I.I. Лишённый Голоса

      — Эй ты, не спишь?       Тьма в глазах Кадгара ещё не успела рассеяться от всепоглощающей бездны, но он уже услышал голос, к нему обращающийся. Такая знакомая формулировка, услышанная им за всю жизнь всего раз, но так въевшаяся в память, будто уже заученная. Так к нему обращался пленённый солдат Братьев Бури, по имени, кажется, Ралоф. Он хотел разбудить своего брата по несчастью, оказавшегося в одной повозке, едущей прямо к смерти, но сейчас... что-то было не так.       Голос принадлежал не норду. Он был низкий, острый, хриплый и шипящий, словно «скользящий». Как у аргониана, но в то же время бесподобно вибрирующий и оставлявший эхо, пронося его по всему черепу.       — Ты не спишь... — в темноте Кадгар не видел лица говорящего, но точно мог быть уверен, что это было сказано со злой ухмылкой. — Можешь уже открыть глаза и увидеть, какой сюрприз я приготовил. Специально... для тебя.       Кадгар раскрыл глаза. Размытая синева через секунды приняла чёткие формы. Повозка, силуэт мрачного кучера, пленники. И на руках Кадгара также были крепко завязанные путы. Осознание, что Довакин успел испустить последний вздох в Нирне, сопровождало весь его духовный путь в это место. А значит, совпадения здесь никакого быть не может. Повозка едет в Хелген. Туда, где Довакина в начале его героического пути чуть не казнили по самодурству какого-то имперского капитана.       Но это точно не воспоминание, и даже не сон. Спустя несколько лет Кадгар отчётливо помнил тот день, когда едва не лишился головы — такое не забывается. Он чётко помнил, что холод тогда был вызван непогодой, и никак не мог быть спутан с ощущением хлада замогильного, пропитывавшего здесь воздух. Небо тогда было пасмурным, а не тёмно-голубым — за облаками точно не получилось бы разглядеть солнце. А сейчас с неба на Довакина смотрит чёрное круглое пятно посреди небосвода. Как та чёрная дыра, поглотившая его душу. Вид был сравним с затмением, но окрасившим небо не в чёрно-золотой, а в цвет мрачной синей стали.       Среди «попутчиков» теперь нет ни Ульфрика Буревестника, ни солдата Братьев Бури, ни невезучего оборванца в лохмотьях. Напротив Кадгара сидели двое, в тёмно-синих мантиях. Слева сидел... Лерон! Жрец Боэтии, намедни сражённый Довакином ради сделки с Балом, а справа от него до боли знакомый старик. Однако, Кадгару пришлось напрячь память, чтобы осознать — это Логрольф Несговорчивый. Под усами у старика виднелись колючие мелкие звенья цепей, обивающих рот. Как у Ульфрика в той повозке был завязан рот, у старого жреца Боэтии он... зашит холодной проволокой. От одного вида немого жреца по спине Довакина прошёл холодок, но то ли ещё будет.       — Шезаррин, Шезаррин, души наши спас..! Нет же... Не так там было.       От внезапного старческого пения Кадгар рефлекторно отдёрнулся. По левое плечо от Довакина сидел старикашка с безумным пустым взглядом. Безумнее этого был только его головной убор — котелок! Нет, не из ткани, а из чугуна. Не котелок, а самый настоящий котёл, чёрный от сажи.       — Что за..? — прошептал Кадгар, смеряя недоумевающим взглядом певчего старика.       — Проснулся, наконец, — вмешался Лерон.       Взгляд Лерона был не совсем пустым. В нём смешались гримасы безнадёжного отчаяния и... гнева одновременно.       — Кто бы мог подумать, что мой богохульный убийца последует прямо за мной, — раздражённо прорычал Лерон. — Даже шлем свой с собой успел взять, смотри-ка.       — Чт..? Где мы, чёрт возьми?.. — вполголоса спросил Кадгар.       — Ха, а ты ещё не понял? — усмехнулся жрец.       — Это дорога к Хелгену. Я знаю это место, но... почему тут всё так изменилось?       — Потому что никакой это не Хелген. Мы больше не в Скайриме, тупица. Это план Обливиона, Хладная Гавань. Место, где царит твой идол, ты, грязный демонопоклонник.       