1982. Глава 3. Неожиданные союзники для мышонка

      Когда приходит год молодой, а старый уходит прочь       Дано свершиться мечте любой, такая уж эта ночь       Затихнет всё и замрёт вокруг в преддверии новых дней       И обернётся снежинка вдруг жар-птицей в руке твоей.

***

      Мама всю неделю была в хорошем настроении, поэтому в субботу оставила мне карманных денег на мою любимую молочную халву. Сама же она с самого утра отправилась к своей подруге в Можайск на выходные.       Собственно, именно из-за моей любимой сладости я оказалась идущей по не самым безопасным уголкам района в не самое безопасное время суток. Тёмные переулки были освещены жёлтым светом редких фонарей, и прохожих вокруг, как назло, тоже мало.       И приспичило же мне пойти ранее нехоженой дорогой. А то че? Хожеными же скучно — я же там всё видела. На них ведь людно и безопасно. А тут ведь самое оно: абсолютно одна и в кромешной темноте. Сказка.       Любой шорох казался мне приближающейся опасностью, которая конечно же грозила мне мучительной гибелью. Надо было срочно найти выход из темноты на широкую улицу. Я ускорила шаг, хотя всё ещё не была уверена, что иду в правильном направлении. Главное держать уверенное лицо.       — Эй, куда торопишься, мышонок?       Ну вот, уверенного лица как не бывало. Меня всю пробрало мурашками от этого голоса.       — Я спрашиваю, куда втопила, — чья-то властная рука круто развернула меня в противоположную сторону, и я оказалось лицом впритык к чьей-то темно-синей куртке. Мне пришлось задрать голову, чтобы увидеть лицо маньяка. Вообще-то я была среднего роста для своего возраста, это парень напротив был в длину как фонарный столб.       Я пригляделась к нему и его гоготавшим друзьям.       Фух, нет, не маньяки. Точнее не совсем. Но кто-то из них явно с наклонностями и перспективой.       Это были десятиклассники из моей школы: рыжий хулиган и его верные псы, регулярно задиравшие младшеклассников. Спрятать страх стало легче. «А представь, как легко им будет спрятать твоё тело?», — заговорил вдруг мерзкий голос в голове: «Тут как раз недалеко должен быть гаражный массив. Спрячут и всё. И никто даже искать не будет. Мама поплачет и дальше жить будет. Может даже плакать не будет. А ты будешь там за гаражами гнить». Так всё хватит. Что за бред? Это уже совсем. Их максимум — отнимать деньги у малолеток и им же фонари под глаз ставить. Хотя слухи ходят разные… Отвлекшись на свои размышления, я слегка потеряла связь с реальностью. Парень сильно тряхнул меня за плечо.       — Че молчишь? Дебилка что ли? Угощать, спрашиваю, будешь? И карманы заодно выворачивай.       Они стояли вокруг меня своеобразным кольцом, отрезая возможные пути побега. Драться с ними я не собиралась, не дебилка все-таки. Но и потакать им — гордость не позволяла. Мама говорила, что гордость эта досталась мне от отца и что до добра она меня точно не доведёт. А может я просто халвой делиться не хотела? Кто её знает, меня, мелкую и вредную дурочку из вьюжного декабря 82-го? Точно не я, уже большая, но все ещё вредная дурочка из будущего.       Поэтому я, сложив руки на груди, гордо задрала подбородок и уставилась на него в ответ. Его друзья мерзко заулюлюкали. Он с едкой угрозой в голосе елейно произнес:       — Мышоночек, мы же тебе быстро личико подправим, — и в ласковом жесте протянул руку к моему лицу, я отшатнулась. Он продолжил: всё ещё елейно, только злости стало в разы больше, — жалко будет, хорошенькое личико-то.       Решительно не обдумав возможные последствия своих действий, я плюнула ему в раскрытую ладонь, которую он не успел отвести от моего лица и рванулась в противоположную сторону, надеясь застать его товарищей врасплох и прорваться через оккупацию. Но нет, их сильные руки схватили меня и, грубо развернув, выкинули обратно в центр круга к их главному. Он в свою очередь толкнул меня обратно к ним. Они с двух сторон сгребли меня за руки, и, как бы я не старалась, я не могла вырваться из этой мёртвой хватки. Ну вот, теперь точно окажусь за гаражами.       — Сама напросилась, — проговорил главный с деланной жалость. Узнавать, на что конкретно я напросилась, хотелось не очень, если честно. Поэтому в отчаянной попытке спасти себя я выпалила:       — Отпустите сейчас же, а то закричу!       Тяжёлая ладонь одного из парней сбоку легла на мой рот, в очередной раз сыгравший со мной злую шутку. Ну, может хоть теперь научусь держать язык за зубами! Или сразу кричать о помощи, а не предупреждать своих обидчиков об этом заранее? Вот оно советское воспитание во всей красе.       — Что-что? Повтори, ещё раз, будь добра. Плохо слышно, че ты там, бля, пищишь, — насмешливо сказал он, прислонив ладонь к уху. Парни загоготали.       — Лыков, ты че делаешь?! — раздался вдруг на темной улице чей-то звучный и странно знакомый голос.       — Холмогоров, съебись-ка ты отсюда по-хорошему, — рыжий развернулся в сторону говорившего и из-за этого немного подвинулся, открывая мне обзор на моих потенциальных спасителей. Да блять. Кто ж меня за язык тянул?! Четверка знакомых мальчишек уверенно стояла метрах в десяти от нас. Они были младше обидчиков, а потому ниже ростом и уже в плечах. И даже количеством они бы взять не смогли. Шестеро против четверых. Шестеро почти взрослых мужиков и четверо ещё даже не совсем юношей.       — А по-плохому как будет? — Холмогоров спрашивает с вызовом. Ещё и храбрятся. Вот дебилы. А потом удивляются, почему мужчины живут меньше женщин. Хотя я сейчас тоже не то чтобы пример для подражания, парламентер — лишнего явно наворотила.       — Че, Лыков, одноклассницы не дают, ты решил по малолеткам пойти? — в тон другу начинает Витя и добавляет чуть более серьёзно. — Отпусти девчонку, мразь.       — Че сказал, Пчёлкин?! — Лыков дернулся в сторону мальчиков, но ещё не совсем решил как поступить. — Жить надоело?       — Рядом с тобой кому-угодно надоест, — Витя продолжил с кошачьей улыбкой и неизмеримым количеством спеси в голосе. — Не удивлён, что твой папаша свалил от вас в закат.       — Сами напросились, — Лыков сжал кулаки и обернулся к свои подневольным. — Держи её. Вы — за мной.       Один из парней остался держать меня за руки, а пятеро остальных стали медленно, грозной толпой приближаться к мальчишкам, занявшим боевые позы. Щёлкнул перочинный нож.       Я чудом смогла поймать их взгляды и надеялась одними глазами объяснить им незамысловатый план побега. Была не была. В следующую секунду, я с громким криком, что есть силы пнула державшего меня парня и ломанулась в ближайшую подворотню. Мой крик должен был отвлечь обидчиков хотя бы на мгновение, и дать мальчикам возможность убежать.       Я слышала за собой топот многочисленных ног и несколько выкриков, эхом разносившихся по каменной арке, но не оборачивалась, боясь замедлиться хоть на долю секунды. К моему огромному несчастью мои предположения оказались правдивы: пробежав несколько домов, я столкнулась с тёмным входом в гаражный массив. И вправо, и влево, казалось, до бесконечности, в темноту простирались глухие стены гаражей. Проход вперёд был единственным выходом. Но мне было страшно. Пожалуй, моим самым главным страхом была темнота. Я стояла в ступоре, по ощущениям, целую вечность.       — Давай! — Витя, не останавливаясь, решительно тянул меня вперед за рукав шубки. Я медленно начала двигаться за ним. Тут за второй рукав меня потянул русоволосый мальчик. Я наконец опомнилась. Топот недоброжелателей приближался, а мне нельзя было подставлять мальчишек, которые за просто так всунулись мне помочь. Поэтому я послушно петляла за мальчиками в почти кромешной тьме лабиринта. Добежав до какой-то развилки, один из них спешно проговорил:       — Делимся. Встречаемся у Северо-Западного, — мальчики кивнули и разбежались. Двое вперед, один направо и один налево. Я наугад побежала направо, не зная за кем из-за кромешной тьмы.       Через несколько минут молчаливый бег сменился трусцой, а затем и шагом. Мы оба еле дышали. Я затянула своего спутника в небольшое пространство между гаражей и уперлась руками в колени от усталости. Он повторил жест.       — Ты кто? — спросила я, с трудом переводя дыхание, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь в черноте вечера. Морозный декабрьский воздух жёг горло.       — Витя я. Забыла что ли, балда? — ответил мальчик с усмешкой, несмотря на аналогичные проблемы с дыханием.       — Такого забудешь, — усмехнулась я в ответ. Не считая наших хрипов, вокруг царила абсолютная тишина, что не могло не настораживать. Поэтому мы говорили шепотом, стараясь сдерживать обрывистые клочки дыхания.       — Ну это да, я незабываем, — с шутливым пафосом ответил он, нарочито поправляя волосы.       — Ага, в кошмарах тебя буду видеть до конца своих дней, — парировала я, постепенно расслабляясь. В компании этого клоуна темнота не казалось такой пугающей.       — Значит, я уже снюсь теб… — мы оба резко замолкли и прикрыли друг другу рты ладонями, даже перестали дышать, услышав хруст снега где-то за углом. Но больше звуков не было.       