Пролог. Даэдра не торгуются

      Тихий ветер. Треск костра. Быстрый звон струн лютни. Хриплое пение старика.       

      «Довакин, Довакин, в лик безумия зри!       Страждут души людей, заточённых извне.       Посреди снежных зим, ты остался один,       Довакин, неумолимо ты отдашься судьбе...»

      На последней строчке Кэдвелл пропищал, не попав в ноту. Голосовые связки старика уже не те, что раньше. Да и сама эта песня какая-то неправильная, что-то безумец явно переврал.       Холодный воздух наполнил его грудь от тяжёлой одышки. Вряд ли причиной хриплости в голосе был здешний сквозняк, но если так пойдёт дальше, Хладная Гавань лишится единственного барда на весь этот план Обливиона. Либо из-за того, что у него сядет голос, либо, что на его раздражающее пение соберутся дреморы. Пожалуй, пора тушить костёр и делать ноги.

***

      Поднимая в воздух листья, по которым пробегал Лерон, он стремился избавиться от вида собственного преследователя за своей спиной. Но этот свирепый норд неумолимо бежал за ним, с окроплённым кровью собратьев клинком наголо, со взглядом, полным боевой ярости. Ещё чуть-чуть, и он настигнет беглеца, и, по всей видимости, расправится с ним с неменьшей жестокостью.       Дольше бежать не получится. Лёгкие Лерона уже полыхают изнутри от пешего броска по берегам Хонрика. Всё, что ему оставалось, так это собрать свою силу и мудрость в кулак, объяв его ледяным ветром, и выпустить морозный шаровый сгусток в норда!       Мимолётная метель прошла врага насквозь. По ветру пролетели мелкие льдинки, вгрызавшиеся в крепкие руки норда, но всё, что заклинание разрушения смогло сделать, так это замедлить врага, но не остановить.       Кадгар, ощутив острое жжение по телу, быстро выпрямился и, смерив жреца злым взглядом, беззвучно зашевелил губами. Лишь когда сиреневая волна из рта пронеслась к Лерону, он услышал смертоносный слог:       — Рий-Ваз-Зол!       Волна окатила жреца, и тот рухнул спиной на осеннее рифтское дерево. Лерон чувствовал, как выкрикнутое проклятье стало вырывать из него душу, пронеся по всему телу выжигающую боль. И пока жрец приходил в себя, Кадгар настиг его — стальной меч, въевшийся в грудь Лерона.       Кадгар обхватил плечо жреца, отстранил его от дерева и резко выдернул клинок, сбросив затем тело на землю, полную опавших золотистых листьев. Жрец грубо рухнул, как порванный мешок, и из рукава его чёрной мантии покатился ещё более чёрный, будто впитывающий в себя свет, шарик. Этот слуга Боэтии, Лерон, не был целью Довакина. Целью его была как раз эта сфера.       — Что за..? — ахнул Кадгар, тяжело дыша после погони. — Сигильский... камень?       Шар покатился к очередному дереву, из-за которого вышел высший эльф в буром кожаном дублете. По крайней мере, Довакину казалось, что это был высший эльф — но для альтмера кожа у него была довольно тёмная, какой оттенок Кадгар ранее не встречал ни у одного высокого эльфа прежде.       Эльф нагнулся и схватил докатившуюся сферу. Сигильский камень, артефакт, питавший некогда врата в Обливион, такой могущественный и опасный, теперь был у него в руках. Бал улыбнулся, затем перевёл взгляд на переводящего дух Кадгара.       — Я выполнил свою часть сделки, Бал, — сказал Кадгар. — Эти культисты мертвы, а их артефакт... у тебя.       — Да, Довакин. Я не забыл наш уговор.       Естественно, охота на жрецов Боэтии не была важна для Довакина сама по себе. Он прошёл через неисчислимые испытания и некогда свершил такие подвиги, после которых он имел полное право уйти на отдых до старости лет. Так что, нужен был очень, очень серьёзный повод ввести Кадгара снова в строй. Что-то очень личное, что-то, что касалось его близких людей...       — Приведи свою очаровательную подругу в Виндхельм, прямо в Королевский дворец. Завтра, ровно в полдень, — сказал Бал.       — Р-ргх... Хорошо. Но зачем тебе понадобился сигильский камень?       — Ты увидишь. Он нужен мне ровно так же, как тебе — для ритуала.       