Часть 14

Вахиту не впервой было рушить чьё-то спокойствие. Не то чтобы ему это нравилось, но всё же так получалось и, к сожалению, чаще чем хотелось бы. Дома — семеро по лавкам. Большая семья ютилась в старенькой квартирке, давно уже приходившейся не по размеру. «В тесноте, да не в обиде» — но и счастье в этой толкотне отыскать было сложно. Пацан не находил себе там места. Постоянно он входил не в ту комнату и не в то время, получал за то слёзы, раздраженные взгляды и ругань, но всё понимал. Не понимал одного — почему ему, Вахиту, не имеющему привелегии даже на свою комнату, никогда никто не мешает, не ломает планы, а только он всем. Не старший и слишком юный, чтобы помогать обеспечивать семью, но и не младший и уже большой, чтобы жить не обременённым ответственностью и пониманием тяжёлого положения, он болтался среди родных стен без дела и смысла. Работать не пускали, чтобы лучше учился. Учиться вне школьных стен получалось с трудом, а по библиотекам и друзьям каждый день не находишься. Замкнутый круг. Нашёл выход, временно вырвался. Улица казалось приняла его по началу… Зима быстро себя показал и зарекомендовал. Один из первых он попал под одобрение, а потом и под уважение старших. Вот вот должен был случится очередной переход, единственное подтверждение его нужности здесь. И в этом положении Вахит завис… Старшие сменялись, появлялись новые лица, даже те, с кем Зима успел пообщаться как «наставник», смотрели на него с позиции на ступеньку выше. Только отношение их оставалось прежним, потому что Вахит был хорошим в общей своей сути. Соплякам был такой нужен, чтобы было к кому уткнуться в плечо, когда старшие, довольствуясь своей властью, брали за шкибон и тыкали лицом в сугроб с заледенелой коркой — «воспитывали». Зима соплей не любил, но был справедливым. Бывало и заступиться мог. Не давал им вымещать обиду за сложное детство на скорлупе, но за проступки прикладывался и сам. Вопреки всем утверждениям и законам, его доброту долго помнили, даже если сначала свои же крепко давали за неё по щам. Только в этом он чувствовал свою роль. И стоял на пороге квартиры, в которую его не приглашали, зная что увидит там. Возможно это и не его дело… Но какое дело тогда его? Недолго сомневаясь Зима нажал кнопку звонка. Всё давно уже было обдумано. *** Люся удобно устроилась на столешнице под одним из кухонных шкафчиков и, наблюдая за Ильёй, держала в руках книгу рецептов. Сутулин случайно нашёл её и в порыве ностальгии захотел сделать что-то, из детства, что когда-то готовила ему мама. Девушку от этого дела он упорно отстранил. На сковороде скворчала пережарка, на доске были уже слепленые и предварительно обжаренные, почти идеальные, тефтели и Илья готовился отправить их тушиться. Всё получалось и по мере погружения в процесс он становился расслабленей и веселее. Посматривал на Люсю, с увлечением и восторгом за ним наблюдавшую. Она это видела и мило застенчиво улыбалась, а погружённому в хлопоты Сутулину было тепло… Вдруг Люся подпрыгнула и, соскользнув со столешницы, чуть не захлопнула книгу. В порыве её удержать, забыв про грязные руки, дёрнулся и Илья, различая сквозь шуршанье содержимого сковороды посторонний, тревожный звук. — В дверь звонят… — Шёпотом, почти одними губами, произнесла Люся. — Слышу. — Привычно спокойно отозвался Илья, нервно вытирая руки о полотенце. Он остановил всю готовку и, не дав Люсе никаких указаний и не намекнув даже взглядом, скрылся в прихожей. Прежде чем открыть посмотрел в глазок. Никогда Сутулый так не делал, но сейчас его съедало дурное предчувствие. Ниточке спокойствия грозили металлические