За такой дерзкий тон Кадгар был готов сорваться с места и вырвать наглому жрецу язык, дабы напомнить тому его место, но со связанными руками он едва мог хотя бы унять боль от впившихся колючих верёвок.       — Хладная Гавань...       Кадгар много раз слышал это название. В конце концов, его самый близкий человек, Серана, принадлежала к тем, кого называли Дочерьми Хладной Гавани. Но никогда он не мог бы даже на секунду задуматься, что окажется здесь лично.       — Тогда этот голос мог принадлежать только ему, Молагу Балу, — задумался Кадгар.       — Что, — усмехнулся Лерон, — почитаемый демон обманул собственного слугу? Как мило.       — Я не преклоняюсь даэдра, — прохрипел Кадгар. — Ваша междоусобица меня никак не волнует. Вы, поклонники Боэтии, чтёте ровно такое же зло. Вы предатели, и убийцы. Я не делю вас, культистов, на хороших и плохих.       Логрольф попытался что-то промычать, но с зашитым ртом не выдал ничего, кроме жалкого угуканья. Но вот Лерона слова Кадгара задели всерьёз.       — Да как ты смеешь говорить так про нашу веру?! Ты, жалкий глупец, не сможешь сопротивляться Боэтии вечно. Ты падёшь, за все свои злодеяния перед нашей богиней!       Обстановка в повозке накалилась. Пленники никуда не могли сбежать, им оставалось только пререкаться между собой...       ...если только певчий дедуля не вмешается в спор.       — О-о-ох, молодость всегда граничит с беспросветной глупостью. Боэтия, ха-ха-ха-хах! Скоро они, — сказал дед в третьем лице про пленников, — поймут, что в Хладной Гавани их спор не имеет никакого значения. В царстве Отча Мучений вы можете молиться любым аэдра и даэдра, хоть самому Молагу Балу, — от вашей души и так и сяк ничего не останется, а менее болезненным... процесс вы этот не сделаете.       Дедуля не выдерживал глазной контакт ни с кем из пленников, он смотрел куда-то вдаль, отрешённо.       — Эх, неважно, кем они были при жизни, — продолжал ворчать «бард». — Здесь от них всё равно останется лишь пустая оболочка.       Тон старика показался Кадгару чрезвычайно неправильным. Неподходящим этой ситуации. Таким, безмятежным...       — Ты выглядишь... чересчур спокойным, — удивился Кадгар.       — Дружище, старый Кэдвелл здесь томится уже не первый час, — ответил безумец. — Возможно, не первый день. Или не первую эру. Здесь время течёт иначе... если оно вообще имеет смысл.       — Кэдвелл, значит, — хмыкнул Довакин. — Ты же сказал, что от нас останется одна оболочка. Так почему ты ещё..?       — А ну все заткнулись!       Разговор пленников грубо прервал управляющий поводьями. Довакин узрел лицо этого человека лишь в пол-оборота, но этого достаточно, чтобы с полной уверенностью заявить — тот, кто носит эти имперские доспехи, сам далеко не имперец. Черты лица у него, может, явно и имперские, но вот торчащие из лба чёрные рожки — такие есть только у дремор. А вёл он не простую армейскую лошадь, а мрачного демонического скакуна — это чёрно-синий скелет лошади, объятый голубым пламенем. Неестественная природа этого огня была единственным объяснением, почему поводья ещё не вспыхнули и не сожгли эту проклятую повозку вместе со всеми пассажирами.       Дальнейшая поездка прошла в тишине. Никто не осмелился нарушать тишину вопреки громкому приказу дреморы. Лерон — в силу своей трусости; Кэдвеллу просто нечего было сказать; Кадгар впал в раздумья.       Ворота в деревню открылись сами по себе. Определённо, это Хелген. Очертания улиц Кадгар не спутал бы ни с чем. Но сама деревня ощущалась призрачно пустой. И нет, не потому что в ней никого не было — с крылец ветхих бревенчатых домов на проезжавшие друг за другом повозки глядели и взрослые, и дети, но вместо глаз у них лишь белая пустота. Кожа у каждого жителя мертвецки бледная, почти голубая, а когда они пытались что-то сказать, лишь издавали жалкие стоны, что издаёт нежить.       Две повозки остановились у стен невысокой башни.       — Выводите их из повозки, живее! — кричал раздробленный голос дреморы издалека.       