Бал прошёлся мимо плеча Кадгара, но когда тот обернулся, никакого эльфа уже не увидел. Тот словно провалился сквозь землю, что не могло не вызвать у Довакина лишних опасений, но иного выбора, кроме как согласиться, у него и не было.       Виндхельм. Город Королей. За время пребывания Кадгара в Скайриме, он успел повидать целых двух ярлов — Ульфрика Буревестника и сместившего его после гражданской войны Брунвульфа Зимнего Простора. Как герой войны, Довакин лично свидетельствовал смену власти в Истмарке, и был рад лично положить конец восстанию Братьев Бури, разорвавшему родной край и бросившему Скайрим в пучину политического пожара. Но то дело давно минувших дней.       Под властной рукой Брунвульфа Виндхельм претерпевал изменения к лучшему. Первое время горожане, в основном норды, противились переменам: впустить в город аргониан, раздать равные права данмерам — просто немыслимо для коренного жителя Виндхельма. Благо, реформы проводились так плавно, что любые волнения удавалось подавить. Ныне это оплот безмятежного зимнего спокойствия, в котором Довакин уже мог чувствовать себя, как дома.       Дом. Усадьба «Хьерим» — пожалуй, если не знать долгую историю этого дома, с первого взгляда привлекала своим очаговым уютом. Невооружённым взглядом можно понять ещё на входе, что дом принадлежит старому вояке — стены украшены витринами с трофейным оружием, а на втором этаже и вовсе есть место для... артефактов загадочного происхождения. Белый как снег лук; ребристый молот с вкраплённым красным камнем в середине своей головы; древко, на вершине которого не лезвие пики, а прекрасный цветок красной розы; причудливый чёрный посох с набалдашником в виде головы, широко разинувшей рот. Казалось, что если привести сюда знающего историка или археолога, он может поведать чудные истории о происхождении этих предметов.       Но за давней ненадобностью, они красовались на витринах и радовали глаз усталого Довакина. Он шёл в свою спальню, чтобы снять с себя броню и разодеться во что-то более удобное и цивильное, но ему навстречу, из другой комнаты напротив его спальни, вышла девушка с самым, как казалось Кадгару, милым лицом во всём Тамриэле. Но пусть симпатичная мордашка никого не обманывает — глаза этой девушки красны, как свежепролитая кровь, глаза вампира.       — Серана, — улыбнувшись, приветствовал Кадгар.       — Ну привет, — сначала Серана встретила Довакина с той же взаимной улыбкой, но вид её друга стал омрачать с каждой секундой, что она на него смотрела.       Серана не видела клёпаный доспех на Довакине с тех пор, как кончились их совместные приключения на востоке, на острове Солстейм. И этот поцарапанный железный шлем с торчащими рогами, и ножны с вложенным в них стальным мечом...       — Я думала, ты уже не вернёшься к приключениям, — подозрительно хмыкнула Серана.       — У меня было одно незаконченное дело, — ответил Кадгар. — Надеюсь, в этот раз точно последнее.       С этими словами Довакин скрылся в своей спальне, из которой вышел уже опрятным человеком, похожим даже на тана: в таком-то стёганном дублете!       Он не предупредил её, куда уходил днём. Вечером из него и слова не вытянуть, он выглядел сильно уставшим. Серану так никогда не смущало поведение Кадгара, он явно от неё что-то скрывал. Но что именно?       Украдкой в позднем часу она прижалась к стене, снедаемая любопытством, и благодаря своему сверхъестественному слуху, дарованному ей её же кровью вампира, услышала чирканье. Без сомнения, Кадгар что-то писал в дневнике. Он предпочёл диалогу с Сераной бумагу, что стерпит любые его мысли и переживания. Теперь её не покидало чувство, что он перестал ей доверять. Пока ещё неокончательно, но остаётся лишь надеяться, что это не приведёт к паранойе или более жуткой замкнутости. Кадгар никогда не отличался многословием, но это... это странно даже для него.       Следующим утром Виндхельм встретила очередная метелица. Тучи заслоняли небо серой непроглядной пеленой, но и Кадгар, закалённый морозом норд, и Серана, не переносившая солнца, к такой погоде уже давно привыкли. Погода не менялась несколько часов, вплоть до обеда.       