1987. Глава 4. Решил

      В четверг, первым уроком была физкультура с десятым «А», в котором учились мои товарищи. Я уже неприлично опоздала, и потому решила не идти. К тому же больше половины пути до школы я бежала: значит дневную норму физической нагрузки не то что выполнила, а даже перевыполнила. Поэтому в школьном дворе, не доходя до школьных дверей, я свернула в заросли кустарников и деревьев, окружавших школу плотным кольцом. Я направилась к местечку, в котором я, Пчёла и Космос частенько прогуливали эту самую злощастную первую физкультуру. Вполне ожидаемо парочка уже была тут: Космос сидел на импровизированной лавочке, а Пчёла прислонился к березе. Оба курили. Вот дураки. Надеюсь, хоть до двадцати они с такими пагубными привычками дотянут.       — Привет, чемпионы! Сигаретки стрельнуть не будет? — спросила я, становясь рядом с ними и пожимая руку, протянутую Космосом.       — И тебе доброе утро, — усмехнулся Пчёла, делая затяжку.       — Ты че такая взъерошенная? — поинтересовался Холмогоров.       Я вспомнила, что сегодня из-за ссоры с матерью я выскочила из квартиры, даже толком не причесавшись.       — Проспала, — буркнула я, кое-как расчесывая волосы пальцами.       — И сразу же в школу — как примерная пионерка? — ехидно поинтересовался Пчёлкин.       — Спасибо, — я с благодарностью приняла сигарету из пачки Космоса, проигнорировав колкости Вити.       — Завтрак чемпиона, — кивнул Космос.       Несмотря на язвительность, Пчёла прикурил мне сигарету и, довольно улыбаясь, вернулся в своё ленивое исходное положение у берёзы. Вдруг я заметила довольно большой рюкзак, стоявший у его ног:       — А это че?       — Сама посмотри, — он самодовольно хмыкнул и затушил сигарету в консервную банку, стоявшую в траве специально для таких целей.       Я подняла козырёк рюкзака — он оказался заполнен большим количеством различной мелкой контрабанды. Пластинки, книги, косметика и жвачка. Я закатила глаза:       — Ты бы ещё табличку на себя повесил: «Я лох, каких поискать, арестуйте меня поскорее, дяденька милиционер!»       — Это ещё почему?! — возмутился Витя.       — Витя Пчёлкин приходит в школу не с пустым рюкзаком? — я сложила руки на груди, надеясь, что он сам поймёт, какой он дурак. — Вызывает подозрение.       — Может у меня там учебники? — возразил Пчёлкин, хмурясь.       Космос сложился пополам от смеха.       — Вот и я о том же, горе-фарцовщик, — я кивнула в сторону Холмогорова, который ржал как конь и не мог успокоиться. Пчёла нахмурился ещё сильнее.       — Кстати про учебники… — вдруг вспомнил Космос. — Цветик, у нас экзамены скоро, история первым, а мы в этой истории ни бэ, ни мэ, ни кукареку… Поможешь?       Закатив глаза, я конечно согласилась, и мы условились сегодня на пять часов у Космоса. Обсудив с ними ещё всевозможную ерунду, я откланялась и пошла на второй урок, судя по часам до него оставалось семь минут.