Первым встал Логрольф, за ним из повозки спрыгнул Лерон, а последними вышли Кадгар с Кэдвеллом. Пленники стояли со связанными руками перед двумя дреморами в имперских доспехах, один из которых держал пергамент с пером, а второй активно жестикулировал, как бы выгоняя своими взмахами рук заключённых из повозок.       — Когда вызовем, делайте шаг вперёд. По одному, — сказал тот, что с пером. — Лерон из Рифтена.       Первый жрец Боэтии ушёл вперёд и был выведен из толпы уколами даэдрических шипастых клинков в спину.       — Логрольф Несговорчивый.       — Ум-м! М-м-н!!       Логрольф вышел вперёд, полный одновременно и возмущения, и страха. Он пытался что-то сказать, но выходило лишь мычание из зашитого рта. Ещё не успел к нему подойти сопровождающий дремора, как старик сорвался с места и бросился спасаться бегством. Кадгар знал, что второго жреца застрелят при попытке побега, но всё оказалось куда прозаичнее. Дреморы не стали тратить стрел: они спустили гончих.       Адские цепные псы понеслись за Логрольфом и быстро его нагнали. Повалив жреца на землю, одна гончая стала грызть беглецу ноги, а вторая разрывала сильной пастью тому лицо. Острые и твёрдые клыки впились в губы жреца и силой вырвали стальные швы — вместе с цепью ото рта несчастного поклонника Боэтии отлетел окровавленный кусок плоти с губ. Наконец-то, его рот уже не был сшит, швы более не мешали говорить, но теперь он не мог издать ничего, кроме умопомрачительного вопля боли. Продлился он недолго, совсем скоро гончая прокусила жрецу артерию, заставив того замолчать.       — В следующий раз зашьём лучше, — безразлично прошептал дремора с пером.       — Кто ещё хочет поспорить?! — рявкнул второй.       — Кхм-кхм... Кадгар. Драконорождённый, — демон, быстро прокашлявшись, продолжил вызывать заключённых.       Но когда произнесли его имя, все пленники вокруг застыли в оцепенении. Братья Бури с пустыми взглядами, казалось, ничего не понимающими, горожане, следившие за подготовкой к экзекуции, пленённые жрецы Боэтии...       Даже Кэдвелл, неожиданно для самого себя, слегка разинул рот, когда услышал титул, по которому к его попутчику обратились.       — Шезарр... — ахнул Кэдвелл. — Шезарр! Неужто ты послал нам знак, Шезарр? И что же, что же это значит?!       Кадгар прочувствовал на себе взгляды всей улицы разом. Он нахмурился, сурово и бесстрашно, хотя, под его шлемом этого никто не разглядел. Его ждала та же участь, что и Лорена — быть уведённым под клинками прочь.       — Постойте-ка, — сказал дремора с пером, когда Кадгара уже увели. — Эй ты, шаг вперёд! — обратился он к Кэдвеллу.       Кэдвелл с наигранным самолюбием вышел вперёд. Как жаль, что он не мог демонстративно упереть руки в пояс, чтобы покрасоваться выпяченной грудью перед толпой бездушных простолюдинов!       — А кто ты? — спросил демон.       — А?! — удивился Кэдвелл. — Кто я?! КТО Я?! Великий и ужасный сэр Кэдвелл, рыцарь чуши, живёт в этом плане Обливиона явно дольше твоего, жалкий кинрив!       — Кинмаршер, что с ним делать? Его нет в списке.       — В бездну список! Давай его на плаху, — рявкнул дремора-кинмаршер.       — Что?! — испуганно вскликнул безумец. — Да как вы... Ай!       Но под тычками клинков сдался даже слишком многое о себе возомнивший старец. Допрос Кэдвелла за своей спиной слышал Кадгар. Он не мог отделаться от чувства, что кукловод, устроивший эту «сценку», просто издевался над реальной страницей жизни Довакина. Оставалось только гадать, что заготовил Тёмный владыка дальше.       Пред Кадгаром встал очередной демон. Для него они все на одно лицо, но конкретно этот был снаряжён не в имперский солдатский доспех, а в самую настоящую даэдрическую броню: чёрную, жуткую, шипастую — рога торчали из наплечников, из наголенников, а рукавицы угрожающе выпускали когти, острее чем у саблезуба.       — Довакин, — заговорил он. — Повелитель хочет видеть тебя. Хочет видеть тебя в своих рядах. В своей власти. Твоей силы ему будет достаточно, чтобы подчинить мир своей воле. И ты отдашь господину эту силу — добровольно или нет!       Дремора-валкиназ дрожащим от гнева голосом кричал Кадгару прямо в лицо. Но тот неумолимо, даже не моргнув, выдержал на себе этот яростный приказательный голос. Довольно!       Кадгар — Драконорождённый, и мир не смеет диктовать ему условия. От природы тот, в ком течёт драконья кровь, будет стремиться к власти, и меньше всего он потерпит, чтобы кто-то стремился его подчинить: будь то верховный король, или даже сам принц Порабощения!       — Никогда, — грозно прошептал Довакин.       — Что ты сказал, червь?!       — Я не склонюсь. Ни перед кем.       Скулы затвердели. Зубы оскалились. Только Кадгар имеет здесь право голоса. Пора показать этим ничтожествам, где их место.       — Гол-Ха-Дов!       Этот крик Кадгара на драконьем языке способен подчинить волю любого живого существа. Смертного, демона, даже другого дракона. Для Довакина все эти дреморы ничтожны в своей силе воли. Они не смогут воспротивиться его Ту'уму.       Но крика никто не услышал.       Кадгар, казалось, вложил в слова драконьего языка весь объём своих лёгких, но выдал лишь жалобный тонкий хрип.       — Кх... Кха..!       Драконорождённый покосился, поймав ртом воздух и прокашлявшись разболевшимся горлом. Слова силы не обратились в сокрушительное заклинание, должное подчинить разум всех услышавших его Ту'ум. Никакого Ту'ума вовсе не последовало. И когда Довакин понял, что произошло, в его глазах прочитался ужас.       — Ха-ха-ха-ха! — надменно засмеялся дремора-валкиназ. — Где же твой дар Голоса, червяк?! Неужто здесь, в Его царстве, ты стал лишь отголоском своей прежней силы?       Это риторический вопрос. Дремора знал ответ, и оттого насмехался над Довакином ещё сильнее. После него Кадгар почувствовал резко накатившую слабость в теле, как от лихорадки. Стало ясно, что силы пропитанного драконьими душами тела безвозвратно иссякли.       — Иди к плахе. Твоя очередь.       Получив укол в спину кончиком даэдрического копья, Довакин был уведён к подножию башни, прямо к плахе с деревянным ящичком, куда упадёт его отрубленная голова.       — Снимай шлем! — крикнул дремора-палач за спиной Кадгара.       Недолго думая, Кадгар поднял связанные руки и пальцами поддел краешек шлема, чтобы скинуть его с головы. Но даже приложив усилие, шлем не удалось снять. Что-то в нём заело, и когда Довакин попытался его дёрнуть, он почувствовал неприятное ощущение в висках.       — Что за...       Опасения подтвердились, когда Кадгар разомкнул указательный палец и приложил его к торчащему из шлема рогу. Когда он пытался поддеть шлем, железные пластины дёргались, но сам рог оставался неподвижен. Эти пластины как раз врезались в рог, из-за чего шлем «заело», лишая возможности его снять.       — Ого! — воскликнул Кэдвелл, наблюдая за этой сценой. — Похоже, шлем Шезаррина сросся с его же головой! Ну дела. Во всяком случае, ему не следует переживать — из того, что мог уготовить Молаг Бал, это, на моей памяти, самое безобидное!       — Молчать, — прокричал мрачный дремора, поднеся клинок к горлу старика.       Тот испуганно подпрыгнул, но приказа не ослушался.       А Кадгар, между тем, осознал, что шлем не получается снять из-за того, что декоративные рога на нём были уже не частью самого корпуса — они росли из висков Довакина, как у демона. Они проросли железо насквозь, отчего Кадгар и испытывал боль, когда пытался снять свой головной убор.       Только сейчас Довакин начал испытывать дискомфорт от духоты и жара в этом шлеме. От них не спасал даже могильный холод по всему остальному телу.       — Немощный смертный, — раздражённо прохрипел палач позади. — Плевать. Он тебя не спасёт!       