О Грин-де-Вальде, который истребляет видящих

      

"Кто споёт мне песню?

В смертный сон окунёт меня?

Когда я по дороге в Хель пойду,

И следы, по которым ступаю,

Холодны, так холодны.

Умрет скот,

Умрут родственники,

Умрешь ты сам -

Славные слова

Не умрут никогда

Для тех, кто хорошо помнит."

      Вокруг темно и холодно. Она не чувствует ног. Ей так больно и страшно, что слезы сами по себе текут, хотя она всегда считала себя сильной и смелой и не плакала даже когда упала и сломала руку.       Попытка дернуться отзывается лишь глухой болью. Она понятия не имеет, насколько все плохо, потому что в сложившейся ситуации может только рыдать и глотать слезы.       - Рим, - тихим шепотом зовет сестру, потому что на более громкие звуки просто не хватило бы сил.       - Все хорошо, малышка, - слышится в ответ ласковый голос. Голос хриплый, будто бы Рим сорвала горло и ей очень трудно говорить, но она все равно отвечает. - Тебя точно найдут.       Это «тебя» жутко коробит, да и «найдут» тоже не кажется чем-то реальным, но ради сестры она берет себя в руки и только тихо всхлипывает, а потом выдавливает в ответ.       - Нас найдут, - и это «нас» выходит таким четким и обвинительным, будто бы сестра вознамерилась ее бросить.       - Да, да, ты права, - тут же отзывается неожиданно ровный для такой ситуации голос. - Нас скоро найдут.       Они замолкают. Она не в курсе, как долго продолжает так лежать, кажется, сознание расплывается и ее клонит в сон. Становится еще холоднее. И именно в тот момент, когда глаза уже слипаются, а мысли начинают течь очень медленно, слышится оклик.       - Хей, мелкая, ты слишком долго молчишь, - голос стал еще более хриплым. Кажется, Рим тоже замерзла. Когда их вытащат, она определенно сляжет с температурой... Мысли снова уплывают.       - Э-э-эй, - буквально ввинчивается в голову голос. - Не спать!       Она вздрагивает, дергается, ощущает боль в ногах и просыпается.       - Не сплю, - плаксиво отзывается в ответ, так как уснуть - это единственное, чего ей сейчас действительно хочется.       Ненадолго наступает тишина, но сестра снова подает голос.       - Придумала, - хрипит она. - Давай, чтобы было не так страшно, будем петь, хорошо? Может, за счет шума нас даже найдут быстрее, - пытается та хоть как-то поддержать настрой, но даже маленькой девочке ясно, что шансы, что их хотя бы ищут, столь малы, что верить в них особо не стоит. Но она не собирается огорчать сестру и раскисать, поэтому слабым голосом выражает согласие.       - Мелкая, - внезапно меняет тему Рим. - Если все будет совсем плохо, ты должна попробовать перекинуться, понимаешь?       Было видно, что сестре и самой не нравится такой вариант развития событий, но та все равно считает нужным его обговорить и это пугает.       - Я тебя тут не брошу, - голос срывается под конец, в рот попадает пыль и наступает болезненный кашель.       Они обе снова замолкают, ведь сказанное было неоспоримым фактом. Да и с ногами, вероятно было плохо настолько, что даже если бы она и захотела уйти, не смогла бы этого сделать. Рим это тоже понимала и скорее всего поэтому оставила такой вариант развития событий на крайний случай, боясь еще большего обрушения или того, что из-за перекидывания травма ухудшится.       В какой-то степени это даже радовало, что с ногами так вышло. Потому что сестра обладала базовыми навыками менталистики, и с Рим бы сталось внушить спасаться без нее...       Глаза снова начинают закрываться. Как через слой ваты слышится очередной окрик. Все звуки кажутся отдаленными и никак не выходит сообразить, чего же от нее хотят... Наконец, голос сестры становится настолько громким, что, кажется, ввинчивается в мозг.       Очередное вздрагивание. Резкая боль и возвращение сознания.       - Так не пойдет, - раздается уже более тихий хрип где-то впереди. Вокруг темно настолько, что даже при большом желании она бы ничего не разглядела. Затем слышится отчетливое копошение и как сверху что-то осыпается.       - Осторожнее, - ее голос уже еле слышим. Она жуть как боится, что сестру окончательно засыпет. А потом чувствует, как прямо об руку бьется что-то, гулко ударяясь об пол рядом.       - Что? Но ты же сказала, что потеряла палочку, - недоумение пополам с безумной надеждой.       - Да, это было опасно, но я ее нашла, - звучит слишком пренебрежительно для ситуации, когда лишнее движение могло спровоцировать катастрофу.       В целом, было странно уже то, что сестра, которая обладала беспалочковой магией, не поманила концентратор, а искала магловским способом, но в подобных ситуациях обычно не обращаешь внимания на такие мелочи.       - Но… Почему ты не скастуешь заклинание сама? - мозг, конечно, работает заторможенно, но если поиск палочки вручную еще можно проигнорировать, то тот факт, что вместо того чтобы использовать ее самому, ту вручают младшей сестре, едва ли владеющей азами, точно нет.       - У меня… - сестра ненадолго замолкает, будто бы решая, что ей сказать. - У меня повредило руки, - звучит очень неубедительно, но сил спорить или как-то еще выяснять отношения просто нет. - Так что давай, мелкая, не зря же на тебя тратили столько сил и времени. Сейчас ты возьмешь палочку в руки и покажешь класс, да?       Она бы высказала все, что думает о сестре и ее дурацких отмазках, но вместо этого молча сжимает концентратор. В конце концов, кто знает, может Рим приложило по голове и та просто не может воспринимать ситуацию адекватно, доверяя две жизни несмышленому магику?       - Что делать? - недовольно сипит магик, на которого внезапно упала большая ответственность, очень надеясь, что даже с таким голосом заклинание сработает.       - Нужно позвать на помощь. Представь министерство или что-то подобное, когда закончишь. В общем, вообрази помощь, что-то, что сможет нас вытащить.       Рим ненадолго замолкает, будто бы набирается сил, а затем продолжает.       - Закрой глаза, - сквозь грубые хрипы слышатся едва уловимые ласковые нотки. - Представь самое светлое воспоминание, которое сможешь. Помнишь, как я отдала тебе свою палочку и научила первому заклинанию? Или может, есть что-то еще, что вызовет у тебя более сильные хорошие эмоции.       Звучит сомнительно, но она все же прикрывает глаза, вспоминает улыбку сестры, когда случайно подпалила выданной палочкой книжный шкаф, радостный смех и слова о том, что она очень сильная волшебница. Ее губы трогает слабая улыбка.       - Представила? А теперь спираль и «Экспекто патронум».       Она следует указаниям почти неосознанно, и только потом узнает, каким чудом было создать подобное заклинание с первого раза, да еще и ребенку.       - Ты молодец, такая молодец, я так люблю тебя, - за хрипами уже почти что не слышно настоящий голос сестры. Но та все равно продолжает говорить. - А теперь споем, пока ждем, да?       Она хочет отказаться и сказать, что Рим не стоит переутруждать горло, но понимает, что если уснет, то скорее всего уже не проснется, поэтому лишь всхлипывает, кивает, и они тянут какой-то популярный тогда мотив. Какой именно - из памяти как вырезало. Она понятия не имеет, сколько проходит времени…       Но их все же находят. Точнее, ее. Ее находят, уже когда сил почти не остается. А Рим оказывается мертвой. Колдомедики позже сказали, что сестра умерла мгновенно и без боли еще в самом начале.       Когда обвал только случился.