Просидев ещё минут десять в этом тёмном закутке, мы решили наконец выдвигаться, потому что вариант ночевать здесь по очевидным причинам не устраивал нас обоих. Судя по тому, как уверенно Витя пробирался сквозь гаражный массив, знал он это место хорошо. Чтобы не потеряться, мы держались за руки, что показалось бы мне странным, если бы не ещё более странные обстоятельства, при которых это происходило. Когда я начала вконец уставать, предполагая, что все-таки умру в этих гаражах, мы вышли на свет божий — ну, это я конечно загнула — тьма вокруг была всё такой же непроглядной. И только дома горели жёлтыми окошками метрах в пятистах от нас. Я опасливо оглянулась по сторонам. Вокруг ни души, только Валерка и Холмогоров сидели на большом бетонном кольце сбоку от выхода:       — Осталось только Саню дождаться, — констатировал Холмогоров, увидя нас. Значит, теперь не русоволосый и не Белый, а Александр.       Я мысленно поставила галочку.       Осталось только узнать, как «Космоса» зовут на самом деле:       — Мир? — я устало протянула своему бывшему обидчику, а теперь спасителю, озябшую руку.       Он удивлённо посмотрел на неё, но после недолгих раздумий, уверенно пожал:       — Я Космос, — его рука тоже была леденющей, и мне стало стыдно, что ребята стали жертвами моего безрассудства и тотального невезения.       — Даже не спросишь, что за имя такое? — пошутил он, когда я села рядом с ними, вытягивая уставшие ноги вперед. Витя тоже сел, замкнув круг.       — Греческое, — пожав плечами, сказала я. Три удивлённых взгляда вынудили меня объяснить. — Чего? Тётя астрономией увлекалась.       — Классная у тебя тётя, значит, — удивлённо присвистнув, заключил Космос. А я не стала уточнять, что не «есть», а «была».       Саша появился очень скоро, и мы радостные, что опасность миновала, вскочили и вприпрыжку отправились в сторону домов. Наручные часы, которые весьма удачно имелись у Космоса, показывали без пятнадцати девять. По моим подсчетам почти час по гаражам мотались. Пока мы шли по полю через сугробы, я решила их поблагодарить:       — В общем. Не думала, что когда-нибудь скажу это вам, но… Короче, спасибо. Правда спасибо, — я не очень умела выражать свою благодарность, но старалась, как могла.       — Да ладно, че ты? — шутливо толкнул меня в бок Космос, идущий рядом. Хотя звучал он даже как-то польщённо. А может показалось просто.       — Мы товарищей в беде не бросаем, — дополнил Валерка, подмигивая мне.       Мы уже дошли до первого дома — оплота цивилизации, не иначе. Не зная, как с ними попрощаться — а точнее просто не желая этого делать — я брела в их компании, болтала и смеялась. Через энное количество времени, пройдя не один жилой массив и оказавшись уже в более обеспеченном районе, мы остановились перед подъездом красивой сталинкой — в таких сталинках обычно жила интеллигенция среднего пошиба — профессора, актеры, офицеры. Космос предложил:       — Пошлите сегодня ко мне? Завтра все равно воскресенье, а батя до вторника на каком-то хéровом симпозиуме у черта на куличиках, — мальчики недолго думая, согласились на это предложение, а я, вдруг осознав свое положение хвостика, испытала жгучий стыд и собиралась смыться под шумок. И у меня бы это получилось, если бы не внезапно окликнувший меня Космос:       — Эй, куда пошла?! Светка, тебя это тоже касается!       Я обернулась с лицом воришки, пойманного с поличным.       — Айда с нами, — ребята улыбались и кивали в сторону подъезда.       — За тобой должок между прочим, — пытался убедить меня Витя. Но ему и не надо было, я уже и так всё решила.       — Ах, вот как? — отшучивалась я, принимая их предложение и заходя в открытую дверь.       Меня овеяло теплом. То ли отопленного подъезда, то ли незаметно зародившейся в тот момент дружбы.       — О, у меня кстати халва есть, — вспомнила я уже в лифте, доставая немного помятый пакет сладостей из-за пазухи.       Мы пили чай, много болтали и много смеялись, а потом легли спать прямо на одеялах, расстеленных на полу в гостиной. В ту ночь за окном разбушевалась вьюга. На комоде горел ночник, отбрасывающий узорные тени на жёлтые стены комнаты. Я долго не могла уснуть, разглядывая лица сопящих мальчишек и узоры на стенах. Витя, спавший на соседнем одеяле, заворочался и неожиданно закинул на меня руку. Сначала все мое тело напряглось, но мальчик мирно сопел дальше, а его рука была неподвижна. Она вдруг оказалась для меня неожиданным якорем, успокаивающим и согревающим. Я выдохнула и наконец заснула.