Дремора наступил Кадгару на спину, чтобы повалить его на плаху, а затем подошёл сбоку, чтобы замахнуться секирой. В отличие от любого другого даэдрического оружия, чёрно-красного и ребристого, топор палача был цвета синей стали. Навершие рукоятки было выгравировано так, что имитировало лик самого Молага Бала — мрачный череп с торчащими вместо ушей рогами, с острыми зубами, подобными тем, что у хищных рыб, а из пасти торчал длинный ящероподобный язык, поднимавшийся вверх, а затем опускавшийся вниз. Этот язык и был лезвием топора — так Молаг Бал будто бы вкушал души жертв своего демонического войска. И сейчас это топорище вкусит шею самого Драконорождённого.       Но вдруг, среди мрачного синего неба, на башню, под которой лежал Довакин, приземлилась гигантская туша чёрного чудовища. Это был дракон, разверзнувший небеса своим пролётом.       Всё как в Хелгене, думал Кадгар. Но он ошибался. Этот «дракон» не внушал ужаса дреморскому клану, а наоборот, воспринимался им, как подкрепление. Всё стало понятно.       Очередная издёвка. Подарить надежду на спасение, вскормленную прошлым опытом чудесного спасения из Хелгена, а затем растоптать её в серой безнадёге. На такое издевательство мог пойти только тот, у кого злобы не меньше, чем власти — даэдрический князь собственной персоной. Жестокий и беспощадный.       Топор неумолимо движется к шее. Кадгар закрыл глаза и просто принялся ждать, но никакого спасения, никакого чуда. Просто лезвие, прорубившее кожу, артерию, трахею, и вероломно отделившую голову от тела.       Чудовищно адская боль должна была кончиться быстро, но она никак не стихала, даже когда голова упала в деревянный ящик. Всё это время Кадгар оставался в сознании, неспособный что-либо сказать, и обезглавленный, он услышал вновь тот мрачный голос прямо в собственном черепе.       — Хрупкий. Жа-алкий. Как же ты быстро сдался.       Молага Бала не устраивал такой короткий спектакль. Одной срубленной головой Довакина не сломить.       Кадгар очнулся. Он снова стоит перед плахой. Фантомная боль в шее уже не была невыносимо мучительной, но всё ещё отдавалась после обезглавливания. Он чувствовал холод швов на своём горле, будто голову с телом сшили леденящей стальной проволокой.       Всё та же картина тёмно-синего тумана вокруг лже-Хелгена. Отряды дремор со злорадным садизмом наблюдают за загнанным в угол Довакином, а остальные пленники, жрецы, смотрят с неописуемым ужасом на обречённого героя. Их ждёт та же участь.       — Опять Молаг Бал со своими «вечными» пытками, — буркнул Кэдвелл. — Скука смертная, но такая эффективная..!       Даэдрический князь не вернул Довакина назад во времени. Он именно соткал его вновь. На глаза Кадгару попалась его же собственная голова, которую вывалили из окровавленного ящика на каменистую землю — почти оголённый бескожий череп с торчащими рогами из висков, и с ликом безмолвной агонии.       Суровая жизнь в Скайриме заставила Кадгара некогда свыкнуться с видом срубленных голов с плеч, но когда ты видишь, как твоя собственная голова катится, как кожаный мячик, кровь стынет в жилах сама по себе. Зрачки сузились, а дыхание непроизвольно прервалось.       — «Следующий», говорю!       Клинок «имперского» меча уколол Кадгара в спину, поведя его вновь к той же плахе. Тот лишь опустив голову на камень осознал, что его снова ждёт кошмарная боль. Взмах. Треск. Кровь.       Когда топорище впивалось в шею, Кадгар чувствовал будто в его горло заливают раскалённый кипяток... только хуже в десятки или сотни раз. Очередная вспышка.       — У-у-у, Кэдвелл тут надолго.       Опять. Опять Довакин появился перед плахой с пришитой головой в очередной раз. Но сейчас он уже не мог устоять на ногах: он рухнул на одно колено, выкашливая кровь. Когда Кадгар поднял голову, дреморы увидели, как из носа героя течёт кровь. Да, голова на своём родном месте, но горло отекало от жгучего отзвука адского врезавшегося металла.       — Стой... — прохрипел Довакин дреморе-кинмаршеру, перед которым пал ниц. — Хватит...       