Глава 20. Хижина лесничего

Зимний вечер в хижине Хагрида выдался на удивление уютным, несмотря на гремучую смесь факультетов внутри. Крупные хлопья снега бились в тёмные окна, а за дверью завывал ветер, но у камина было жарко. Слизеринцы и Джинни, расположившись на огромных самодельных креслах и подушках прямо на полу, пили глинтвейн из больших кружек. В центре стоял гигантский котёл Хагрида, из которого поднимался пряный, цитрусовый аромат горячего напитка. Кажется, Рон Уизли всё ещё пытался сделать вид, что с ними не разговаривает, хотя с Грегом, на удивление, обменялся приветствиями. Он сидел на низком пуфе, то и дело бросая подозрительные взгляды в угол комнаты. Его возмущало не столько присутствие слизеринцев, сколько то, как комфортно себя чувствовала его младшая сестра. Джиневра сидела на подлокотнике большущего кресла, в котором вальяжно расположился одетый в дорогой чёрный кардиган Драко Малфой. Лениво помешивая напиток в своей стеклянной кружке, он то и дело притягивал Джинни за талию ближе к себе. Чуть дальше от огня, на массивной скамье, устроились Грегори Гойл и Трейси Дэвис. Гойл, который обычно казался молчаливым и даже угрюмым под грузом пекарских дел, сейчас выглядел абсолютно умиротворённым. Он аккуратно, словно боясь сломать, держал Трейси за руку. Сама Трейси весело болтала ногами в тяжёлых зимних ботинках и громко смеялась над шутками Джинни. Теодор Нотт и Миллисента Булстроуд заняли место у самого очага. Теодор сидел, скрестив ноги, и, потягивая напиток, листал какую-то старую книгу из библиотеки Хагрида. Миллисента восседала рядом на подушке, укутавшись в огромный шерстяной плед. На её коленях растянулся Клык – огромный старый волкодав Хагрида. Пёс громко сопел, а Миллисента методично чесала его за ухом, отчего Клык изредка подрагивал от удовольствия и вилял хвостом. Время от времени Рон бросал на Малфоя и сестру укоризненные взгляды, закатывал глаза, качал головой и снова принимался за глинтвейн. Честно говоря, от этого было довольно неуютно. – Уизли, расслабься, – протянул Драко, заметив выражение Рона. – Твой шотландский свитер сейчас вспыхнет от злости. Пей глинтвейн, твоя сестра сегодня превзошла саму себя. – Малфой, если ты... – начал было Рон, но почувствовал, как чья-то мягкая ладонь легла ему на плечо. Луна Лавгуд, сидевшая рядом с Роном прямо на ковре, улыбнулась своей блуждающей улыбкой. На ней был объёмный пушистый свитер из мохера и крупные эффектные серьги. – Не сердись, Рон, – мягко сказала Луна. – Не порть себе ауру. Это же особенное место. Попробуй корицу, она помогает раскрыть внутреннее спокойствие. В ответ последовал покорный вздох. – Как твоя рука? – спросил его Гойл. – Нормально. – А как челюсть? – поинтересовалась участливо жалостливая Миллисента. – Нормально. Лавгуд сочувственно посмотрела на него, а потом на Драко: – А тебе понравилось с ними драться? Драко, у которого только-только всё зажило, ответил ей грустным взглядом: – Нет, не понравилось! – Они были такие злобные и опасные, – прощебетала Луна и отпила глинтвейна, глядя не на него, а на Рона поверх кружки. – Драко, тебе точно-точно не понравилось? Потому что со стороны выглядело, будто очень даже. Драко очень хотел скрыть улыбку, но не смог. Наверное, он и правда там разошёлся. – А ты совсем не испугался, Рон, – заявила дальше Лавгуд. – Повёл себя так смело в пабе. Я всегда знала, что ты очень храбрый и заступаешься за других. И очень тобой горжусь. Грег тоже был такой отважный. Это был непревзойдённый бой, правда же, Драко? Ты так здорово уложил двоих одним ударом ноги! Жаль, что никто не мог ещё снять колдографию! – Ещё чего не хватало, – пробормотал опасливый Нотт. – И так достаточно, чтобы с работы