Ровно в полдень, ветер в Виндхельме будто замер, как по щелчку пальцев. Каждый житель нервно оглянулся, нескрываемо изумившись мгновенно прекратившейся метели. Если она и может значить что-то хорошее, то где угодно, но не в Скайриме...       Облака зашевелились сами по себе. Как будто их кто-то толкнул. Хотя, почему «как будто»? Сквозь них и правда пронеслось чёрное крылатое нечто. Как молния, это пятно устремилось к земле и подобно метеору размозжило собственной тушей деревянный дом в городе.       Грохот поставил весь Виндхельм на уши. Сначала не все поняли, что послужило причиной такого шума с треском, но когда по узким улочкам с квартала серых стремглав неслись испуганные тёмные эльфы, жившие по соседству горожане подхватили панику и понеслись в толпе.       — Дракон! — кричали нестройным гулом голосов все одну суть. — Драко-о-он!       Люди запинались о телеги, переворачивая стоги сена на каменистые тропы. Кто-то выпрыгивал из окон, в надежде сбежать поскорее. Кто-то испуганно лежал, прижавшись к углам трущоб, в надежде, что напасть пройдёт мимо них. Даже лошади в конюшне за помостом встали на дыбы и вырывались из своих стойл.              На Виндхельм напало крылатое ящероподобное чудовище, которых жители Скайрима уже перестали бояться, как им казалось. Пророчество исполнилось: несмотря на открытые ранее врата Обливиона, несмотря на падения Башен, несмотря на братскую кровь, пролитую некогда в Скайриме, пробудившиеся драконы были отважены от простого люда. Когда нападения этих тварей уже казались пережитком прошлого, чудище напало вновь, огласив некогда забытую истину: драконы никуда не ушли, они все ещё населяют этот мир, хоть многие укрощены их мудрым добродетельным лидером. Есть среди них те, чей голод ещё жаждет человеческой крови.       Неумолимая машина смерти посеяла ужас в горожан. Стража обстреливала дракона из луков с городских каменных стен, но не надеялась победить монстра сама. Ледяное дыхание из пасти дракона ударной волной сносило пусть не камень, но дерево, и лишь вопрос времени, когда эта тварь пойдёт по головам, насытившись разрухой...       Какими бы драконы ни были ужасающими... Есть тот, кого они боятся. Они зовут его «Dovahkiin» — «Драконорождённый»!       — ФУС...       Услышав в толпе лишь колыхание отзвука, донёсшегося до рога дракона, чудище повернуло огромную голову, и увидело того, кто, вопреки панике, не убегает. Напротив, он стоит посреди тех, кто обегает его с беспомощными криками.       — ...РО-ДА!       Когда перед Довакином уже не осталось горожан, из его рта разнёсся эхом крик — вперёд, разрушительной волной, что заставила сами кости дракона задрожать под его силой.       — Довакин! Хвала Девяти! — выдохнул стражник на стене, завидев узнаваемый образ прославленного героя — его рогатый шлем.       Ту'ум пошатнул дракона, оттолкнув его шею. Когда разъярённое чудовище вновь опустило голову, то встретилось со стальным лезвием, больно вдарившим по глазам. Инстинктивно дракон опустил тяжёлое крыло, сотрясся саму землю под ногами героя и заставив того едва не потерять равновесие. Когда пасть разомкнулась, чтобы прокусить Кадгара насквозь, в неё со стороны тут же вонзилась сосулька — ледяное копьё, выпущенное ловкими пальцами Сераны из переулка. Вампир пронеслась под шеей монстра быстрее ветра, полоснув кинжалом по его горлу, чем подарила секунду Довакину — чтобы тот ухватился за рог, кривой, горизонтальный, и уже от него запрыгнул дракону на хребет.       Оказавшись над головой дракона, Довакин вонзил свой меч вниз, пробив чудищу обе челюсти одним клинком, заставив бездыханно рухнуть мощную чёрную тушу.       Кадгар обрывисто выдыхал. Сквозь зубы из его рта выносился холодный пар, когда он, стоя на макушке у твари, вырвал с всплеском крови меч из его пасти. Сапог Довакина ступил на веко твари, и герой выпрямился в ожидании поглощения души дракона.       Но дракон не стал тлеть, как это обычно происходит с его родичами, когда Довакин собирается пожрать их души. Вместо этого, тело дракона окружили белые ветра, заслонившие за туманом вид на серые стены Виндхельма. Тогда, и только тогда, Кадгар убрал ногу с глаза дракона, и с сомнением прищурился.       