***

      Не успела я преодолеть половины пути до дома Космоса, как начался ливень. Чтобы не вымокнуть до нитки, было принято решение бежать до знакомой беседки, стоящей поодаль от домов и укрытой от возможных любопытных взглядов небольшими деревьями.       К моему удивлению, она не пустовала — в ней сидел Саша, сцепив руки на коленях в замок. Заскочив в беседку, я отряхнула капли дождя скопившиеся в волосах и на ветровке и плюхнулась на лавку рядом с другом, здороваясь и стягивая у него из пальцев сигарету, оранжевый огонёк которой ярко светился в пасмурный день. Он взглянул на меня, но не осуждающе и с хитрецой, как обычно бывало, когда он видел меня курящей, а скорее задумчиво. Обычно он хмурился и тут же забирал у меня сигарету, а сейчас только молча смотрит, как я затягиваюсь.       Это было странно. Я качнула головой, задавая немой вопрос. Верно интерпретировав жест, он произнес:       — Я в армию пойду.       Сказано со спокойной уверенностью — как всегда — только какая-то новая интонация на выдохе.       — Что? — тупо переспросила я. Огонек сигареты замер в воздухе.       — После школы, — добавил он.       — В Афган?       Он кивнул.       Взрослея, я всегда молча восхищалась той непоколебимой уверенностью, которая была присуща Саше. Всегда равнялась на него в этом. Лицо ровное, тон уверенный, он не будет объясняться или тем более оправдываться, решение принято и оно окончательно — я видела его таким не раз и до, и после того дня. Спорить с нем было абсолютно бессмысленно и чревато ссорой, я знала это как никто другой, и тем не менее больше всего на свете хотелось переубедить его. Страх за жизнь друга встал комом в горле, извиваясь словами — но всё не теми.       Я видела цинковые гробы. Их никогда не открывали.       В том году военкомат забрал молодого конопатого соседа, лучившегося добротой — через полгода государство вернуло холодный ящик, над которым на коленях убивалась его мать, заливаясь слезами и заходясь каким-то нечеловеческим воем. Мама приводила её домой, отпаивать чаем с коньяком. Кухня ещё долго после этого воняла травянистой горечью валерьянки и корвалола. Меня тогда оставили присмотреть за его младшей сестренкой. Пока мы играли в куклы в её комнате, я не могла не замечать цинковый угол гроба, подглядывавшего за нами из гостиной, в которой он непонятно как уместился.       Потом были ещё — знакомые знакомых, соседи соседей. Всё краем глаза и недостаточно близко, чтобы было действительно больно, но достаточно, чтобы стало страшно. Смутная тревога, только зародившаяся, уже стремилась обрести четкую форму, я старательно затолкнула её поглубже, впиваясь ногтями себе в ладонь, чтобы сместить фокус внимания.       — А мама твоя? — чуть хрипло спросила я.       Татьяна Михайловна больше всего на свете любила сына и отличалась впечатлительностью. Если что-то случится с Сашей…       Вздохнув, он нахмурился и отвернулся, уставившись куда-то вдаль, словно сквозь завесу дождя. Я затянулась, всё ещё не до конца сознавая происходящее.       — Зачем, Саш? — выдохнула я как-то жалко. — Стране — это нахуй не надо, ещё чуть-чуть и она по швам затрещит, — я взяла его за локоть, желая только, чтобы он взглянул на меня. — Саш. О маме подумай, — он выдернул свою руку, подрываясь с лавки и зло уставившись на меня. — А не о благородстве своем блядском. Никому оно там не нужно.       Желваки заходили на его щеках. Руку обожгла боль — я не заметила, как сигарета истлела до фильтра. Я непроизвольно шикнула, посмотрев на свои пальцы. Саша кинул обеспокоенный взгляд, на мгновение его глаза смягчились. Впрочем через секунду, он взглянул на моё лицо, его собственное снова окаменело, парень качнул головой и вышел из беседки под дождь.       Саша почти сразу пропал за завесой воды.       