Демон ухмыльнулся.       — Ха! Ты признаёшь свою ничтожность?!       Кадгар не мог это отрицать. Здесь, без силы Драконорождённого, он и правда чувствовал себя ничтожнее всех остальных несчастных пленников.       — Ты готов отречься от своей дерзости и присягнуть на верность господину?!       Но эти условия были неприемлемы в любом случае.       — Н-нет...       Ответ Кадгара был всё равно что согласием на очередное обезглавливание. Дремора схватил впившимися в плечо когтями Кадгара и как провинившуюся псину потащил чуть ли не по земле к плахе.       — Мы можем продолжать это бесконечно. Время лишь ваш, смертный, конструкт. У тебя здесь нет преимуществ, — рычал кинмаршер. — Опускай!       Палач взялся за топор в третий раз. Сейчас Кадгар уже лежал боком, и видел, как на его горло опускается лезвие. Он видел, как с башни на него смотрит даэдрический титан — искажённое, богохульное подобие дракона, и всё же, сейчас величие этого титана в сравнении с настоящим Драконорожденным было неоспоримо.       Кадгар не зажмурил глаза. Наоборот, он раскрыл их так широко, как мог, но не оттого, что желал глядеть в лик очередной своей смерти, а от...       ...осознания.       И дреморы, и пленники, и он сам помнят эти обезглавливания. Молаг Бал не возвращает время вспять: дремора сам сказал, что понятие времени — людской, смертный конструкт. Это значит, что даэдрический князь добровольно воскресит его сразу после декапитации. Он будет готов в мгновение ока сшить голову с телом по одному лишь велению.       Но что... если спутать принцу карты?       Будет больно. Очень, очень больно. Каждый раз мучительнее предыдущего оттого, что боль накапливалась, а тело никак не могло к этой самой боли адаптироваться. Как бы ни было это нестерпимо, именно сейчас нужно стерпеть это больше всего. Сейчас!       Перед самой шеей Довакин взмахнул руками и попытался растянуть путы на кистях так туго, как возможно, чтобы топорище разрубило верёвки и освободило его!       Верёвка с гулким треском разошлась по швам под весом топора, после чего стальной «язык» врезался Кадгару прямо в лицо. Боль теперь прошлась не по шее, а по всей голове сразу. Последнее, что увидел Довакин перед очередной вспышкой, была изуродованная гравировка топора, изображающая морду самого князя Порабощения...       Но это последний раз.       Опять взор застилает белая пелена. Она прошла, и пред Кадгаром снова вид на плаху. Но теперь его руки... свободны.       — Лучше бы ты убил меня, а не игрался, Молаг Бал.       — Следующий, говорю! — крикнул кинмаршер, готовясь уколоть Довакина клинком в спину.       Однако, демон слишком поздно осознал, что произошло. Сам Молаг Бал, наблюдавший из небытия за сценой казни, не успел разобраться в произошедшем, ведь иначе он бы снова сковал руки Довакина при его «возрождении».       Имперский меч прошёл мимо спины Кадгара. Тот ушёл в сторону, чтобы затем схватить дреморскую руку и заломить её в захвате. Когда пальцы демона ослабли, Кадгар смог выхватить гладиус и совершив полный, но быстрый оборот, воткнуть его остриём в оголённую шею «имперца»-дреморы!       Все успели расслышать лишь эхо короткого боевого клича, а затем лишь предсмертный хрип дреморы. Пока Довакин вытаскивал окровавленный гладиус из шеи демона, испуганные жрецы шарахались назад, а демоническая стража обнажала своё оружие.       — Хм, — прислонил пальцы к своей козлиной бородке дремора-валкиназ, после чего, закрыв глаза, огласил, — интересно. Но бессмысленно. Схватить его!       Дреморы окружили Довакина в кольце. Тот не собирался сдаваться. Как загнанный лев он злым оскалом смерял демонов, направляя на них остриё гладиуса. Эти дреморы не в даэдрических доспехах, а лишь в имперских. Стремление Молага Бала воссоздать «реквизит», вместо тяжёлых прочных доспехов, погубит его войско.       