лезвия ножниц. Илья ощущал их резкую, холодную тяжесть. Увидев в окружности глазка знакомое лицо Илья не получил облегчения. Но долго думать смысла не было, всё равно не получится предугадать, что принёс Зима. — Здор’ово. — Толком не дождавшись открытия двери, Вахит припал плечом к косяку и протянул руку. — Привет. — Пустишь? — Гость задал вопрос, которого Сутулый боялся больше любой беды. — Разговор есть. Ему нельзя было просто ответить «нет» даже под каким либо предлогом. — Заходи. Больше ничего не оставалось, кроме как повиноваться судьбе. Всё когда-то заканчивается. В конце концов Илья этого ожидал. Зима ничем не выдавал причины прихода. Не показал вида, что обратил внимание на чужие ботинки, на запах еды и болезненно оживлённого Сутулого. Ни слова не сказал пока не зашёл на кухню и не попросил у хозяина чай, чего раньше никогда не делал. А когда Илья вскипятил чайник и поставил на стол две кружки, периодически сдувая с поверхности своего чая пар, сказал: — А она будет? Илья молчал. Он не пытался разыграть недоумение или непонимание, ведь Сутулин понимал, что на самом деле переживает и любая уловка выйдет плохо. Поэтому просто стоял, без эмоций смотря на гостя. — Пусть выходит. Серьёзный, но пустой, ничего не выражающий, взгляд гостя, дополненный холодным, но спокойным тоном, Илью не успокаивали. Но Сутулин знал, если Зима дал знать о своём понимании происходящего и пришёл это демонстративно показать — у него есть цель. А если она есть, то с пути к ней его не сбить. За спиной Вахита в проходе стояла Люся и вопросительно смотрела на Илью ожидая вердикта. Он, загнанный в тупик, но не желающий показать этого, смиренно кивнул, всё ещё играя с Зимой в гляделки, и она неслышно наступая показалась гостю, встав Сутулину за спину. — Чай будешь? — Буднично спросил Илья, но девушка понимала, что он совсем не расслаблен. — Да. — Пытаясь прочитать по его движениям как правильно, Люся решилась сесть за стол, сопровождаемая цепким взглядом гостя. Когда Илья вернулся с кружкой, он снова спрятал её от Зимы за собой. — Здор’ово вы это придумали конечно… — После долгой паузы начал Вахит. — Глупо только. — Не было вариантов. — С сожалением сказал Илья, но совсем при этом не оправдываясь. Всё казалось бы очевидно, но Люся вслушивалась в интонации и не могла понять конец это или ещё нет… — Понимаю. — Согласился Вахит, продолжая что-то высматривать в Илье. — Что делать будешь? — Равнодушно, как бы невзначай, поинтересовался тот, так что у Люси пробежали мурашки. — А что надо? — Чувствуя своё главенство Зима позволил себе лёгкую ухмылку. — Я не знаю. — Честно сказал Сутулый — А ты знаешь. Всегда делаешь, что должен. — На поклон меня пытаешься заслать? — С достойным ехидством огрызнулся Вахит. Илья с интересом поймал его взгляд, пытаясь понять не показалось ли ему. — Дур’ак был, дур’аком и останешься. — Вахит кончательно отпустил хватку. — Чё смотрите как на фашиста? — Он обратился к Люсе, которая сначала съёжилась, но опомнившись встретила взгляд и выдержала его. За эти дни, проведённые в окружении Ильи, она совсем раскисла и забыла, что не беззащитная малышка. Сейчас, в критический, как ей казалось, момент память вернулась и самообладание помогло ей наконец увидеть истинный мотив визита смутно знакомого пацана. Или он сам наконец это позволил. — Я с мир’ом пр’ишёл. Я что по твоему, скор’лупа, чтоб бегать сдавать всех? Илья всё ещё до конца не понимал, что Зиме нужно, зачем и с чем он пришёл, но уже улыбнулся в ответ на его утверждение и по доброму понимающий взгляд. — Ну не в гости же зашёл? — Узнал, вот и пр’ишёл… — Он