально, но ты не представляешь, как мне этого хочется, - девушка делает попытку свести все в шутку, но тварь напротив замирает с ложкой, недонесённой до рта, и вскидывает бровь.       - Дорогая, порывы видящей подавить до конца просто невозможно, - поучительно говорит собеседник. - Может, ты этого и не замечаешь, но мне хватило того небольшого времени, что мы тут с тобой сидим, чтобы подметить кучу мелочей вашей сумасшедшей братии. Хотя бы твоё ко мне отношение. Ты смотришь, как я разделываю труп и ем его, а сама просто шутливо отказываешься от трапезы, даже не поморщившись; ты пугаешься живого варианта умершего человека в виде меня больше, чем жутко улыбающегося трупа, лезущего к тебе в объятия; ты общаешься со мной как с живым, но сама скорее классифицируешь меня как неодушевлённый объект без эмоций, потому что я их по твоему мнению испытывать не умею. Ну, последнему пункту, по крайней мере, ты отчаянно пытаешься следовать, - кот возвращается к тарелке с едой, а Эс фыркает.       - Такие мелочи очевидны, это просто привычки. Это не то же самое, что лезть на рожон лишь бы узнать что-то новое и потом передать по наследству. Я же не кошка, в конце концов, чтобы удовлетворять любое своё любопытство ценой девяти жизней.       Кот хмыкает.       - Ну-ну, ну-ну, - насмешливо тянет, явно демонстрируя своё отношение к высказыванию рыжей.       - Ну, раз уж тебе нечего больше мне сказать, то с твоего позволения я продолжу, - Эс старается отпустить ситуацию и успокоиться. Постоянная бдительность ни к чему хорошему в её состоянии на грани истощения определённо не приведёт. А если вдруг тварь решит что-то выкинуть, то уж на тот свет рыжая одна не уйдёт. И бакэнэко это тоже должен был понимать.       Тот факт, что кот не дал почти никаких комментариев относительно рассказанного, вызывал вопросы. Но задавать их она пока точно не станет.       Девушка прикрывает глаза, с огромным усилием воли выпуская из поля зрения хтонь, и продолжает рассказ.