I.VII. Капризы негодяев

      Опираясь на подоконник, с окон дворца на пылающий город глядел ярл сего владения. Хосгунн, уже седой, совсем старый, с чёрными мешками под глазами и серой отпущенной бородой, мог лишь жалостливо кряхтеть, смотря на то, как рушится всё, что он строил тридцать лет.       Даже своих телохранителей он отправил для подавления восстания. Неизвестно, выживут ли они в этой резне, но уже точно ярл остался один в своём тронном зале. Его притупившиеся инстинкты даже не позволили услышать, как на его роскошный трон уселся нагло появившийся из ниоткуда эльф.       Хосгунн обернулся только когда своим затылком почувствовал, как на него кто-то смотрел минуты две минимум. Завидев эльфа, ярл пришёл в ярость.       — Ты... — злобно рявкнул старик. — Ты обещал мне власть, Бал! Ты обещал, что дашь мне силу, с которой я возведу замки на пепелище!       Эльф держал в руке серебряный кубок с вином и оглядывал отделку лепнины на потолке дворца. Так, будто теперь он здесь стал новым хозяином.       — Власть ты получил, Хосгунн, — спокойно, чуть надменно сказал Бал. — То, что народ восстал против тебя — лишь твои проблемы. Господин пообещал тебе лишь власть, но удержать её уже было твоим делом.       — Вздор! Как ты смеешь мне говорить такое, — ворчал Хосгунн, отходя от окна, — когда я отдал тебе в жертву... свой город!       Бал отвёл холодный взгляд на Хосгунна и медленно встал с трона.       — Какая ж это жертва..?       — Что?! — ахнул ярл.       — Какой смысл в жертве, если она для тебя ничего не значит? Такое отношение к Господину просто... оскорбительно, не иначе. Но ничего страшного. У тебя ещё осталось то, что ты можешь Ему отдать. Свою душу.       Хосгунн исказился в неописуемой гримасе ярости. Сняв с пояса кинжал, старик помчался на эльфа, плавно отходящего от трона, но закашлялся и рухнул прямо перед ним на колени.       — Ты не заберёшь... мою душу! Мою жизнь! Ты не посмеешь!       Айлейд отошёл к камину, выплеснул в него вино из кубка, а сам кубок бросил в огонь следом. Пока двери в тронный зал тряслись и трещали от множественных толчков и стуков, Бал в последний раз посмотрел на Хосгунна.       — Долги надо возвращать, — сказал эльф.       Всё что мог сделать Хосгунн — заползти на трон и иссушёнными напуганными глазами смотреть, как Бал отворяет двери в зал, запуская разъярённую толпу горожан с вилами прямо к ярлу-тирану. Никто даже и глазом не моргнул, когда эльф проходил мимо несущихся людей, будто бы никто, кроме самого Хосгунна, его не видел.