продолжил уже серьёзнее. — Дело фиговое. Этот под собой р’оет как волчар’а, как будто пр’облем мало… Люся всё ещё не понимая ничего, кроме того, что гость — не палач, внимательно вслушивалась, уже позволяя себе потихоньку отпивать чай, ловя короткие расплывчатые фразы. Но она уже потихоньку сопоставляла слова и события, ощущая себя маленьким ребёнком, греющим уши в праздничный вечер за взрослым столом. — Ты против? — Сутулый дотошно искал точки опоры. — Я не понимаю. — Уверен? — Спокойно натолкнул Илья. — Можешь объяснить? — Почти раздражённо попался на крючок Вахит. — Вспомни её приход. — Сутулин однозначно указал на Чистякову. — Где Турбо был весь дискач? -… Вахит молчал. Долго. Подозрительно. Илья не давил. — Поэтому? — Зима выдохнул почти разочарованно. — Я уверен. — Подтвердил Илья. Собеседник только качнул головой: — Мелко. — Не мне тебе рассказывать. Арину вспомни. Люся напряглась. Что стало с этой Ариной? Как она связана с тем, кого обсуждали пацаны? Илью нужно будет обязательно расспросить. А Зима молчал, прося Сутулого взглядом поступить также. — И что вы делать будете? — Обращался к двоим, но смотрел только на Илью, понимая, кто рулевой. — Сидеть ровно. — Нельзя. Досиделись уже. Узнал я, узнают и другие. — Подумав, он добавил. — И место хр’еновое. Пр’оходной двор. Выгнать ты никого не можешь отсюда — спр’осят. Сообр’ажай… Вахит красноречиво постучал по собственному лбу. И вместе с тем был прав. Сутулин не мог этого не признать. Он выжидательно молчал, понимая, что и сам давно это осознавал, рискуя и продавливаясь под собственный эгоизм. — Ты её не выкр’ал из детдома надеюсь?.. — Нет. Договорился, как за себя. — Кратко объяснил Илья, виновато потупив взгляд. — Так отдай. — Просиял Вахит. — Там её искать не будут, этот позаботится. Люся нервно сглотнула испытывая необъяснимый страх. Она с ужасом смотрела на ворвавшегося в их с Ильёй идилию и диктующего правила пацана. Почему он молчит? — Я всё ещё здесь. — Борясь со своим слабым голосом, сказала девушка. — И вполне нормально соображаю. Не надо решать за меня так, будто я чья-то собака. Пацаны молча смотрели на неё по началу не выражая эмоций. Потом Илья грустно вздохнул, а Вахит натянул озорную улыбку. — Люсь, это… — Ну молодец! — Зима почти восхищённо перебил Сутулина. — Знаешь, Сутулый, а она не пр’опадёт. -… — Тот лишь промолчал. Знал — в ход пойдёт хитрость. — Ты конечно умница… — Начал Вахит. -… Я не сомневаюсь, что умная, вот и подумай, как лучше. Поживёшь у этого… Как его? — Ложкарёва. — Безжизненно вставил Илья. -… Вот, у него. Ну он навещать тебя будет, чтоб не гр’устила. Я постар’аюсь, чтобы пр’о вас забыли… — Я не смогу сюда вернуться… — Уверенно подытожила Люся. — Да. — Честно согласился Сутулин, наплевав на позитивные убеждения Зимы. И Вахита Чистякова больше слушать не хотела. — Мы можем уехать? — Вдруг наивно спросила она у Ильи, понимая глупость, но продолжая продавливать наивностью. Он не сдержался и улыбнулся, на душе стало тепло от того, что она за него держится, а их гость взялся за голову, думая, что девчонка всё-таки дура. Илья столько раз её обманул и сейчас уже больше не хотел ничего обещать. Он почувствовал, как сильно ослаб от осознания, что тянуть больше нельзя. А потом подумал о том, как сильно старался завоевать доверие Люси и получается всё зря. Разве он мог себе позволить… — У Ложкарёва уже теперь есть дети с проживанием. Люсю он может и примет сейчас, но неохотно. — Потирая переносицу и не отвечая на её вопрос, сказал Сутулин. — И сильно суетиться не будет. Тишина. Думали все. Но решение было за Ильёй. — Подождём. В