***

      Эс сидит, уперев взгляд в парту, и старательно делает вид, что происходящее вокруг ее не касается. А оно касалось. Еще как. Мало ей было хтони и того, что теперь было очевидно, что подобная охота без возможности дать волю ее внутренней видящей, это для нее повседневность, теперь еще и новых проблем прибавилось.       К рыжей и до этого окружающие относились специфично - учитывая, что она особо на контакт ни с кем не шла и в учебе не блистала. А уж теперь, беря в расчет, что в последнее время она выглядела как ходячий мертвец... Некоторые ученики буквально отшатывались от нее - то ли в страхе, то ли в отвращении, то ли в обоих чувствах сразу.       Кардинал говорил, что это очень паршиво. Раз они здесь для адаптации в обществе и налаживания связей, с Эс за такую антирекламу могут и спросить. Потому что уж что рыжая точно поняла за дни обучения в Дурмстранге - так это то, что здесь во главу угла ставились учеба и рейтинг студента. Не было всякой ерунды, как в Хогвартсе, с общими баллами. Зато процветал фаворитизм и особое отношение к преуспевающим.       Например, ученики с высокими баллами на старших курсах сами выбирали дополнительные занятия, в то время как отстающие довольствовались тем, что оставалось. Вроде бы и не критично, но подобные мелочи сбивались в большой снежный ком и лишь сильнее демотивировали тех, кто оказывался на нижней ступеньке. Логично: если учеба и так не идет, вряд ли ты воспылаешь любовью к предмету, который тебе навязали.       Хоть система образования и была призвана мотивировать студентов к саморазвитию за счет соревновательного эффекта, это работало не для всех и не так, как хотелось бы. Эс еще по первой жизни знала людей, учившихся в подобном вузе, и помнила, сколько из них в итоге отчислилось. К сожалению, Дурмстранг был школой и так просто уйти из него бы не получалось - так что отсюда выпускались либо гениальные волшебники, либо люди с подорванной психикой. Часто первый вариант не исключал второй.       Но Эс уже пережила столько дерьма, что учебные проблемы, косые взгляды преподавателей, сокурсников и прочие неудобства ее мало волновали. У нее не было цели получить образование и как-то его использовать, так что текущее положение ее вполне устраивало. Это, вероятно, и вызывало у окружающих еще большее отчуждение и непонимание - зачем ее взяли в кружок по интересам Ника.       По школе ходило много слухов. Самый адекватный сводился к тому, что рыжая - дитя какого-то именитого человека, и через нее Ник просто планирует выстроить связи с ее семьей. Были и более неприятные - например, что она очень похожа на внезапно исчезнувшую подругу командира и является чем-то вроде утешительной замены... Эс даже понимала недовольство Ника, когда натыкалась на подобные сплетни, и была бы рада помочь. Но что она могла сделать?       Все ее основные знания сводились к знаниям видящей, и если бы она начала их активно демонстрировать, осведомленные люди точно бы обратили внимание. Программа Хогвартса все еще оставалась в памяти, и теорию удавалось поддерживать на относительно приличном уровне, но с практикой был полный провал. Даже с новым концентратором большинство заклинаний либо не срабатывало с первого раза, либо срабатывало не так. Эс даже себе порой казалась бездарной первокурсницей, которая только осваивает азы.       Рыжая точно помнила, что во второй жизни у нее были схожие проблемы, но тогда она списывала это на палочку, покрытую лаком. Сейчас же все только ухудшилось - даже заклинания у Венделины с еще недоработанными концентраторами Оливандера давались проще. Так что в сложившейся ситуации хорошие знания в узкой области темных наук могли сыграть с Эс еще более злую шутку, чем видимость полного невежества.       В общем, в последнее время, проблемы появлялись как магические плотоядные грибы после прикормки. Так еще и Грейв, почему-то заприметив Эс в коридоре на утро после событий с несчастной сожженной заживо, недовольно поджал губы и бескомпромиссно заявил, что ждет ее на своих внеурочных занятиях. Ну, спасибо. Рыжей, честно говоря, этого добра хватило еще в ставке Грин-де-Вальда, и вот как-то совершенно не хотелось продолжать. Но кто бы ее спрашивал.       Когда вечером она попыталась заныкаться в самый дальний угол и сделать вид, что все, нету Эс, есть просто труп некой рыжей девочки, ее чуть ли не силком подняли и потащили под руки Марк и Моррей. Моррей еще пошутил, что помри она в действительности, то он бы ее просто поднял как нежить и проблем бы вообще не было.       Эс это высказывание показалось умопомрачительно смешным. Видимо, нервы шалили. Так что рыжая засмеялась на весь коридор, из-за чего на них начали коситься, а Марк лишь глаза закатил. «Некромантский юмор», - бросил он, как бы оправдываясь, а потом внезапно замер и пристально посмотрел на Эс, будто бы заметил нечто такое, чего не замечал раньше.       Рыжая даже напряглась на мгновение. Ну да, юмор некросов, видящих и прочих работающих с нежитью был более чем специфичен. Как, например, у врачей. Привыкаешь в какой-то момент к всякому, что другому просто диким покажется и даже начинаешь видеть в этом определенную долю веселья. Конечно, непонятную простым смертным, но все же...       Эс тут же одернула себя. Для окружающих она ведающий. Честно говоря, ведающие шатались по лесам и тоже слыли не от мира сего, а еще любили поболтать со всякой хтонической гадостью, но все же вплотную со смертью не взаимодействовали, так что нельзя все ее странности пытаться спихнуть на такую удобную отмазку. Надо бы быть поаккуратнее...       