***

      Ветра не было сутки. Годы. Столетия? Любой из вариантов правдив в той же степени, в какой и бесконечно далёк от истины. Но даже совсем лёгкий бриз ощущался бы свежим, в отличие от изнуряюще мрачного и беспричинного кусачего холода.       Дорогу замело песком. Откровенно говоря, даже понять, что в этом месте некогда была дорога, возможно лишь если ты ранее знал эту местность. Хосгунн может и знал, но вспомнить не мог — в этом нет никакого смысла, на это нет никаких сил. Силы остались лишь на хромое скитание. Глаза ничего не видели, так как ямки под веки были утоплены уже глубоко под скулы от нескончаемого голодания.       С каждой смертью в плане Обливиона, тело, а точнее лишь его отголосок, Хосгунна истощалось. И несмотря на то, как медленно и неуклюже слонялся норд, на таких слабых ногах он пытался сбежать.       До того, как он оказался в синей от мороза пустыне, в когтях своих его нёс крылатый демон. Но хватка демона ослабла, и тот выронил Хосгунна. Тогда он угодил прямо в смерч, бросавший его в скалы и пронзавший его тело попадающимися острыми камнями. По смертным меркам, эта пытка смерчем длилась около века, но по-настоящему этот человек так и не смог умереть окончательно.       По пустыне он пытался уйти от смерчей и от демонов. Даже если его попытка жалка, Хосгунну ни за что не хотелось снова испытывать этот ужас от приближающейся, но никак не настигающей смерти.       И наконец, рука норда коснулась чего-то холодного и жёсткого. Приняв чёрный шпиль за обелиск дорожного святилища, Хосгунн издал неслышный хрип и прошёл чуть вперёд, в надежде наощупь найти алтарь. Он готов был молиться всем богам, ибо по именам уже не помнил никого из них.       Алтарь действительно оказался впереди, на широком постаменте. Хосгунн коснулся него, но чувство осязания настолько притупилось, что даже сложно было понять, какому божеству он предназначен.       Тогда, из алтаря изошёл глас.       — Нашёл, — сказал жуткий змеиный голос.       Смех Молага Бала сначала был сдержанным, хохотом будто бы в себя, но затем стал громким и злорадным.       — Ты помнишь, кем ты был? — спросил Молаг Бал прямо в мозгу у старика. — Ярлом. Властным. Жадным. Опасным. Теперь... скажи мне, кем ты стал. Кем? Говори.       — А-а-ах...       Хосгунн лишь немощно промычал, тщетно пытаясь что-то сказать. Ему хотелось отстраниться от алтаря и броситься спасаться бегством, но ноги прошли свои последние шаги. Человек держался стоя лишь упираясь руками в постамент.       — Всё правильно. Ты не можешь ответить мне. Потому что ты стал тем, кем так боялся стать. Никем, м-хм-хм-хм... Теперь ты понимаешь, что означает «жертва». Даже у эгоиста есть тот, кем он может пожертвовать... да?       — А-а-а-а-а-аох...       — Вот-вот ты утратишь последнюю искорку своей души и станешь пустой оболочкой. Но не волнуйся. Молаг Бал... милостив. Он не даст тебе угаснуть. Пустой сосуд твоей души он наполнит новой жизнью, чтобы ты мог снова всё испытать. Наслаждайся, червь.       Из рогатого черепа на алтаре вышел синий свет. Он проник в пустые глазницы Хосгунна и начал его, казалось, восстанавливать. Но это не восстановление, это — переписывание. Руки старика обрастали кожей заново, но молодой, с чуть другим оттенком. Волосы короче, борода — лишь лёгкая щетинка. Черты лица больше не нордские, но бретонские.       — Теперь вы едины. Ярл-узурпатор и вор-предатель. Хосгунн Скрещённые кинжалы и Мерсер Фрей. Мои жертвы. Мои души.       Когда слияние завершилось, Хосгунн, с внешностью Мерсера, смог выпрямиться, отстранившись от алтаря. Глаза снова видели, и видели ужас и безжизненную пустыню вокруг.       — Так намного лучше, — сказал Хосгунн голосом Мерсера Фрея.       — Лучше? — удивился Молаг Бал. — Интересно. У тебя же остались воспоминания о том, что из себя представляет моё царство.       — Ничего того, с чем я бы не смог справиться. Но почему Хладная Гавань? Какое отношение я имею к тебе, Молаг Бал?       — Ты спрашиваешь это как Хосгунн... или как Мерсер Фрей?       — Как Мерсер, тупица. Что связывало Хосгунна с тобой мне итак открылось, когда ты связал мою душу с ним. Видно, даже даэдра не могут понять природы, которой владеют. Жалко.       — Следи за языком, ничтожество, — рявкнул разозлившийся глас из алтаря. — Ноктюрнал отвергла тебя, червь. Твоя душа была проклята вечной неудачей, что не позволило ей остаться в Мундусе. Тогда я забрал её, бесхозную, ненужную, как ты брал чужое, воришка.       — М-да. В овладении бесхозным нет никакого азарта. Не требуются ни навыки, ни удача. Тогда осмелюсь предположить, что сохранить свою душу в Хладной Гавани будет так, лёгкой прогулкой, — дерзил Мерсер Фрей прямо в «лицо» лорду.       — Мх-хм-хм-хм-хм-хм. Посмотрим, как ты запоёшь, когда встретишься со своими терзателями.       В тот миг вокруг алтаря среди пустыни, пески начали громко трещать. Из песчаных бугров стали вылезать чёрные ожившие скелеты, вооружённые саблями. Сначала показались только двое, затем — десять. И вот, их уже целая армия. На что в ответ Мерсер лишь загадочно ухмыльнулся, осознавая, что эти хрупкие скелеты не смогут оказать никакого сопротивления.