уволили за драку, если узнают... – Да ладно тебе! Это было нечто – как ты, Тео, за нас с Роном вступился. Можно было бы смотреть снова и снова. Сам Хагрид сидел на своем гигантском стуле в глубине комнаты и счастливо улыбался, глядя на молодежь. Его борода была слегка припорошена коричной пудрой, а в руке он держал кружку размером с хорошее ведро. – Вот энто по-нашему! – пророкотал великан, отчего пламя в камине качнулось. – Гриффиндор, Слизерин, Хафлпафф... Какая разница, когда всё уже давно в прошлом, а на улице такая пурга? Главное – добрый напиток и хорошая компания. Ну-ка, Джинни, плесни ещё Малфою, а то у него кружка пустая! Джинни перехватила половник и подмигнула брату, показывая, что всё под контролем. Она долила хмельную жидкость с пряностями и яблоками в кружку до самой кромки и протянула Драко, сделав один присёрбывающий глоток. Тот улыбнулся, ощущая нежность и благодарность за её постоянную тихую заботу. Рон хмыкнул, приобнял Луну и наконец сделал большой глоток горячего, пряного вина. Зима за окном казалась совсем нестрашной. – Хорошо, что мы сюда приехали, – сказал Гойл. – Тут так тихо, спокойно, уютно. Всегда хотел здесь ещё раз побывать! Джинни счастливо засмеялась: – Тео, Драко, Рон, Грег, девчонки, давайте выпьем за то, чтобы у нас всё получалось! Чтобы все желания становились реальностью! – И она чокнулась с подошедшим Ноттом стеклянной кружкой с глинтвейном. Его глаза улыбались, а вид у него самого был и вовсе шальной. Он обнимал за плечи Дэвис. – Честно говоря, я просто горжусь знакомством с тобой, Джинни, – сказала Трейси. – У тебя такие интересные статьи в журнале, скажи, Милли? Буллстроуд закивала: – Джинни, твой цикл заметок о магическом краеведении и забытых британских деревнях – это настоящее спасение. Моя семья прошлым летом застряла в глухомани в Уэльсе, и если бы мы знали половину из того, что ты раскопала о местных скрытых общинах, старинных шабашах, курганах, леях и древних колодцах, мы бы не провели неделю, умирая от скуки! Ты так сочно описала историю этих маленьких поселений, что туда сразу хочется купить билет на ночной рыцарский автобус. – Вот тут я согласна, исторический экскурс вышел отменный, – подхватила Трейси, которая сделала для красочного разворота с колдографиями уютных заснеженных домиков. – Но лично мой фаворит – это раздел с рецептами. Уизли, признайся, где ты откопала формулу этого запеченного мясного пирога с элем и карамелизированным луком? Джинни весело фыркнула: – Вообще-то, это старый секрет моей мамы. Она готовит его каждую зиму в Норе, когда за окном такие же заносы, как вчера. Там важно не переусердствовать с замешиванием теста, а то будет жёсткая корочка. А тесто надо охладить перед раскатыванием... – Твоя мама – гений кулинарной магии! – авторитетно заявила Милисента, забавно округлив глаза. – Мы с домовиком на нашей кухне вчера вечером попытались повторить твой рецепт согревающего имбирного пудинга с патокой. Я впервые в жизни не сожгла десерт, потому что ты расписала пошагово, в какую именно сторону нужно вращать палочку над соусом, чтобы он не свернулся. Даже мой отец, который вечно кривит нос от домашних новшеств, съел три порции и спросил, из какого элитарного французского альманаха этот рецепт. – «Ведьмин досуг» определенно выиграл, когда взял тебя в штат, – подытожила Трейси. – Ты превратила порой скучные колонки для домохозяек в живой, уютный путеводитель. И краеведение, и быт, и еда – всё читается на одном дыхании. Пиши ещё, мы ждём следующий выпуск! Джинни тепло улыбнулась девушкам, чувствуя, как внутри разливается приятная гордость за то, что её домашние блюда и любовь к уютным магическим уголкам нашли такой отклик у чистокровных