Дазай и Чуя

Дазай и Чуя сидели на кухне друг напротив друга у парня в квартире. Кружки с обжигающим чаем помогали хоть немного отогреть замерзшие на февральском ветру руки. Несмотря на конец зимы, как обычно, было холодно. Разговор не клеился. В последнее время что-то было не так. Обычно постоянно разговаривавшие друг с другом парень и девушка молчали, оставшись наедине друг с другом уже который раз. Осаму до недавнего времени был счастлив, что вместе с Накахарой. Да чего уж тут, он и сейчас так думал бы. Только с недавних пор девушка стала холоднее – не как январский мороз, но как февральский холодок – сначала ты идешь, думая, что тебе тепло, а потом внезапно осознаешь, что продрог до костей. За окном было серо. С неба уже неделю не падало ни снежинки. Лед еще не почистили, так что быстро ходить было сложно. Унылая зима, что с нее взять. И среди всей нелюбви Дазая к такой погоде, усталости и скуки, безразличия к большинству вещей, у него появилось личное маленькое солнышко, никогда не дававшее ему хандрить подолгу, которое сидело, поджав ноги под себя, обхватив все еще не согревшимися руками чашку со сколотым краешком и молчало. Солнышко, ради которого можно было жить, что он и пообещал ей одним вечером. - Ты чего молчишь? – внезапно заговорил Дазай. Ему было неприятно сидеть в тишине, которая словно била по ушам, крича о том, что что-то не так, совсем не так. Чуя бросила на него взгляд отчего-то потускневших голубых глаз. Может, освещение виновато? - Даже не знаю… Надо чем-нибудь заняться, а то скучно как-то. Осаму словно ударили. Выходит, ей с ним скучно? Натянув на лицо улыбку, он усмехнулся. - Ну, даже не знаю… - хитрый и наглый блеск карих глаз Накахара сразу заметила и, кажется, смутилась. - Ты что имеешь ввиду? Вместо ответа парень встал и сел рядом, положив руки девушке на талию и притянул ее к себе. Аккуратно убрал рыжую прядь с лица, проведя ладонью по уже теплой щеке, слегка залившейся румянцем. Дазай, крепко и нежно обнимая ее, наклонился к уху девушки. Прикоснувшись губами, горячо зашептал: - Хмм, а как насчет, - недолгая пауза. Чуя уже слегка заволновалась – что он, блин, задумал? Хотя в его планах она не сомневалась. Очевидно, что сейчас последует предложение отправиться в спальню, – как насчет двойного самоубийства? Твою ж мать. Накахару всегда очень расстраивало постоянное желание Дазая отправиться на тот свет. По-настоящему переживавшая за него, она пыталась скрыть это под личиной злости, хотя на самом деле хотелось плакать, когда любимый человек вновь говорил, что хочет умереть. Но сейчас – когда он так недвусмысленно намекал на романтическую близость, предложение вдвоем отправиться в мир иной просто вывело из себя рыжеволосую. Чуя резко отстранилась и вскочила. Он что, серьезно не понимает, насколько сильно ей важно то, чтобы парень жил, или специально действует на нервы? Создавалось ощущение, что оба варианта верны. - Ты что, совсем уже? – не хватало слов, даже нецензурных, чтобы описать раздражение, которое вызвали слова шатена. – Ты идиот или да? - Эх, жалко, что нет, но можно в другой раз... – опять эта усмешка. Накахара почувствовала, что вот-вот, и ее разорвет от злости и обиды. Серьезно? После всех долгих разговоров и его обещаний жить, он берет и предлагает выпилиться вдвоем? На глаза навернулись слезы. Что ж, раз он ни во что не ставит ее переживания – пошел к черту. Уж кто-кто, а она-то переживет очередное болезненное расставание, не впервой. Грустно только, что человек, которому она доверяла, так относится к ней. Девушка стремительно прошла в прихожую, сунула ноги в ботинки, схватила куртку и накинула, не заботясь о том, как выглядит. Осаму тихо встал за ее спиной. Взяв рюкзак, она, ни сказав ни слова, попыталась открыть запертую дверь, но тщетно. - Чуя, прости, я не думал, что ты так отреагируешь, - негромко произнес шатен. Накахара медленно повернулась к нему: - Не думал, что я так отреагирую? – тихий голос был наполнен горечью и злостью. – А что ты ожидал? Что я брошусь тебе на шею с воплем «Ах, любимый, я согласна сдохнуть вместе с тобой, чтобы ты нарушил обещание»? Ты клялся, что ради меня будешь пытаться жить, как бы трудно ни было! А теперь, значит, вот так вот? Девушка сорвалась на крик. Взяв паузу, она вновь заговорила, уже гораздо тише и спокойнее: - Дазай Осаму, ты настоящая сволочь. Открой эту гребаную дверь и выпусти меня. Дазай сделал шаг, открыл нужный замок, и выход стал доступен. Чуя тут же вышла, шарахнув дверью напоследок, понеслась вниз по лестнице. В те минуты она почувствовала, что ужасно устала. Устала вечно пытаться уговорить Осаму жить, устала выслушивать проблемы всех и каждого, устала терпеть бесконечные удары по своей гордости. Вдруг в голове возник контур плана, и с каждой секундой он вырисовывался все четче. Девушка побежала к Достоевскому домой. Дазай запер дверь, прошел к себе в комнату и рухнул на кровать, протяжно заскрипевшую от этого действия. Когда он услышал от рыжеволосой о скуке, решил пошутить. Глупо, конечно, говорить такие вещи своей девушке, которой обещал не пытаться покончить с собой, но такой бурной реакции он не предвидел. Слушая ее крик, хотелось лишь одного – умереть отмотать время на три минуты назад. Он знал ее – слишком хорошо, чтобы надеяться на то, что завтра она станет вести себя, как ни в чем не бывало. Надо извиниться… Как же больно от ее слов и мысли, что он все испортил. Может, она ненавидит его теперь? Не захочет больше видеть? Доверие слишком трудно получить, но гораздо легче потерять, что, собственно говоря, и сделал. Почему сердцу так больно? Федор услышал звонок домофона. Он был один в квартире, так что открывать пришлось ему, прервав распитие очередной кружки чая. Из трубки раздался знакомый голос Чуи. Сказать, что он удивился – значит, ничего не сказать. Они отнюдь не были близки, хоть и знали друг друга. Все-таки слишком разные. Через две минуты на пороге появилась запыхавшаяся Накахара. Куртка расстегнута, шапки нет, волосы спутаны, а глаза сверкают. - Привет. Зачем пожаловала? – Достоевский изучал взглядом нежданную гостью. - У меня к тебе одно дело есть… Девушка сняла верхнюю одежду и прошла на кухню, где ей налил чай хозяин квартиры. - И что за дело такое, раз ты ко мне прибежала? Почему не к кому-то еще? - Видишь ли… Спустя час рыжеволосая шла домой, с твердой уверенностью, что отомстит Дазаю за оскорбленные чувства. Но злиться – легче, чем грустить или прощать.