За веком дракона не было глазного яблока. Это была полость, в которой, когда чудище ещё бушевало, горело едва заметное синее пламя. А рога — они торчали не из макушки, а из скул, изгибаясь подобно рогам на шлеме самого Довакина. Это был необычный дракон, с которым ранее уже доводилось бы иметь дело драконоборцу. Нет, это было что-то иное.       Что-то, что вышедшая из тумана, прикрывая рот локтём от ветра, будто бы узнала Серана.       — Это... — ахнула она, — ...титан.       Кадгар перевёл взгляд вбок, на свою соратницу.       — Даэдрический титан, — уточнила Серана.       — Всё верно, Серана, — раздался надменный голос из кружившего ветра.       Сразу за спиной вампира появился знакомый Кадгару эльф — Бал. И, по всей видимости, он знает об этой твари намного больше, чем виделось Довакину на данный момент.       Серана вздрогнула от неожиданно появившегося эльфа у себя за спиной. Даже не от того, что он назвал её по имени, но от самого его вида.       Нет, это не высший эльф, как думал Кадгар. Это... айлейд. Древняя раса, практически первая, что правила Тамриэлем, когда тот ещё так никто даже не называл! Но это же просто невозможно. Последние айлейды были истреблены много сотен лет назад, ещё в прошлые эры.       — Кто... это? — поймала ртом воздух Серана. — Кадгар, ты... знаешь его?       — К сожалению, нашему Драконорождённому другу ещё не выпала возможность меня как следует представить. Впрочем, сего верного слугу, — о себе в третьем лице сказал эльф, — можете звать Бал.       — Бал?       Нет. Это не может быть просто совпадением. Серана практически мгновенно смогла провести цепочку имён в своей голове. Бал, Лами Бал... и тот, чьё имя вызывало у неё по меньшей мере ужасающую дрожь.       Молаг Бал.       Серана рефлекторно выхватила кинжал из ножен и со злостью в лице направила его на айлейда.       — Твоё имя... Я..!       Бал не дёрнул даже бровью. С руками за спиной он прошёл ближе к телу поверженного титана и вскользь ответил:       — Обычное эльфийское имя. Нечего искать везде двойное дно, Серана.       Кадгар смотрел на наглого эльфа с подозрением, но в то же время с какой-то тревогой. Балу ничего не стоило взять и раскрыть все карты, вероломно очернив эгоистичные мотивы Кадгара, но тот даже не подозревал, что худшее ещё ждало впереди.       — Этот дракон, — спросил Кадгар, спрыгивая с шеи чудовища на каменную виндхельмскую кладку, — твоих рук дело?       — Не моих, — ответил Бал, вынося одну руку из-за своей спины. — Сигильский камень.       Чёрная сфера, ранее видимая Кадгаром, теперь пульсировала тёмным багрянцевым перламутром, зловеще погрузив во тьму окутывающий площадь смог. Из тьмы к туше титана устремились витиеватые белые мотки полупрозрачной белой энергии. Души. Души тех несчастных, кого титан уже успел убить.       — Что ты делаешь?! — грозно рявкнул Кадгар.       — Свою часть сделки.       Пока титан пожирал души павших, Серана почувствовала, как земля под её ногами задрожала. Она попыталась дёрнуться, но встретилась с вырвавшимися из-под земли чёрными леденящими кольями, устремившимся вверх и сомкнувшимися, образовав клетку. Шипастые колья ловушки поцарапали ладонь Сераны, причинив ей жгучую боль, и только от стрельнувшего болевого ощущения она наконец осознала, что оказалась в ловушке.       — Серана! — испуганно крикнул Кадгар.       — Ах-х!       — Постой, Довакин, — спокойно обратился эльф. — Это — часть ритуала. Ты же этого и хотел, верно?       Кадгар мрачно перевёл взгляд на айлейда. Пустой, наверное даже жалобно ставший умолять о чём-то...       — Н-нет...       — Не волнуйся, — заверил Бал. — Я избавлю Серану от вампиризма, как ты того желал.       Он сказал это. Теперь она знает. Она узнала. Она узнала о связи Довакина с этим Балом. Она узнала об их проклятой «сделке». Сделка, касавшаяся её крови, и её судьбы, должная была пройти без её ведома. То, чего так боялся Кадгар — чтобы она узнала о его эгоистичном порыве — случилось.       — Кадгар... Что это значит?! — крикнула Серана из-за кольев чёрной клетки.       Но он не мог ответить.       Души людей впитались в чёрную, почти стальную, чешую титана. Дракон, вопреки своей смертельной ране, зашевелился и поднялся с холодной земли.       — Ты... — рычал Довакин, — ты обманул меня! Тебе нужны были души этих ни в чём неповинных людей!       — Нет, Довакин. Они нужны были не мне, — отвечал Бал. — Эти души — лишь та плата, которую мы с тобой отдадим, чтобы избавить Серану от вампирской крови.       — Я не соглашался на это!       — Но это лишь топливо для ритуала, — продолжал, игнорируя Довакина, говорить эльф. — Главная цена ритуала — душа самой Сераны.       — Ч-что..? — одновременно ахнули и Серана, и Кадгар.       Титан поднялся и визгом своим обозначил собственное присутствие... Или, может, воскрешение? Нет. Он ещё не погибал.       Но это — лишь вопрос времени.       Кадгар вновь обнажил меч, скаля зубы готовый броситься в новый бой с драконом. Бал хочет забрать душу Сераны. Убить её. С помощью этого «титана».       — Через. Мой. Холодный. Труп.       Этого шёпота Довакина никто не услышал. Гораздо ярче он издал боевой клич, с которым понёсся на титана, намереваясь срубить тому голову.       Титан в ответ занёс лапу, и ещё перед тем, как Довакин успел бы проткнуть его челюсть мечом, занёс когтистый кулак по герою.       Возникла ослепительная вспышка. Из ладони Довакина вышло заклинание изменения — оберег, белый волнистый барьер, как щит поймавший удар дракона и оттиснувший его грозную лапу. В ответ на это чудовище взмахнуло крыльями, намереваясь взлететь, но и на это у Кадгара был свой козырь.       — Джор-За-Вруль!       Крик «Драконобой». Любого дракона кости он сделает тяжелее скалы, и под тяжестью собственного веса чудовище должно пасть на землю, неспособное встать — но не оттого, что этот Ту'ум будто бы «утяжеляет» тело дракона, нет. Драконобой впишет этому титану саму концепцию смертности, и если он ещё не отдал свою душу Довакину, то теперь... ему так просто не отделаться!       Лазурные завихрения неестественного ветра обволокли титана, заставив того ощутить на себе, что значит быть смертным... но, без каких либо помех, дракон взмахнул крыльями и поднялся в небо!       — Что?! — почти лишённый голоса, встревожился Довакин.       Взмывание титана в небо было столь резким, что только спустя секунду поднялся разрушительный вой ветра, ударивший по Кадгару с такой силой, что тот оказался отброшен всем телом, пролетев кувырком назад, а после рухнул ничком перед махавшем крыльями драконом. Довакин упёрся ладонями в камень, поднял голову и увидел, как надменно и самодовольно стоит Бал, наблюдавший за краткой битвой. Края его дублета омываются ветром, но тот и пальцем не пошевелил ни от северных холодов, ни от потоков энергии, пропитавших воздух.       — Полагаю, — горделиво говорил Бал, — ты задаёшься вопросом, почему душа этого «дракона» не перешла к тебе, и почему твой Ту'ум против него бессилен.       — Гх... — отхаркнув кровью, Довакин попытался встать, но слишком поздно осознал, что кости его слишком обмякли после такого мощного толчка.       — Душа этого титана не принадлежит Мундусу. Она не принадлежит тебе, Довакин. Ты не сможешь убить его, даже если бы в этом был какой-то смысл. Он исполняет твою волю — спасти Серану от её «проклятия».       Потеряв дар речи, Серана безмолвно наблюдала из-за кольев за тем, как Кадгар тщетно пытается подняться с земли под надменный хохот проклятого айлейда. Шла борьба за её кровь, за её судьбу, которую Довакин... проигрывал. Никогда ранее в лице Кадгара Серана не видела ничего, схожего со страхом или неуверенностью, но теперь он будто был надломлен изнутри.       — Ты хочешь убить её, а не спасти! — крикнул Кадгар.       — Глупец, — усмехнулся Бал. — С чего бы моему повелителю так просто выпускать на волю свою слугу? Всё имеет свою цену, и если ты хочешь освободить Дочь Хладной Гавани от крови вампира, то взамен мой принц заберёт её душу. Такова плата. Поздно менять условия контракта.       — Я не позволю... Только пальцем её тронь...       — Ты сам выбрал её судьбу. Ни я, ни сама Серана. Наша сделка... свершится в любом случае.       Титан, воспаривший в небесах, разинул свою пасть и издал свой демонический рык.       — Рий-Ваз-Зол! — крикнул дракон.       Слова Разрыва души, знакомые Довакину. Они должны вгрызться в плоть Сераны, буквально вырвав её душу из её же тела, дабы унести далеко в царство демона-поработителя. Бал обманул его — иначе Кадгар ни за что бы не согласился вылечить своего самого близкого человека... ценой его же смерти.       Никогда. Никогда!       Надорвавшись, кашляя кровью, из последних сил Довакин сделал свой последний рывок. Своим телом он загородил ловушку, в которую попала Серана, и принял на себя вырывавший душу Ту'ум титана.       Довакин посмел забыть о том, что у Сераны есть собственная воля. Своё желание. Он не учёл их. Даже если она и хотела бы исцелиться от крови вампира, он не имеет права вмешиваться в её судьбу без её ведома. Кадгар понял это слишком поздно, но за это он готов был понести наказание. Самолично.       Энергия драконьего крика пронизала тело Драконорожденного. Покрывшись серой дымкой, Кадгар ощутил боль, коей раньше не испытывал. Ужасающая, разрывающая, пронизывающая и неумолимая, адски мучительная боль. Агония. Чувство, подобное тому, что если бы весь скелет из мышц вырвали бы живьём. Именно так Довакин ощутил, как похищают его душу — ощутил то, что чувствовал каждый дракон, когда-либо павший от его рук.       Сияние Ту'ума померкло, как померкли глаза Довакина. С едва заметным изумлением Бал глянул на свою ладонь, по которой прошлась эссенция души героя. Такая могущественная, такая великая. Больше, чем любая другая душа, с которой раньше имел дело айлейд. Душа легенды Скайрима, Драконорождённого, погибели самого Алдуина теперь пронизывала его пальцы и переполняла.       — КАДГАР! НЕТ! — всхлипнув, крикнула Серана, попытавшись просунуть вытянутую руку меж кольев.       Бал, глядя на то, как пленённая девушка тщетно пытается вырваться из ловушки, опустил свои руки — вместе с руками в землю спрятались и страшные колья. Позабыв на мгновение об айлейде, Серана сломя голову бросилась к Довакину, что готов был рухнуть подобно кукле с обрезанными нитями, и поймала его рухнувшее тело.       В его глазах больше не было искры. Ни решимости, ни ярости, ни доброты или мудрости. Только пустота, лишённая какой бы то ни было души.       — Что ж, — хмыкнул Бал, — душа Драконорождённого куда более ценна, чем та, что останется после... «бывшей» Дочери Хладной Гавани. Пожалуй, она подойдёт.       — Что ты с ним сделал?! — крикнула Серана. — Ты убил его?!       Айлейд не ответил. По сути, Довакин выполнил уговор, а значит, Серана может быть свободной. Больше в ней Молаг Бал не заинтересован. Учтя потаённые желания своего господина, эльф протянул пальцы в сторону Сераны, державшей тело Кадгара, и кроваво-красными эфемерными потоками буквально вытянул вампирскую сущность из девушки.       Та рухнула рядом со своим спутником. И, когда она очнётся, её кожа больше не будет жечься на солнце, а глаза лишатся кровавого оттенка на радужке. Как того хотел Кадгар, но такой ценой на это ни за что бы не согласилась сама Серана.       Но сам Довакин не очнётся. По крайней мере, не здесь. Тяжёлые веки, будто навьюченные грузом, открылись и пред взором Кадгара открылась сама бездна. Он чувствовал, как его уносит течением водопада. Но вместо вод — тягучие белые сгустки душ, на которых он мог узреть очертания стенающих лиц. Это течение шло по спирали куда-то вниз — в чёрную дыру, поглощавшую свет и пространство вокруг себя. Неспособный пошевелиться и воспротивиться потоку, Кадгар осознал, что эта бездна засосёт и его.       Вместе с тысячью неизвестных душ, душа Драконорождённого канула в небытие. Так просто, без красных дорожек, без почестей и фанфар. Здесь он станет лишь кормом для принца даэдра.       Так, Довакина поглотило забвение. Так, Довакина поглотил...

...Обливион.