слизеринок. Огромная корзина в углу сеней зашуршала. Из полумрака прихожей раздался странный, утробный звук. Он сочетал в себе одновременное поскуливание, рычание и клацанье крошечных, но уже острых зубов. Старая занавеска, отделявшая сени от жилой комнаты, резко дернулась. На порог, отчаянно путаясь в собственных лапах, выкатился плотный, неуклюжий комок тёмно-серой шерсти. Гости замерли. На свет костра выбрались трёхголовые щенки – выводок Пушка и Геклы, который Хагрид приютил на зиму. Малыши выглядели уморительно и грозно одновременно. Каждый щенок имел три умилительные мордашки, расположенные на одной широкой шее. Шесть ушей синхронно вздрагивали от любого шороха в хижине. Три пары блестящих глаз-пуговок с любопытством уставились на бывших студентов. Щенки были пока маленькими. Они отчаянно пытались координировать свои движения. Левые головы яростно вылизывали друг друга. Средние – целеустремлённо принюхивались к аромату выпечки, принесённой Грегом. Правые головы в это время пытались грызть подол хозяйского плаща. Миллисента Булстроуд моментально забыла о статьях и журналах. Она с тихим писком умиления опустилась на колени прямо перед наступающей трёхголовой бандой. – О Мерлин, какие они потрясающие! – прошептала Миллисента, протягивая руку. – Посмотрите на эти махонькие лапки и хвостики! Они же потом вырастут размером с лошадок! Один из щеночков резво подбежал к ней. Его средняя голова преданно уткнулась Миллисенте в ладонь. Две крайние головы начали шумно и весело облаивать Клыка. Старый волкодав лишь тяжело вздохнул, спрятал нос в лапы и притворился мёртвым. Ему явно не улыбалось нянчить это зубастое трио. – Хагрид... – Драко Малфой инстинктивно подобрал ноги повыше на кресло, глядя, как второй щенок целенаправленно ковыляет к его дорогому шерстяному носку. – Скажи мне, что у них ещё не прорезались ядовитые зубы. Чем ты их вообще кормишь? – Да брось ты, Драко, они же прелесть! – рассмеялась Трейси Дэвис. Она уже вовсю чесала пузико второму щенку. Из-за этого две его головы блаженно зажмурились, а третья пыталась поймать Трейси за палец. – Они питаются исключительно любовью и парным козьим молоком! – радостно прогрохотал Хагрид. Великан расплылся в счастливой улыбке, глядя на возню на ковре. – Ну, и немного мясными обрезками. Они ещё глупые совсем. Бывает, средняя голова хочет спать, правая – играть, а левая – кусать среднюю за ухо. Вот и крутятся на одном месте, пока не упадут! Рон Уизли сначала испуганно попятился, помня встречу с их недружелюбным родителем на первом курсе. Но, увидев, как Лавгуд спокойно протянула третьему щеночку кусочек круасана, расслабился. Щенячьи головы устроили короткую потасовку за лакомство, уморительно зарычав в три голоса, однако в итоге поделили добычу. Хижина наполнилась веселым лаем, рычанием и топотом двенадцати пухлых лап. Серьёзные разговоры окончательно утонули в этом шумном, хаотичном щенячьем восторге. Было слышно, как Джинни рассказывает Луне, Трейси и Миллисенте прочие свои любимые рецепты: – ...Ну и последний, о котором я расскажу это, конечно, глинтвейн, считаю, он имеет право на жизнь. Вот мы его сейчас пъём. Я его приготовила сама. Звёздочка бадьяна, пять штук гвоздики и палочка корицы, прокалённые на огне, чтобы открыли аромат. Бутылка практически любого красного вина. Апельсин... снять цедру, сок – в кастрюлю! Мандарин, яблоко... Чуть лимона, и, если вино сухое, то можно сироп или чуть-чуть сахару по вкусу. На медленном огне подогреваешь без кипения... – А чего Фред с Джорджем не пришли? – прогудел лесничий, гладя щенка. – Я их был бы рад видеть... – У них дела, – уклончиво ответил Малфой и переглянулся с Джинни. Не скажешь же при всех, что Джордж и Фред вместе