Где-то на этой мысли Рыжая делает слабую попытку вывернуться, но Марк очень крепко держит под локоть, хоть со стороны и кажется, что он едва ли ее касается. Конвоир гребанный. Эс корчит максимально недовольное злобное лицо, прожигает парня взглядом и делает вид, что собирается укусить.       В кармашке кофты под мантией довольно шебуршится таракан, посылая сигнал о том, что полностью одобряет ее действия и что с окружающими никак иначе, кроме как на языке силы, говорить нельзя.       Марк же в ответ на угрозу даже руку не одергивает, лишь смеется. Потом наклоняется ближе, опуская голос до еле слышного шепота.       - Хей, от меня стабильно по средам и субботам пытаются откусить кусочек твари уж точно пострашнее тебя, не находишь, что это как-то мелковато?       Эс раздраженно закатывает глаза. Снова безрезультатно дергает рукой. Смотрит на смеющихся Марка с Мореем. Потом пытается проанализировать, что именно она только что пыталась сделать… И несколько не понимает своего поведения. Потому что ну, еще пару минут назад она лежала ничком, забившись буквально в самый дальний и темный угол комнаты, откуда ее силком вытащили, а теперь решила выразить окружающим свое недовольство, угрожая не волшебством или чем еще, а попыткой укусить. Видимо, ее все же сильно морально приложило вчера… Ну а Грейв, поняв это, решил добить. Чудно.       Эс обреченно смотрит на открытую дверь в класс, до которого они наконец дошли.       Вокруг полно народу и рыжая буквально перебарывает желание распластаться морской звездой и вцепиться в дверные косяки с криком «не пойду». Все же такое поведение было бы перебором, даже учитывая то, что все и так считают ее не совсем нормальной.       - Да ладно, чего ты, если что всегда можешь его укусить, - слышится ехидно подбадривающее со стороны окна, и Эс видит, как в нем мелькает Сэ, которая демонстративно клацает зубами и тут же растворяется.       Почему-то слова ее личной хтони действуют не хуже оплеухи. Юная видящая под прикрытием наконец понимает, насколько глупо, а главное, странно себя ведет, и делает попытку взять себя в руки. Поэтому сама чинно и даже почти не сопротивляясь заходит в класс. Грейв встречает картину в виде рыжей под руку с двумя сопровождающими лишь вскинутой бровью. Эс в ответ нервно улыбается. Кивает. Понимает, что ее уже даже не держат, и оглядывает класс. Почти все парты там уже заняты, есть одна почти в самом начале и парочка в конце. Девушка облегченно выдыхает и максимально медленно и достойно, но очень решительно шествует в конец классной комнаты. Так же с максимальной безразличностью садится за парту и делает вид, что готова внимать.       Параллельно косит глазами в разные стороны и отмечает, что большая часть класса косит на нее в ответ. Неутешительные предположения о том, что сии внеклассные занятия - это что-то из разряда почетного, а значит, выделяющего его участников, события, судя по всему, оказалось в точку.       Эс сдерживается от того, чтобы застонать, и то только потому, что это добавило бы еще больше совершенно ненужного ей внимания.       Таракан аккуратно тянется к ней мысленно, посылая подбадривающие сигналы и как бы между делом предлагая травануть Грейва, чтобы тот ее не доставал. У Сереги в этом плане вообще все максимально просто и понятно, иногда Эс даже завидовала такому стилю мышления, где не было места сомнениям и колебаниям.       Грейв тем временем начинает пару. Та, что, собственно, неудивительно, о ментальных науках. К коим Эс в принципе никак не относилась, о чем ее бывший наставник был точно в курсе. Убеждение в том, что ее позвали сюда исключительно для того, чтобы помучать, усиливались с каждой секундой. Джон та еще темная лошадка с явными задатками психа, и почти всегда было неизвестно, чего от него ждать, но в целом стиль мышления проследить было возможно.       Эс после откровений Грейва о понимании, кем она является, и так была как на иголках и постоянно ожидала подвох. Что, в целом, тоже немало поспособствовало развитию и культивации ее нестабильного психического состояния, которое с переменными успехами удавалось уравновесить при помощи наставлений командира.       Да и плевать. У рыжей запоздало щелкает внутренний предохранитель, явно оповещая о том, что ее мозг перегрелся и больше нервничать, думать и анализировать не способен. Просто сгорит.       Эс глубоко вдыхает и выдыхает. В конце концов, она буквально умерла дважды, она видела столько ужасов и мерзостей, а недавно передавила суть, вплетшуюся в ее магию, просто ради того, чтобы влиться в роль, при том что даже сама до конца не понимает, зачем эту роль держит. Точнее, отчасти то понимает, метка - это не шутка, и вздумай она махнуть ручкой и свалить, ей бы определенно не поздоровилось. Снять магическую привязку, конечно, будет не очень сложно, учитывая, что она видящая, только вот проблема с рунной вязью на запястье, оставленной малолетним психом, тогда снова выйдет на передний план.       Но с каждым днем становилось все отчетливей ясно, что еще неизвестно, что хуже один псих или же организация психов. Пасторальные пейзажи, которые до этого ей рисовало поведение кардинала и ко, разбились вдребезги прошлой ночью о труп хтони, которую Эс буквально нутром чувствовала, она просто не имела права убивать...       Тут, конечно, тоже спорное утверждение. Весьма и весьма, учитывая, что хтонь решила мстить с размахом. Раньше Эс бы в ужас пришла от подобного. Ситуация, патовая, но жечь из-за этого половину поселения - это как-то перебор.       