Меч направился прямо в прорезь для глаз в шлеме Довакина, но тот умело отбил атаку в сторону, после чего нанёс точный контрудар демону в локоть, разрубив плечевую мышцу. Дремора выронил свой меч в сторону, неспособный продолжать бой, когда остальные его соратники попытались ударить Кадгара в спину. Но в резком развороте гладиус принял на себя колющие орудия дремор, и взмахом руки в сторону, герой парировал все следующие атаки разом.       Пока дреморы пытались устоять на ногах от отваженного оружия из их рук, Довакин чувствовал, как его мышцы начинают ужасно ныть и покалывать. Может он и был крупным нордом, но здесь из его души высосали все соки, но что высосать не смогли — многолетний, закалённый в обречённо жестоких боях, опыт мечника. Если ему не хватает физической силы, Кадгар может компенсировать её техникой. Но вот надолго ли хватит выносливости?       Всё внимание на себя отвлёк взбунтовавшийся пленник. Кэдвелл осознал, что чем ошарашенно стоять столбом и тупым взглядом смотреть за битвой, как на арене Имперского города, лучше начать действовать. Второй убитый Кадгаром дремора выронил даэдрический зубчатый меч на землю, недалеко от безумца, и это тот воспринял не иначе как знак свыше. Он кинулся к мечу, рухнув перед ним на колени и чуть проскользив так прямо по каменной тропе.       — О, Шезарр, я знал, я знал! — тараторя, бубнил себе под нос Кэдвелл. — Ты выдаёшь такой шанс раз в пару эр, твои недвусмысленные намёки Кэдвелл зрит за пару милей!       Кэдвелл растянул руки, чтобы начать разрезать верёвку пут о меч на земле, в рукоять которого он упёрся коленом. Даэдрическое лезвие проходило через волокна лучше, чем нож сквозь мякоть грязекрабового мяса. Ещё чуть-чуть, и..!       — Эй! Ты что это удумал?! — крикнул стоявший позади схватки дремора-валкиназ.       — Ой-ёй. Кажется, пора бежать.       Валкиназ выхватил меч и кинулся к пытавшемуся под шумок сбежать Кэдвеллу, чтобы наказать беглеца, но к тому моменту его руки уже оказались освобождены от пут.       — Счастливо!       Кадгар отбивал удар за ударом. В ответ он успевал полоснуть дремор по их лицам, и даже смог убить ещё пару этих ужасных созданий. Но силы иссякали слишком быстро. Очередной взмах булавы Кадгар успел углядеть, и даже выставил блок мечом, но не смог выдержать обрушившийся напор. Герой выронил меч из рук перед тем как получить очередной удар булавой по рёбрам.       Выхаркнув кровь, Довакин вновь согнулся и пал на колено. Булава дреморы, также украшенная под вид черепа Молага Бала, неслась к его голове на такой скорости, что после удара от головы Кадгара останутся лишь крошки.       Он уже был готов смириться с поражением. Но тут, Кадгар услышал всасывающий звук, будто из самой бездны. Вид дреморы-палача стал размываться в его глазах, пока совсем не испарился в застилавшей глаза темноте.       Кэдвелл. Именно он выпустил из своей освобождённой ладони маленькую пурпурную сферу, заклинание школы колдовства. Когда сфера столкнулась с телом Довакина, он в тот же миг исчез с площади Хелгена в небытие.       Дреморы, как один, повернули свои головы в сторону безумного старика. И прежде чем они успели с разъярёнными от гнева мордами кинуться на него с клинками наголо, тот, из второй ладони, показал точно такую же тёмную прозрачную сферу. Этой рукой старик ударил себя в грудь, и испарился ровно также, размывающейся волной, как ранее исчез Кадгар.       — Будь ты проклят, Кэдвелл! — зарычал дремора-палач.       — Опять улизнул... — хмыкнул валкиназ. — Что же, посмотрим, как долго ты сможешь прятаться от нас, забрав с собой душу, которую мы почуем издалека, Кэдвелл... Посмотрим...       Валкиназ остановился, чтобы оглянуть пленённых жрецов, а также состояние своих подчинённых демонов. Четверо дремор лежали в луже крови, но большая часть осталась цела после схватки со сбежавшим Драконорождённым.       — Ясно. Убейте жрецов, у нас нет времени на церемонии. Прочешите окрестности! Они не могли уйти далеко!