отправились к черноволосой Анджелине Джонсон, и не для того, чтобы петь с ней колядки. Как ни крути, близнецы часто – одно целое. – В следующий раз они точно будут, – поспешила уверить Джин. Аромат корицы и цитрусов мгновенно растворился, когда Рональд резко замер на своем пуфе. Его кружка с глинтвейном накренилась, и тёмно-красная жидкость с шипением полилась на ковёр, прямо к лапам дремлющего Клыка. Зрачки Рона внезапно закатились так, что видны остались лишь пугающе белые белки. Тело парня выпрямилось, словно натянутая струна, а лицо утратило всякую мимику, превратившись в бледную восковую маску. – Рон? – Джинни мгновенно соскочила с подлокотника кресла, её ладонь легла на волшебную палочку. – Рон, тебе плохо? Но брат не ответил. Когда он заговорил, этот голос не имел ничего общего с привычным голосом Рона Уизли. Он звучал утробно, скрежещуще и одновременно эхом разносился по углам хижины, перекрывая даже завывание бури за окном: – Возвративший жизнь тому, кто продолжал жить, но умер, даст её и тому, кто умер, но продолжает жить. Он вернул плоти душу и имя и вернёт душе и имени плоть с благословения закованной в чешую... Последнее слово сорвалось с его губ вместе с тяжёлым, леденящим хрипом. В ту же секунду пламя в камине Хагрида резко вспыхнуло ядовито-зелёным цветом и сейчас же опало, оставив комнату в полумраке. Все вздрогнули. Запала тишина. Один из щенков жалобно заскулил. Рон моргнул. Его глаза вернулись в нормальное состояние, тело обмякло, и он тяжело задышал, растерянно оглядывая застывших от ужаса друзей. Грег Гойл инстинктивно закрыл собой Трейси, Теодор Нотт выронил книгу, а Драко Малфой сидел с неестественно прямой спиной, побелев ещё сильнее обычного. – Вы чего все так вылупились? – буркнул Рон, вытирая рукавом пот со лба. – И почему тут так потемнело? Он помотал головой, приходя в себя. – Ронни... – Хагрид поднялся со своего гигантского стула, его лицо под бородой побледнело. – Ты... ты чего это сейчас сморозил? Про чешую какую-то... Про плоть... – О чём вы? – Рон нахмурился, в его голосе появилось раздражение. – Я просто сидел и пил глинтвейн. – У тебя голос был такой... потусторонний..., – прошептала испуганная Трейси. – Что-то было? Я что-то сказал не так? – смущённо спросил он, но ответа не последовало. Это бесило. Его собеседники молчали. Гойл странно смотрел на кружку, всё больше волнуясь. – Да. Э,... то есть нет, – ответила Джинни. Рон начал терять самообладание. Он всегда знал, что способен ляпнуть что-то не то и понять это уже потом, после, но сейчас не мог вспомнить, что произошло за предыдущую минуту. Словно уснул ненадолго, отключился. Но он же не больной на голову! – Что, что я сказал? Он ощущал, что случилось что-то важное, словно в тот момент какая-то сила смогла заставить его сделать нечто, на что бы он при иных обстоятельствах не осмелился либо не согласился. Вдруг это было что-то позорное? Или над ним просто вовсю придуриваются? – Ты вдруг начал говорить о жизни и смерти..., – начал Нотт. – Я? – А ты разве этого не помнишь? – А должен? Я же ничего такого не говорил, я бы помнил! Тео удивился: – Но ты же правда говорил, Рон, таким каким-то кладбищенским тоном, мрачно так... – Зачем вы меня дурачите? – ощутил раздражение тот. – Понимаешь, – попытался объяснить Гойл как можно мягче, – ты произнёс такую странную, непонятную фразу... – Да что ж вы все мне нарочно голову морочите?! Одно и то же повторяете... – Уизли, это была чертовски несмешная шутка, – сквозь зубы процедил Малфой, хотя его пальцы, сжимавшие кружку, до сих пор дрожали. – Откуда ты откопал эту угрозу? – Какая ещё угроза, Малфой?! — Рон вскочил на ноги, его лицо начало заливаться краской гнева. Он переводил взгляд с