1987. Глава 5. Приметы, просьбы, поезда

      Афганистан, Афганистан,       Письма отсюда редко приходят домой.       Афганистан, Афганистан,       Не одна мать-старушка зальется горючей слезой.       

***

      Школьные экзамены пролетели незаметным ворохом тетрадных листов. Наступивший июль, как всегда на моей памяти, был отвратительно жарким. Павелецкий вокзал сегодня пестрый и шумный — веселые голоса и смех, запах чебуреков и пота, стук колес и чириканье воробьев.       У Татьяны Михайловны глаза на мокром месте. Тетя Катя как обычно остра на язык, но даже ей было не скрыть беспокойство и грусть в глазах. По Ленке видно, что плакала: а как из дома вышли, на Санькиной руке повисла и не отпускала всю дорогу. Сейчас тоже прижимается бедная, лица нет. Сам Саша держится спокойно почти радостно, понятно, что переживает только оттого, что любимых женщин расстроил. Дурак.       На перроне было шумно, куда ни взгляни везде парни в зеленом: они балагурили, закидывая вещи в поезд, знакомясь с попутчиками и обнимая слезливых матерей. Я не могла избавиться от мысли о том, сколько из этих мальчишек вернется домой живыми.       Я обнимала банку малинового варенья. Фил обнимал меня, крепко держа мои плечи. Я, кажется, вела себя как обычно: ни слез, ни молчаливости, на пару с Космосом и Витей то и дело подначивала Белова. Только вот я словно была сторонним наблюдателем, я как бы здесь, но и не здесь вовсе: я внутри своего тела, но оно говорит и существует самостоятельно, в отрыве от меня. Я просто сижу внутри, держа в руках эту уже изрядно надоевшую банку варенья.       Мы зашли в вагон, и я наконец смогла оставить банку на столе. Теперь не знала, куда деть руки. Кто-то из призывников уже играл армейские песни на гитаре. Вокруг стелили кровати и заваривали и пили крепкий чай, чокаясь граненными стаканами.       — Присесть на дорожку! — объявил Фил.       Мы синхронно закатили глаза, но исполнили просьбу суеверного друга. Отсидев положенное, мы встали и направились к выходу из вагона. Я и Саша, тоже уже одетый в зелёную форму, замыкали процессию. Он взял меня за локоть, вынуждая замедлить шаг:       — Слушай, у меня к тебе просьба одна есть, — тихо начал Белов, глядя мне в глаза. — Я парням тоже сказал, но они раздолбаи, сама знаешь.       — Конечно, Сань, — я кивнула, улыбнувшись. — Для тебя — что угодно. Разве что топить котят. И щенят.       Саша усмехнулся и укоризненно покачал головой:       — Нет-нет, я попросить хотел… — он замялся на мгновение. — Пригляди за Ленкой моей, пожалуйста.       — Елисеевой что ли? — я удивлённо вскинула брови.       — Ты много Лен знаешь?       — Ну да, — пожала плечами я. — У тебя соседка с третьего этажа тоже Ленка, между прочим.       Саша раздраженно вздохнул:       — Ей девяносто. И зовут её Елена Вячеславовна.       Мы медленно зашагали вперёд, останавливаясь в коридоре перед тамбуром.       — Вообще-то некрасиво указывать женщине на её возраст, — улыбнулась я. — К тому же она с такой прыткостью тырит у вас из почтового ящика «Огонек», что я бы ни за что не дала ей больше двадцати пяти.       — Такая ты… Вредная.       Вдруг он крепко прижал меня к себе. Я почувствовала, как защипало в носу.       — Невозможно просто… Скучать буду! — проговорил Белый с улыбкой, чуть отстраняясь и с улыбкой качая головой. Затем снова посерьезнел. — Ну так? Приглядишь?       Я улыбнулась, хотя тоска тягуче резала грудь.       — Да конечно, Саш. Без проблем, — я ступила из вагона на перрон. — Теперь Елена Вячеславовна под моим чутким надзором, — на последних словах я отсалютовала.       — Коза, — беззлобно бросил русоволосый, улыбаясь. — Звонить буду и писать. Ну пока!       — До встречи! — крикнула я, потому что проводница почти отпихнула Сашу, чтобы закрыть тамбурную дверь. — «Пока» он мне, блин, говорит!       Прежде чем проводница сумела закрыть дверь и поезд тронулся, Саша перебросился ещё парой слов с Татьяной Михайловной и даже выскочил на платформу, чтобы ещё раз обнять её. Затем что-то сказал Лене, поцеловал её и наконец под крепкий мат проводницы запрыгнул в уже начавший свое движение поезд. Дверь захлопнулась. Саша улыбнулся нам всем на прощание и махнул рукой, окончательно скрываясь в тамбуре.       Фил снова приобнял меня одной рукой за плечи. Как всегда, лучше меня чувствуя, что я как-то расклеилась, Валера притянул меня к груди и чмокнул в макушку, складывая подбородок сверху. Я украдкой смахнула слезу и глубже спрятала нос в гимнастерку Фила, обвивая его руками. Мы ещё какое-то время постояли на перроне, пока поезд совсем не скрылся из виду, а потом вместе с толпой провожающих поплелись к выходу из вокзала.       Лена шмыгала носом в плечо тете Кате, которая хоть и вздыхала горько время от времени, но старалась подбодрить девчонку. Витя вел под руку маму Саши, вместе с Космосом рассказывая ей что-то, отчего она немного посмеивалась. Рядом со мной шагал Валерка, щурясь в безоблачное голубое небо. Заметив, что я его разглядываю, он улыбнулся и потрепал меня по макушке, а затем снова стиснул мои плечи, заставляя меня смеяться.