***

      Когда я разувалась, стоя лицом к шифоньеру, мне в нос ударил резкий специфический запах приторных ментоловых сигарет. Не успела я порядком осознать этот факт, как за спиной раздался неприятный голосок:       — А что теперь со мной здороваться не нужно?       Мачеха Космоса стояла в прихожей, опираясь на дверной косяк и неприязненно глядя на нас. С каждой её затяжкой прихожая всё больше и больше заполнялась дымом. Я мельком взглянула на Космоса. Тот с показным равнодушием продолжал развязывать шнурки. Из солидарности я решила промолчать. Сердце сжалось от жалости к другу. Став невольной свидетельницей очередного семейного конфликта, я неловко переминалась с носка на пятку.       — Опять потаскушку свою в дом привёл? — вдруг спросила Надя, когда Космос уже встал, чтобы пройти в свою комнату. — Слухи поползут. Отца-то не подставляй.       Она резко выпустила ещё одну струю дыма. Я еле сдержала приступ кашля. Мне всегда претила мята. И женщина эта мне тоже не внушала симпатий.       — Совсем с дубу рухнула? — непривычно холодно сказал Космос. — Это подруга моя.       В его голосе редко можно было услышать такое количество стали. Я не хотела, чтобы друг снова ссорился с мачехой, поэтому неуверенно прошептала, дернув его за рукав свитера:       — Кос, не надо.       Злобно посмотрев на парня, который ответил ей таким же враждебным взглядом, брюнетка передернула хрупкими плечиками и вернулась в гостиную.       — Пчёла уже тут, — Космос кивнул в сторону своей комнаты. — Ща с Филой чаечек добацаем и придем.       Я кивнула, привычно прошла в ванную помыть руки и вскользь удивилась тому, насколько несчастной выгляжу.       С книгой в руке Витя вальяжно растянулся на диване в комнате Космоса, которая каждый раз удивляла меня масштабами бардака, хотя, казалось, за годы я должна была привыкнуть.       Увидев в руках Пчёлкина учебник истории, я вскинула бровь:       — Ты хоть раз до этого учебник по истории открывал?              — Зачем? — удивлённо пожал плечами Витя, лениво отрывая взгляд от желтоватых страниц. — Туда ещё не вписали моё имя.       Я закатила глаза.       — Войдёшь туда, как самый главный дурак в истории, — сказала я, запрыгнув на подоконник.       — М-м, я весь в предвкушении, Чижик, — он закрыл глаза в притворном удовольствии. Открыв их, он поднял руки вверх и как бы обрисовал свои радужные перспективы. — «Витя Пчёлкин — дурак, каких свет не видывал».       Дождь за окном усилился, его мерный шум, вернул меня в разговор с Сашей — тревога, от которой теперь не отмахнешься. Я нахмурилась.       — Знаешь, недавно песню такую по радио слышала, — я раздраженно посмотрела на Витю.       — Какую? — с наглой ухмылочкой поинтересовался он.       — Точных слов не вспомню, — я сделала вид, что задумалась перед тем, как протянула, — но что-то вроде: «Иди-и-ка, ты, наху-уй, Ви-и-итя Пчёлкин!»       Он нахмурился и сел, посмотрев на меня.       — Че-то ты злая какая-то больно, — он склонил голову набок. — Че случилось?       — Извини, — я качнула головой, выдыхая. — Белый в армию собрался. С какого хуя?       Я ждала реакции Пчёлы. Кажется, он уже слышал это.       — Его выбор — не нам решать, — глухо ответил Витя, помолчав.       — Дебил, — проговорила я зло, вспоминая Сашины серые глаза.       — Он самый, — согласился Пчёлкин.        Одной рукой держа корзинку с печеньем, второй Космос открыл дверь в комнату, сразу за ним зашел Валера с подносом, на котором стояли кружки крепкого чая такого, какой умел заваривать только Филатов — душистого, крепкого и очень сладкого.       Я поняла, что все в курсе. По задумчивому лицу Валеры и деланной веселости Вити и Космоса было понятно, что на всех давит тяжесть Сашиного решения, но все предпочли делать вид, что всё нормально — так легче.       Мы играли в нормальность до конца вечера — когда читали учебник, когда парни переписывали мой конспект, когда пытались запомнить хотя бы основные даты, когда слушали пластинки и ужинали бутербродами, а потом рубились в дурака. Легко забыть, что случилось, когда все вокруг делают вид, что не случилось ничего. Но я не могла забыть про тот самый цинковый угол ни на секунду.       Ливень не переставал. Капли дождя отбивали военный марш по подоконнику. Казалось, ещё немного и Москва уйдет под воду вместе со всеми её жителями.