Джинни на Теодора, а затем на Милисенту. – Вы что, решили меня разыграть? Сговорились, да? Слизеринские штучки, а ты, Джинни, им подпеваешь? – Рон, никто не шутит, – тихо, но твердо сказала Джинни, делая к нему шаг. – Ты только что закатил глаза и изрёк что-то жуткое. Не своим голосом. – Хватит из меня дурака делать! – закричал Рон. Его обида и нахлынувший страх превратились в слепую ярость. – Думаете, это смешно? Собрались тут, развлекаетесь! Мозгошмыговский дурдом какой-то! Луна Лавгуд, которая всё это время внимательно всматривалась в лицо Рона, мягко произнесла: – Это были не мозгошмыги, Рон. Твоё тело на мгновение занял древний дух. Похоже, кто-то очень старый и голодный использовал твой речевой аппарат, чтобы передать послание о будущем из глубин Запретного леса. Чешуя... Возможно, речь идет о Великом Змие Хогвартса или о ком-то, кто спит под Чёрным озером. – И ты туда же! – Рон яростно оттолкнул пуф ногой. – Ненормального из меня лепите! Заткнитесь все! Не хочу больше это слушать! Он резко развернулся, подбежал к тяжёлой дубовой двери хижины и с силой рванул её на себя. В комнату ворвался вихрь ледяного воздуха и колючего снега. – Рон, постой! Куда ты в такой буран?! – рявкнул Хагрид, бросаясь следом, но парень уже выскочил наружу. Дверь с грохотом захлопнулась. Сквозь мутное стекло окошка было видно лишь, как рыжая макушка Рона мгновенно растворилась в глухой, яростной белой метели, уносящейся в сторону замка. В хижине повисла тяжелая, звенящая тишина, нарушаемая только потрескиванием углей. Джинни нахмурилась: – Мне просто послышалось? Он говорил про умерших? Или Рон имел в виду что-то другое, и я его просто не так поняла? – Джин, он сказал: «Возвративший жизнь тому, кто продолжал жить, но умер...», – с опаской пробормотала Буллстроуд. – И что это значит? – Самой бы хотелось выяснить... – Мне кажется, – тихо промолвил Драко, – в этих словах сокрыт некий очень важный смысл. – Вы что, не знали, что Рон – прорицатель? – изумилась Луна. – Я всегда это знала. Это же так заметно. Джинни уставилась на неё. – В смысле, заметно? Ну, Рон иногда говорит впопад какие-то вещи, но он... он никогда... И осеклась. Всегда считалось, что у Рональда нет никаких, вообще никаких особенных способностей. Ни к чему. Никаких скрытых талантов. Возможно, именно поэтому с ним кое-кто так охотно дружил. Друг, который тебя не затмевает, всегда полезен. – Ну у него – дар прорицания, – объяснила Лавгуд так, словно это очевидно, будто все знают. – Всегда был. Не может быть, чтобы вы не замечали. Джинни растерянно помотала головой. Холодный ветер бешено швырял снег в лицо, стирая границы между землёй и небом. Рон упорно шёл вперёд, проваливаясь по колено в сугробы, пока позади него не раздался тяжёлый, размеренный хруст. – Рон! Рон, постой, дурная твоя голова! – пробасил Хагрид, нагоняя парня огромными шагами. Великан накинул свой тяжелый меховой плащ, но даже его мощную фигуру покачивало от порывов бури. Рон резко обернулся, тяжело дыша, его рыжие волосы мгновенно покрылись инеем: – Хагрид, уходи! Я не вернусь туда. Если они хотят выставлять меня сумасшедшим и ржать за моей спиной – пусть развлекаются без меня! – Ну чего ты завёлся? – А чего они надо мной издеваются? Выставляют ради смеха меня дураком, который что-то мелет, а потом ничего не помнит. Лесничий подошел ближе и мягко, но крепко взял Рона за плечо, заставляя остановиться. От великана все ещё пахло теплом хижины, дровами и корицей. – Да погляди ты на меня, Рон, – серьёзно сказал Хагрид, наклоняясь к нему. – Никто над тобой не смеялся. Ты бы видел себя со стороны... У меня аж поджилки затряслись, а я, небось, не из пугливых. Ты выдал какое-то жуткое пророчество. Луна права, это