Мысли в голове путались, цеплялись друг за друга и никак не желали выстраиваться в связную цепочку моральных принципов и кодекса. До этого все, с чем Эс сталкивалась, имело однозначное решение и для мира людей, и для хтони, поэтому и проблем особо не возникало, а вот что делать с таким… Что делать с таким, идей не было. Да и вряд ли ведьмы, отправляя Эс в путь, рассчитывали, что ту определят в один из основных отрядов, который будет в том числе заниматься особо сложными случаями, с которыми рыжей бы лучше не сталкиваться. Просчет вышел…       Эс скользит расфокусированным взглядом с Грейва на макушку парня, сидящего перед ней, и назад. Эмоциональные качели и полное непонимание происходящего ситуацию точно не улучшали. Мозг активно искал альтернативную причину для страдания, чтобы отвлечься от хтони и, наконец, зацепился. Забытые мысли о том, что ведьмы ее отправили в путь далеко не только из хороших побуждений, вернулись с новыми аргументами. И теперь даже особо обидно не было. Как констатация факта.       Видящая Вэнделина и Нэнси держали Лютный, находясь буквально на грани сил и возможностей, и им просто некогда было заниматься проблемами юной ученицы видящей, потому что вопрос стоял либо Эс, либо Лютный с кучей народу. И в таком случае вопрос адекватного выбора решался просто. Рыжая доставляла определенные неудобства и сложности, которые могли бы закончиться чем-то очень нехорошим. Взять бы хотя бы Реддла и его шайку, которые дружно, не особо опасаясь, терлись в Лютном. Глупым Том точно не был, значит, была причина считать, что он достаточно защищен, находясь в подобном месте. Учитывая, что все там были достаточно юные, то это порождало два логичных вывода. Во-первых, с магическим потенциалом у этих ребят определенно все в порядке. Во-вторых, родители друзей Тома - это кто-то влиятельный, и при том влиятельный именно в Лютном. Может, конечно, и не только, но сейчас богатства и прочее особого пиетета в таких кварталах не вызывали.       Еще Том без особой оглядки на свои действия лез к Эс, даже когда был не до конца уверен в ситуации. Лез к ученику видящей, к которому в здравом уме лишний раз никто обращаться не станет. И если раньше это казалось чем-то вроде подросткового максимализма и глупости, видимо, в силу того, что людей Эс читала откровенно хреново, то теперь это уже выглядело как демонстрация возможностей. Несколько грубая и мальчишеская, но демонстрация. Поварившись в Дурмстранге и понаблюдав за маневрами в выстраивании отношений с окружающими, командиром и пообщавшись с ним, Эс будто бы стала воспринимать происходящее под слегка сместившимся углом. И это открывало совершенно другую трактовку многих событий, которые с ней до этого происходили.       Эс рассеянно скользит взглядом по макушкам впереди сидящих людей и, наконец, замечает, что в классной комнате стоит тишина. Вынужденно выныривает из мыслей, поднимает глаза вверх и ловит на себе взгляд Грейва.       - Мистер Энгельс, мы хотим услышать ваше мнение.       Эс и так раздраженная ситуацией вместо того, чтобы смиренно потупить взгляд в парту и попытаться сделать вид, что ее тут нет, в ответ приподнимает бровь.       - Что именно услышать? - звучит достаточно резко и не совсем уважительно, но она слишком поздно осекается. Все еще слишком выбитая из колеи.       Грейв, который всегда делал больно и физически, и морально за поступки, которые его не устраивали, лишь улыбается, что напрягает только сильнее.       Хочется уже просто встать из-за мерлиновой парты, подойти к кафедре и сказать что-то вроде «ну давайте, добейте, заебало уже». Заебала не конкретно эта пара и вынужденное, непонятно зачем, на ней присутствие, а в целом все.       - Ваше мнение на тему сегодняшней лекции, - благородно уточняет Грейв, наконец отвечая на ее вопрос.       О да, это еще надо сформулировать ответ так, чтобы вроде и ответить, а вроде и не дать ни грамма новой информации.       Эс медленно вдыхает и выдыхает. В конце концов, ее заставили сюда прийти. Она не напрашивалась, не рвалась и в целом не хотела. Поэтому винить ее в том, что она благополучно ничего не слушала…       Но не то чтобы это кого-то волновало. Поэтому рыжая ничего не комментирует и не уточняет. Просто молчит и смотрит в ответ. Пусть либо Грейв объяснит, что ему от нее надо, либо демонстративно разочаруется и отстанет. Эс мысленно повторяет что-то вроде «или подскажите, или выгоните», смотря профессору прямо в глаза. Нагло, провоцирующе, но смеркутов предохранитель вместе с нервами отключил и часть чувства самосохранения.       Увы, но Грейва, видимо, кто-то покусал. Вместо издевок, нравоучений или, на худой конец, круцио он внезапно улыбается одним уголком губ.       «Сопротивление круцио как раздел менталистики», - слышится в голове, и Эс даже склоняет голову на бок, как бы спрашивая «Вы серьезно?». К чему этот цирк, ей все больше не ясно, но вопрос Грейв выбрал действительно щекотливый и животрепещущий, а правде, как говорится, рот не заткнешь. К тому же, менталистика - это один из немногих разделов, в которых Эс разбиралась на серьезном уровне и знания по которому могла бы открыто и не опасаясь демонстрировать. Рыжая понятия не имеет, чего именно от нее ожидал этот псих, но улыбается в ответ широко и, нужно думать, немного нездорово.       - Чтобы ответить на вопрос, нужно понимать, что мы будем считать менталистикой и ее разделами, - лениво тянет она, на ходу привычно перенимая манеру дискуссии самого Грейва. Это был своеобразный способ выживания, когда они с ним общались один на один. Джон напрочь игнорировал любые попытки донести информацию, хоть шепчи она ее, хоть ори, реагировать стал только, когда Эс начала в какой-то отчаянной и злой отместке зеркалить его уже начавшее бесить спокойно-высокомерное.       - Ну, вы же не первокурсник, думаю, вам должно быть известно значение слова менталистика, - в тон ей отвечает Грейв. Вероятно, раньше Эс бы такое выбесило или, как минимум, несколько задело, но после нескольких месяцев почти что в обнимку с Джоном и его едкими беседами вприкуску с круцио у нее будто бы выработался защитный блок и осознание, что Грейв так не пытается обидеть собеседника, он просто разговаривает колкостями. В целом такому волшебнику, как он, с действительно пугающими и не совсем понятными Эс способностями это даже простительно.       - В том-то и дело, что уже не первокурсник, и как человек, достаточно глубоко изучавший менталистику, понимаю, что в научном мире у данного термина столько определений и разных границ применимости, что лучше уточнить, что имеет в виду собеседник, - кажется, кто-то на передних партах то ли крякнул, то ли попытался сдержать смех. Эс криво улыбается. Грейв сам спровоцировал этот их диалог и должен был понимать, что она привыкла вести с ним беседы в таком тоне просто на инстинктивном уровне, сам же выдрессировал. Но месть Грейву будто бы шла по какому-то им самим придуманному сценарию. Может, это такой экстравагантный способ найти причину, чтобы потом мучить ее еще активнее?       Но даже если и так, то рыжая уже попалась и вырыла себе яму, так что хоть моральное удовольствие получит. Нет, Эс не любила заниматься самолюбованием, но все равно приятно щегольнуть перед окружающими независимо от возраста, статуса и прочего своими ценными и полученными буквально с физической болью знаниями. Может хоть повезет свой рейтинг среди учеников поднять и командир наконец отвалит. А что, антиреклама тоже реклама...       - Ну, раз уж мы рассматриваем вопрос занятия с настолько глубоко научной стороны, то вам стоило просто самому дать определение данному термину в вашем понимании и затем продолжить ответ, - парирует Грейв, и Эс подхватывает.       - Допустим, тогда давайте отталкиваться от наиболее распространенной точки зрения, хоть она и достаточно узконаправленная, но для начала дискуссии вполне подойдет, - Эс не может сдержать кривой улыбки и тремора рук, который вызван более чем нестандартным для нее поведением на людях. Но мозг, кажется, настолько перегружен, что не успевает вовремя подать стоп сигнал, поэтому рыжая только все больше входит в раж и продолжает. -Менталистика - это все, что мы можем отнести к магическому воздействию на ментальную составляющую живого разумного существа при помощи узконаправленных магических средств, а также к защите от подобного воздействия. Итак, с данной точки зрения о сопротивлении круцио, как о разделе менталистики и речи идти не может. А ведь именно такое определение дано в большинстве классических учебников, - рыжая косится на книжку, лежащую перед ней. - Я честно не открывал рекомендованный вами учебник, - с каким-то пугающим даже ее саму мазохизмом тянет рыжая, именно в этот момент осознавая, что подсознательно просто ждет, чтобы чертов Грейв взбесился. Чтобы прямо сейчас, прямо здесь применил к ней гребанное круцио, чтобы физическая боль смогла хотя бы ненадолго заглушить моральную, чтобы мысли о хтони и об ее убийстве наконец ушли из головы. А потом. Потом пусть Грейв от злости сделает еще какую гадость. Какую-нибудь настолько ужасную вещь, что жить Эс останется недолго. И пусть дальше в следующем перерожднении будет хуже, и у нее самой не хватает смелости взять на себя ответственность за свою смерть. Если кто-то решит за нее, то и вина будет не только на ней. Тогда все станет немного, но проще...       По спине пробежали мерзкие мурашки. Она сейчас активно занималась косвенным суицидом и никак не могла остановиться. Блять.       - Ничего страшного, - покровительственно кивает Грейв. - В конце концов, это ваше первое занятие на курсе, о котором вы узнали только сегодня, так что вам простительно, мистер Энгельс.       Эс улыбается. Даже скорее скалится и видит, как Грейв еле уловимо улыбается в ответ, но это не оскал, а именно улыбка человека, которому доставляет огромное удовольствие все происходящее. Рыжая еле сдерживает желание вопросительно приподнять бровь и продолжает ответ.       - Так вот, с такой точки зрения сопротивление круцио - это не раздел менталистики, это вообще не наука. А уж речи о целом разделе и возможности изучения этого, как предмета, ну, бред же, учитывая общепринятое определение, - Эс прямо-таки светится, заметив, как дергается правый уголок губы Грейва и как прекращаются даже шепотки в аудитории, когда все ждут реакции преподавателя на столь грубое заявление о его на данный момент основном научном исследовании. Потому что уж кто-кто, а она знала: чертов Грейв теперь определенно зол. Эс еле сдерживает порыв податься корпусом вперед в ожидании заветного запретного заклинания и заглушающей мысли боли. Желательно, чтобы Грейв не контролировал процесс, как всегда, а просто дал ей в итоге задохнуться, но это уже слишком большие запросы с ее стороны. Ожидание несколько затягивается и в итоге ничего не происходит. Грейв просто смотрит на нее, видимо, ожидая продолжения представления. Эс в ответ упорно молчит, и Джон сдается первым.       - Я бы советовал вам говорить преподавателю о том, что его области деятельности не существует, только уже непосредственно после защиты экзамена. Это определенно безопаснее для ваших оценок, - наконец разбавляет повисшее напряжение Грейв, и кто-то даже нервно хихикает.       - Я учту на будущее, профессор, - отвечает рыжая, растягивая последнюю «р» и думая, готова ли выкинуть что-то еще похлеще или все же пора сворачиваться. Так и не приходит к единому мнению, но резко менять манеру тоже было бы странно, поэтому решает пока просто продолжить дискуссию в уже взятом темпе, но специально не провоцировать. - Так вот, есть еще другое определение менталистики. Как правило, в определение защиты попадает только защита от ментального воздействия, но есть и вариант, где используется понятие защиты от нементального воздействия, которое блокируется именно за счет ментального развития мага. И вот тут сама возможность подобного очень спорна и не доказана. Поэтому на данный момент невозможно судить о данном разделе, если ты не имеешь к нему непосредственного отношения, - Эс, имеющая к данному разделу более, чем прямое отношение, кивает, сообщая, что ответ закончен, и уже собирается садиться, но Грейв никак не дает отмашки, а в Дурмстранге, пока преподаватель не даст добро и не кивнет в ответ, ученик права сесть за парту не имеет.       Джон пристально смотрит какое-то время и молчит. Будто бы специально выдерживая слишком длинную паузу и наблюдая, спровоцируется Эс или нет. Потом наконец улыбается и кивает.       - Более чем достойный ответ, мистер Энгельс, - словосочетание "достойный ответ" режет уши, и Эс невольно поморщилась в нехорошем предчувствии.       Грейв тем временем улыбнулся еще шире, жуть как довольный чему-то своему, и продолжил.       - Так что я считаю, что вы только что полностью доказали свое право состоять в данной группе и посещать мои уроки, - завершает свою мысль Джон.              У Эс отчетливо дернулась правая бровь. То есть все, что ей нужно было сейчас сделать, - это просто слить диалог? И тогда все? Никаких больше тебе ментальных наук? Никаких Грейвов, улыбочек и непонятных игр? Рыжая заскрежетала зубами, явно ощущая, что ее только что конкретно так наебали, и параллельно проклиная свой длинный язык и несдержанность. Это в целом было в духе Грейва: проводить вот такие вступительные в свой клуб по интересам, но ситуация с хтонью так сильно ее задела, что она даже не подумала об этом…       - Присаживайтесь, - кивнул Грейв, видимо, вдоволь насладившись вымороженным видом своей экс-ученицы, а затем обвел взглядом аудиторию. - Итак, попробуем развить тему неоднозначного определения менталистики, которую ранее затронул мистер Энгельс в своем ответе...       Дальше все было как в тумане, Джон будто бы ненадолго вырвал ее из коматозного состояния, а потом рыжая, покинув кабинет, мгновенно погрузилась в него снова.       Эс как сомнамбула дошла до комнаты. Убийство хтони смешало все, что с ней происходило, в один большой ком, так что уже не выходило ответить, где начинается она и кончается гребаная сущность видящей. Да и есть ли эта самая она?       Эс прекрасно понимала, что с ней не все в порядке уже достаточно давно. И это навевало вопрос, а было ли все то, что с ней происходило, на самом деле. Девушка читала много книг у Вэн и знала, что нередко у видящих текла крыша. Учитывая поведение и реакцию сегодня, почему бы все, что рыжая помнила о прошлых жизнях, не могло бы быть тоже одним большим искажением? Ведь ее воспоминания даже подтвердить, кроме нее, никто не мог…       Разве что Вэн тогда согласилась, словно бы поверив. Но опять же. Она поверила. Она не могла сказать точно. Может, воздействие хтони, что рыжая видит в зеркале, гораздо губительнее, чем можно было бы представить. Да и учитывая, что Вэн эту хтонь не видела, возникал еще один пугающий вопрос. Что более вероятно: что к Эс прицепилась настолько высокоуровневая лимбовская тварь, что ее не может разглядеть великая видящая, или же что рыжая просто сошла с ума. У нее было неплохо со статистикой и прочим. Да и без этих знаний ответ казался очевидным.       В таком состоянии ее и нашла Лиса, которая бесцеремонно залезла на кровать и, прижавшись к Эс боком, деловито раскрыла то ли книжку, то ли учебник.       - Я теперь понимаю, почему Ник отказывается на некоторые задания брать меня. Cудя по всему, там происходит что-то действительно ужасное, - как бы невзначай тянет она, параллельно переворачивая страницу.       На самом-то деле ничего ужасного с точки зрения человека, который до этого уже убивал хтонь, не случилось, и Эс бы взять себя в руки, пока ее поведение стало выглядеть совсем уж странным, но никак не выходило.       Лиса листает еще несколько страниц молча. Потом, видимо, не выдерживает.       - Ну, в самом деле, давай, пожалуйся, что ли. Ник говорит, что нельзя весь негатив и переживания держать в себе, и он прав.       Эс тяжело вздыхает и пытается сформулировать мысль, то ли чтобы от нее наконец отстали, то ли и правда желая высказаться, раз уж предлагают сочувствующие уши.       - Знаешь, думаю, это сложно будет понять, - неуверенно начинает рыжая. - Но есть вещи, которые происходили со мной, но которые я никак не могу доказать, и теперь, после того, что случилось вчера ночью, я уже не могу точно сказать, было ли это на самом деле или я сошла с ума…       Рука Лисы дрогнула, надорвав страницу, которую она хотела перевернуть. Девчонка вся побледнела и какое-то время сидела молча, но наконец заговорила.       - Знаешь, если ты начнешь сомневаться в том, что ты помнишь, то рано или поздно это может свести тебя с ума. Потому что тогда ничего из того, что ты когда-либо увидишь или почувствуешь, для тебя не сможет быть стопроцентной правдой. Если это никак не вредит окружающим и тебе, то что мешает верить, пусть даже и в полный бред? Особенно если это является твоей точкой опоры? Даже если ты веришь в полное безумие, то это все равно лучше, чем не верить ни во что, правда?       Под конец Лиса отчетливо всхлипывает, и Эс временно приходит в себя.       - Эй, ты чего, так из-за меня расстроилась? - пытается она отшутиться, но слезы мелкой только набирают обороты.       - Знаешь, - Лиса гораздо более непосредственнее и открытее рыжей, так что ее не нужно долго уговаривать рассказать, что у нее на душе. - Чуть больше года назад рядом с нашим домом взорвалась бомба. Щит не выдержал почти прямого попадания, и дом сложился. Нас с сестрой завалило. И почти целый день, пока мы были под обломками, она говорила со мной и подбадривала, а потом где-то нашла палочку и швырнула мне, заставив произнести заклинание патронуса.       Эс внимательно слушала, понимая, что ничем хорошим этот рассказ не закончится.       - А потом, - Лиса утирает слезы, и ее голос становится твердым и безжизненным. - Когда нас наконец вытащили, мне сказали, что сестра умерла. Умерла сразу после обвала. Ее тело было в настолько ужасном состоянии, что мне даже взглянуть на нее не дали. Но кто-то же со мной говорил. Кто-то дал палочку и научил патронусу.       Лис ненадолго замолчала.       - Колдомедик сказал, что у меня было помутнение сознания. Что я испугалась настолько, что мой мозг выдумал себе голос сестры для поддержки, что я сама дотянулась до гребаной палочки и видела, как кто-то из взрослых кастовал патронус, вот и повторила. Сказал, что я гений, и это чудо, что я смогла без наставника сделать нечто подобное в таких условиях. Сказал, что сестра физически не могла бы мне помочь. Ведь какой бы сильный ни был маг, он не может отменить факт своей смерти.       Лиса трет глаза, убирая оставшуюся влагу.       - Но знаешь, даже если это бред, я лучше буду думать, что сестра каким-то чудом действительно спасла меня, чем то, что я все это время была там одна... И еще я точно помню как она прямо перед тем как нас нашли сказала: "Береги нити, мелкая, они теперь хрупкие". Я мало кому об этом рассказывала, потому что все и так считали, что у меня поехала крыша, но мне кажется, что это должно значить что-то очень важное. Я хочу верить, что это что-то значит.       Лис отчаянно сжимает книгу - старый, потрёпанный том с размытой золотой надписью на корешке: «Нитка Ариадны: не только в лабиринте» Элиаса Вандрена. Она уже неделю не может оторваться от этих страниц.       До этого рыжая всячески давила свои способности чтобы случайно не проколоться. Но сейчас Эс смотрела не моргая. Смотрела тем самым особым зрением на нити Лис, которые были сильно повреждены, а потом стянуты и связаны в узел кем-то очень сильным. Связаны в последний момент, подхваченные в воздухе буквально за мгновение до того, как окончательно оборваться. Видящие редко умирали просто так, уж пару раз реанимировать при желании сильная колдунья была себя способна. Но видимо, выбирая в моменте, чьи нити вязать, сестра Лисы выбрала не себя...       Эс сглатывает. Понимая, что у нее неожиданно есть объяснение произошедшему в тот день. То, что действительно было возможным. И то, что говорило о том, что Лис не сумасшедшая. Потому что версия рыжей была уж точно больше похожа на правду, чем малышка в завале, сумевшая самостоятельно скастовать патронус первый раз в жизни.       Рыжая пытается придумать, как сказать. Как объяснить так, чтобы не вызвать подозрений. Но в какой-то момент понимает, что просто устала от всего этого, и решает, что будь что будет. В конце концов, Эс только что подвергла сомнению большую часть своей жизни, хотя в ее слова верили окружающие, а эта девочка отчаянно пыталась цепляться за то, во что ни верил никто. Хотя сестра буквально отдала за нее жизнь и заслуживала как минимум того, чтобы Лиса просто знала, что та действительно была рядом.       Да, Эс не может помочь себе, но зато поможет хоть кому-то.       Рыжая приобнимает девчонку и наклоняется к самому уху мелкой, будто бы готовясь открыть сокровенную тайну. Хотя почему «будто бы». Она действительно собиралась это сделать.       - Есть такой тип магов, видящие. Ты должна была слышать, Грин-де-Вальд их активно изживает. Так вот, если видящая достаточно сильная и во время ее смерти происходит большой эмоциональный всплеск, то она может уцепиться за разорванные нити и еще какое-то время поддерживать функции своего тела. Колдовать не выйдет, но говорить и шевелиться наподобие поднятой нежити очень даже. Так что думаю, твоя сестра очень любила тебя и правда была с тобой все время, пока вы находились под завалом.       Лиса вздрагивает в ее руках. Снова тихо плачет. Потом внезапно застывает как статуя и не шевелится. Не издает ни звука.       - Лис? - неуверенно зовет Эс.       Та неожиданно вместо слез улыбается. Зло и как-то совершенно для себя непривычно.       - Наш дом был в местности, куда никогда раньше не били ракеты, - медленно и вдумчиво произносит она. - И нашли меня люди Грин-де-Вальда. Именно так я и оказалась здесь. Ведь патронус был без конкретной цели и просто искал ближайшей помощи, - Лис ненадолго замолкает, будто бы собираясь с силами, а потом резко и грубо, со жгучей ненавистью подытоживает. - А Грин-де-Вальд истребляет видящих.       Эс замирает, переваривая услышанное и не зная, что ответить.       Что. Она. Наделала.