квартиру никого больше не пущу, а как — придумаю. Зима, если хочешь помочь, посылай за мной тех кому дела нет и не наглых. Пока оставим как есть. Вахит ничего не сказал. Но очень хотел. Поэтому ушёл, молча кивнув и оставив в замешательстве Люсю. Милая девчонка. Он понял Илью и хотел помочь сделать им правильно, чтобы все целы были. Просто понял потом, что ему решать легче всех потому что он думает, а они чувствуют. Им мало того, чтобы все были целы. А сам Вахит чувствовал ещё большие скорые перемены, потому заволновался и пришёл к ним. Может и можно ещё пару дней понаблюдать… *** Они молча смотрели друг на друга. Люся держалась за почти полную кружку, надеясь согреться, но чай давно остыл. Илья выглядел просто уставшим и понемногу с него слетала завладевшая им озабоченность. Сейчас он не хотел думать о том, насколько правильно поступил. Было смешно, что его жизнь настолько сильно закрутилась вокруг выдуманного кем-то мирка. Чем дальше это заходило, тем больше он чувствовал этот перекос. Сутулый всё понимал, но ничего сделать не мог, а вот Вахит был выше его на голову. По крайней мере сейчас так казалось. — Что это было? — слабый голос девушки прорезал тишину. — Забота. — Слегка усмехнулся Илья. — …Это какой-то бред… — Спустя ещё несколько минут молчания заявила Люся, подытоживая произошедшее, возможно думая о том же, что и пацан. Тот в ответ лишь кивнул. — Почему это можем понять только мы двое? — Продолжала полушёпотом Люся, помогая себе собраться. Позиция: «я Д’артаньян — все пид…! , ну в общем-то понятно кто» часто её выручала. — Трое. — Поправил Илья. — Зима тоже понимает. — Я не хочу отделяться. — Ещё раз, на всякий случай, утвердила девушка. — Если с твоей помощью не выберусь, то сама точно не смогу. — Шанс есть, если… — Хотел внести нотку циничного позитива Сутулин. — Ошибусь. — Не претендуя на правоту в споре в пол голоса перебила она. Чистякова не хотела никаких «если». За последние дни стало предельно ясно, что он — это единственное за что ей стоит держаться в этом мире. Если таким путём ей суждено окончательно сойти с ума или умереть — пусть. Побег принесёт больше страданий. Илья услышал её скрытую просьбу. — Не переживай. — Протянул руку и она с радостью в неё ткнулась, пододвигаясь ближе, чтобы удобнее было обнять. — Обещал, значит буду отстаивать. И не жалей меня… Он уже не обманывал себя «братско-сестринскими» настроениями. Уже не получилось… -… Ты такая… — «Красивая»? Банально. «Хорошая»? Слишком нейтрально. «Родная»? Сопливо. Хотя… -… После смерти мамы у меня в жизни никого родного не было. А потом ты появилась. — Пацан вдруг улыбнулся. — Ты может и против, а мне плевать. Я всё равно для себя тебя защищать буду. И любить тебя — мой выбор. Люся не понимала кого он убеждал. Её или Зиму, фантомно оставшегося тут. — Общий выбор. — Только поправила она и потянулась к его щеке. Положила подбородок на плечо, коснулась кончиком носа скулы и замерла. И Илья замер. Вдруг забыл, что, когда, с кем и как было. Тяжело вдохнул и медленно повернулся затем, чтобы мягко поцеловать лишь кончик носа. Она конечно была удивлена, как он себе объяснил, контрастом между грубым большинством, которое ей так часто доводилось наблюдать, и одним его представителем упорно не берущим то, что хорошо лежит. Хотя не совсем конечно он был прав, но от части. А Илье и этого маленького шага эмоционально хватило с головой. Казалось, что большего в жизни и не надо. Не первый вечер заканчивается умиротворением и преданными взглядами… Но на фоне общего счастья Сутулый всё больше боялся неизбежного — того, что Люся сдержит свои обещания.