магия какая-то древняя, не твоя. Но дело ведь не в энтом, а? Ты из-за Драко взвился. Рон яростно дёрнул плечом, пытаясь высвободиться, и отвернулся в сторону замка: – Да потому что это невыносимо! Джинни и Малфой? Этот холёный слизеринский гад и моя сестра? Просто у меня внутри всё переворачивается, когда я вижу его руки на её талии! Ты не представляешь, как я порой хочу ему заехать по роже! – Рональд, – голос Хагрида вдруг стал тихим и удивительно строгим. – Ну-ка остынь. Маленько забудь про свои обиды да включи голову. Чай, ты ужо не на третьем курсе. Хагрид заслонил Рона от ледяного ветра своей широкой спиной и продолжил, глядя парню прямо в глаза: – Кто вытащил Фреда, а? Вспомни битву. Мы все думали, что потеряли его навсегда. Твоя мама чуть с ума не сошла, Джордж жить не хотел. И кто не сдался? Кто узнал его в треклятой больнице, применил зелья да заклятия и вернул Фреда, почитай, с того света? Живого. Целого. Рон замер, гнев в его глазах сменился глухой, растерянной обидой. Он закусил губу, уставившись на свои промокшие ботинки. – Это был Малфой, Рон, – мягко напомнил Хагрид. – Драко сделал то, что искупляет все, действительные и мнимые, грехи его да его семьи. То, чего никому не сделать для меня. И если Джинни давно разглядела в нём хорошего человека и полюбила его... Неужто он не заслужил хотя бы шанса? Неужто ты не можешь принять его ради счастья сестры и ради Фреда? – Да не могу я! Я всю жизнь ненавидел его, их всех, а теперь они меня спасают от смерти, он с моей сестрой... И они... – Не такие плохие люди, как ты думал? – спросил Хагрид. Рон молча кивнул. – Все мы не такие плохие, – усмехнулся в бороду лесничий. – И не всегда хорошие. Он вернул тебе брата. А брат – это самый большой дар. В его голосе прозвучала грусть. Рон не мог ничего возразить, да и не хотел. Огромная пятерня великана ободряюще сжала плечо парня: – Пошли в дом, Рон, – требовательно велел Хагрид. – Нечего тебе тут делать, стоять на морозе. Там тепло. Луна твоя места себе не находит, да и Джинни переживает. Хватит мёрзнуть. Рон долго молчал, слушая, как воет ветер в кронах деревьев Запретного леса. Наконец он тяжело вздохнул, и этот вздох растворился в морозном воздухе белым паром. Развернувшись, он медленно побрёл обратно к тёплому свету, бьющему из окон хижины. Когда дверь хижины снова распахнулась, в комнату вместе со снежным вихрем ворвался ледяной воздух. Рон ступил на порог, тяжело дыша и стряхивая снег с рыжих волос. Сзади, словно огромная тень, вырос Хагрид, который сразу же припёр дверь спиной, отсекая бурю. В хижине по-прежнему царила напряжённая тишина, но при виде Рона все заметно расслабились. Джинни, которая до этого нервно ходила из угла в угол, резко остановилась. На её лице смешались облегчение, остатки злости и глубокая сестринская тревога. Она сделала шаг вперед, скрестив руки на груди, но промолчала – её выдавали только блестевшие в полумраке глаза. Луна же отреагировала совсем иначе. Она срочно поднялась со своего места, подошла к Рону и, не говоря ни слова, первым делом сняла с него промокший, покрытый снегом шарф. – Твоя аура почти очистилась, Рон, – негромко, со своей обычной безмятежностью произнесла она, заглядывая ему в лицо и трогая его нос. – Древний дух ушел, оставив лишь лёгкий шлейф беспокойства. Но твои ноги совершенно замёрзли. Нам нужно согреть их, иначе ментальные паразиты вернутся через простуду. Её мягкий, оторванный от реальности тон подействовал на Рона как успокоительное. Он неловко кивнул ей, выдавив бледную улыбку, а затем перевел взгляд на кресло у камина. Драко Малфой стоял, прислонившись спиной к массивной полке с кубками Хагрида. Он держал в руках кружку с остывающим глинтвейном, задумчиво