***

      Кот медленно и демонстративно несколько раз хлопает в ладоши.       - Браво. Просто браво. Я всегда знал, что психопатия не может возникнуть ни с того ни с сего, всегда есть звоночки. А то как-то слишком много белого и пушистого в рассказе той, кто вот-вот должна стать кардиналом.       Эс некоторое время молчит и поднимается, чтобы размяться. Пару раз проходит взад-вперед, заложив руки.       - А с каких это пор кардинал стал равняться психопату? - уточняет, хотя сама бы могла привести сотню причин, почему баконэко был прав.       Кот лениво потягивается, видимо, тоже устав сидеть в одной позе.       - Да всегда так было. Скажи мне, разве психически здоровый человек смог бы делать все, что должен делать кардинал? Даже я, хтонь с извращенной моралью, думаю, что нет, - парень несколько раз отрицательно мотает головой, словно бы так подчеркивая свои слова. - Но не вижу смысла разводить демагогию, ты же буквально взяла и выдала ребенку медленно действующий яд под видом надежды. Что это, если не поступок человека, который особым человеколюбием не отличается. Или ты хочешь сказать, что действительно так плохо соображала, что не сопоставила столь простые факты? - он поджимает губы и цыкает. - Как-то очень разочаровывающе для кардинала, пусть и для будущего, знаешь ли.       Эс скрипит зубами, но крыть ей нечем. Потому что так-то ушастый бил в цель. Она действительно просто не понимала, что и кому говорит в тот момент. Но это ведь не отменяло того факта, что она это сделала.       - Я правда не хотела, - выходит даже как-то жалко. Непривычно и забыто. Потому что последнее время что-что, а проявлять слабость, чтобы не происходило, она себе позволить не могла.       Кот склоняет голову на бок, пристально изучая реакцию Эс, но почему-то в этот раз вместо попыток сгладить ситуацию вгрызается в явно больную тему, словно бы мстя за инцидент с попыткой ухватиться за его нити.       - Не хотела, но вместо утешения дала девчонке оружие. Мне теперь даже интересно узнать, в кого она в итоге выстрелила? В Грин-де-Вальда? В медиков? В кардинала? Или, в конечном счете, в себя? Это просто гениальный ход. Жаль, не мой…       Тварь напротив улыбается с каждым словом все шире, явно вытягивая из рыжей негативные эмоции и с удовольствием их смакуя. Эс все же не выдерживает долго играть в кротость, дергает левой щекой и резко делает пару шагов в сторону хтони.       - Прекрати, - твердо и безэмоционально говорит девушка, смотря на оппонента не моргая. Тот приподнимает одну бровь и так же смотрит в ответ, прекратив моргать. Разница между ними двумя только в том, что баконэко это действие в принципе не нужно, а вот Эс больше пары минут вряд ли выдержит.       - Не нравится? - подчеркнуто вежливо уточняет хтонь, продолжая сверлить ее взглядом. - Мне тоже вот твой поступок недавний не понравился.       Эс снова недовольно дергает щекой. Злопамятная скотина. Хотя с его манерой поведения можно было бы догадаться, что баконэко теперь стабильно будет напоминать ей всяческими способами, как не стоит себя вести, чтобы рыжая не расслаблялась.       Вдох-выдох. В конце концов, чему она точно научилась, так это тому, что острые конфликты почти всегда делают все только хуже и углы лучше бы сглаживать везде, где это возможно. Серьезные разногласия наверняка, как правило, решались только радикально и летально, а сейчас на это не было ни сил, ни возможностей.       Так что, как говорится, «улыбаемся и машем». Еще раз вдохнув и выдохнув, видящая пытается сквозь силу примирительно улыбнуться. Но при этом все так же не моргать. Эс прекрасно знала, что улыбка явно выглядит не очень, а соревнование по гляделкам находится где-то на уровне детского сада, но и как-то по-другому реагировать было уже поздновато. Да и лучше выяснять конфликты с хтонью таким детским способом, как гляделки, чем входить в прямую конфронтацию.       - Я больше так не буду, - тянет она на манер маленького ребенка, не сдержав все же щепотки язвительности. Глаза начинают уже откровенно слезиться, и Эс таки сдается первой. Утирает выступившие слезы, но продолжает смотреть на собеседника. Тот еще какое-то время стоит неподвижно. Затем тоже медленно моргает и улыбается.       - Я вот ничерта тебе не верю, - доверительно сообщает он.       "И ты прав", - думает Эс про себя, но вслух, конечно же, ничего не говорит.       Кот же вопреки словам о недоверии снова улыбается чему-то своему, разворачивается и шествует на кухню. Лезет в подпол и достает банку с подозрительного вида содержимым. Вытаскивает откуда-то из недр допотопного шкафа граненый стакан и щедро плескает туда светло-коричневый напиток. Это вот очень слабо похоже на консервацию. На компот там или что-то такое. Рыжая подходит ближе, наклоняется к банке и морщится.       - О да, класс, давай еще напейся. Мне же компании трезвой хтони в могильнике мало. С бухой-то явно повеселее дело пойдет, - ворчит видящая, планируя изъять алкоголь, хотя сама, учитывая происходящее, была бы не прочь опустошить стаканчик. Конечно, при этом не думая о том, на чем сей напиток могли настаивать.       - Ты устроила мне такой стресс, что я еще несколько дней по ночам вздрагивать буду, так что давай, видящая, кыш, не мешай несчастному коту лечить нервы, - машет на нее одной рукой баконэко, параллельно делая небольшой глоток.       Эс подходит еще ближе, требовательно протягивая руку к стакану и планируя вылить его содержимое на улицу. Кот в ответ отрицательно мотает головой и снова ухмыляется.       - Нет, прости, тебе не дам, ты же все же несовершеннолетняя и только что сама говорила, что не уверена, действительно ли жила прошлые жизни, так что… Лучше не рисковать.       Эс закатывает глаза, про себя решая, что мерлин с этой хтонью. В случае чего до нитей дотянуться может даже проще стать. К тому же, если баконэко чего-то хотел, то рыжая была на его территории и не могла особо что-то с этим сделать. Данный факт приходилось признавать. Так что она молча подходит к очагу и, взяв ветошь, премещает котелок на специальную подставку и вешает на его место чайник.       Тишина на удивление длится не дольше пары минут.       - Знаешь, вся эта кухня с играми разума... - кот размахивает стаканом, и жидкость угрожающе плещется. - Это как пытаться объяснить обычному коту теорию струн. Бесполезно, сложно, а главное - зачем? Если выбирать между верой в абсурд и верой в ничто, всегда выбирай абсурд. Хотя бы потому, что в нём теплее. Наш мозг и так ежедневно переворачивает реальность с ног на голову, лишь бы нам было удобнее. Так зачем усложнять? Делай все как можно проще, и будет тебе счастье.       Баконэко ставит стакан на стол с таким видом, будто только что разрешил все проблемы мироздания, и благосклонно поворачивается к Эс.       - Ну что же, теперь, кажется, я готов слушать дальше. Только, умоляю, без твоих фирменных сюрпризов - моё сердце, хоть и несуществующее, не железное.