разглядывая багровый напиток. В его позе не было привычной вальяжности или высокомерия. Когда Рон подошёл ближе к камину, Драко поднял на него глаза. Рон остановился в паре шагов. Он перемялся с ноги на ногу, чувствуя, как слова застревают в горле. Слова Хагрида о Фреде все еще стучали в его висках тяжёлым молотом. – Малфой, – хрипло начал Рон, глядя куда-то в район серебряной пуговицы на свитере Драко. – Я... Я вспылил. Про то, что я там наговорил... я правда ничего не помню. Но дело не в этом. Драко молчал, давая ему договорить. Его бледное лицо оставалось непроницаемым, но пальцы сильнее сжали глиняную кружку. – Хагрид напомнил мне... – Рон сглотнул, наконец заставив себя посмотреть Малфою прямо в глаза. Это стоило ему огромных усилий. – Напомнил про Фреда. О том, что ты сделал для нашей семьи. А ещё вы дрались за меня. Я... я никогда этого не забуду, Малфой. И то, что я веду себя, как последний баран, каждый раз, когда вижу тебя с Джинни... Я дал обещание маме. И вообще. Если Джинни счастлива с тобой... значит, я должен заткнуться. Извини за то, что устроил сцену. В комнате, казалось, перестали дышать даже Гойл с Трейси. Джинни замерла, приоткрыв рот от удивления. Малфой медленно поставил кружку на полку. Он обвел взглядом присутствующих, задержавшись на Джинни, чьи глаза сейчас светились благодарностью, а затем снова посмотрел на Рона. На его губах промелькнула едва заметная, горькая, но искренняя усмешка. – Уизли, – тихо произнес Драко, сделав шаг навстречу. – Я сделал это не ради твоей благодарности. И не для того, чтобы купить разрешение встречаться с твоей сестрой. Я сделал это, потому что... потому что это было правильно. Фред не должен был умереть в больничной палате, не помня, кто он. Драко протянул руку – жест, который когда-то, на первом курсе в «Хогвартс-экспрессе», Рон отверг. – Я не прошу тебя стать моим лучшим другом, – добавил Малфой. – Но ради Джинни и твоей мамы... давай хотя бы перестанем пытаться зрительно испепелить друг друга. Рон посмотрел на бледную ладонь бывшего слизеринца. Спустя долгую секунду он протянул свою – широкую, веснушчатую, мозолистую – и крепко пожал руку Драко. – Идёт, – глухо буркнул Рон. Джинни шумно выдохнула, подбежала к брату и крепко, почти до хруста в ребрах, обняла его, уткнувшись носом в его плечо. Рубеус Хагрид в углу хижины громко и пафосно высморкался в свой огромный, размером со скатерть, носовой платок. – Ну вот и ладненько! – пробасил великан, утирая слезу. – Вот это по-нашему, по-хогвартсски! Ну-ка, Луна, плесни Рональду глинтвейна погорячее, а то парень совсем посинел от холода! Атмосфера в хижине мгновенно потеплела, возвращая прежний зимний уют, хотя загадка жуткого пророчества Рона все еще незримо витала под потолком среди пучков трав. Компания быстро пересаживалась поближе к огню, образуя круг прямо на ковре. Рон, уже укутанный Луной в два пледа, сжимал в руках новую порцию дымящегося напитка. Клык устроился между ним и Миллисентой, мирно посапывая. Щенята улеглись у ног Драко. Хагрид с удовольствием наблюдал за ними, подбрасывая поленья в очаг. Ближе к полуночи буря за окном начала утихать. Яростный завывающий ветер сменился мягким, умиротворяющим шорохом. Снег больше не бился в стёкла, а лениво опускался крупными, пушистыми хлопьями на спящие окрестности Хогвартса. Ребята начали собираться. Луна аккуратно повязала Рону его подсохший шарф, Трейси и Грег кутались в теплые пуховики, а Теодор помогал Милисенте стряхнуть шерсть Клыка с её куртки. – Мы, пожалуй, останемся, Хагрид, – тихо сказала Джинни, когда компания уже стояла у порога. Она держала Драко за руку. – Места на кушетке хватит, да и Драко обещал помочь тебе утром перебрать припасы для лесных животных. Она ещё хотела завтра сходить в Хогвартс, в гости к Невиллу. – О, это дело! – обрадовался великан, расплываясь в улыбке. – Оставайтесь, конечно! Места полно. Ронни, ты как, дойдёшь? – Дойду, Хагрид, все нормально, – кивнул Рон. Перед выходом он обернулся к сестре и Малфою: – Доброй ночи. – Доброй ночи, Рон, – ответила Джинни. Компания дружно вышла за порог. Тишина зимней ночи окутала их. Снег приятно хрустел под тяжелыми ботинками, пока Рон, Луна, Теодор, Милисента, Грег и Трейси шли по заснеженной тропинке в сторону Хогсмида, оставляя позади уютный домик лесничего. Хагрид, стараясь не шуметь, устроился на своей гигантской постели за стеной и вскоре захрапел так, что задрожали сушёные травы под потолком. Его мощный, ритмичный храп создавал своеобразную шумовую завесу, полностью изолируя остальную часть комнаты. Щенята отправились к себе в большую корзину с подстилочкой. Клык смиренно улёгся на коврике у входа. Драко и Джинни устроились на широкой кушетке у камина, где все ещё тлели жаркие угли. Комнату заливал мягкий красноватый полумрак. Внутри было натоплено и пахло пряностями и сухотравьем. Они лежали под большим шерстяным одеялом, тесно прижавшись друг к другу, чтобы согреться после долгого вечера. Над ними нависали крупные балки, потемневшие от времени. – Спасибо, – вдруг сказала Джинни тихо, вспомнив разговор о журнале. – За что? – его глаза блеснули. – За то, что ...увидел меня. Она потёрлась лбом о его плечо. – Твой брат удивил меня сегодня, – прошептал Драко, перебирая пальцами огненные пряди волос Джинни. – Я думал, мы схватимся за палочки. – Он хороший, Драко. Просто ему нужно было время, я тебе говорила, – Джинни приподнялась на локте, глядя на его бледное лицо в сполохах камина. – И он помнит, что ты сделал для Фреда. Мы все помним. Драко ничего не ответил, но его взгляд стал глубже и теплее. Он притянул её к себе, накрывая её губы нежным, но требовательным поцелуем. Весь накопленный за день стресс, страх от жуткого прорицания Рона и холод зимней бури растворились в этом прикосновении. Джинни тихо вздохнула, углубляя поцелуй и запуская пальцы в его светлые, послушные укладке волосы. Одеяло скользнуло вниз. Джинни чувствовала его тяжёлое и глубокое дыхание, отвечая взаимностью на его ласки и прикосновения. К этому побуждал жар желания, который сжигал её изнутри. И, чувствуя, как откликается её тело, он опускался в обратном порядке, от груди к животу, целуя нежную кожу. А её руки ласкали его сильные плечи. Драко отдался на их волю и подвигался вместе с ними вниз. И наконец, достиг её лона. Губы и язык коснулись потаённого места, истекающего влагой, начав игру с ним. Он то убыстрял, то замедлял темп и прислушивался к движениям её тела и её дыханию. Наконец Малфой понял, почувствовал, что она хочет его, желает, чтобы он овладел ею. Джинни потянула его к себе, но он и так уже поднимался ей навстречу. Драко вошёл в неё. Сначала неглубоко, но потом с каждым толчком стал входить всё глубже и глубже, ощущая её жар и влагу... Их движения были неспешными, полными накопившейся нежности и страсти, которую они так долго сдерживали в присутствии друзей. Джинни, обхватив его за плечи, вздымалась и опускалась вместе с Малфоем, реагируя на каждый его толчок и принимая его всё глубже и глубже. Он был почти на пределе, и осознание этого подтолкнуло Джинни к собственной разрядке. – Драко, – простонала она, впиваясь пальцами в его спину, обхватывая ногами, ощущая его в себе. – Ох... Под мерный храп Хагрида и тихий треск догорающих поленьев они растворились друг в друге, отдаваясь захлестнувшему их чувству любви и полного доверия, согретые жаром угасающего очага посреди холодной шотландской зимы.