1988. Глава 6. Сбереги меня от кошмаров ночных

      Ночь закрыла прошлого листы.       Одни мы в мире — я и ты,       В руке твоей моя рука.

***

      Алгебра сегодня никак не поддавалась решению. Я перечитала небольшую стопку Сашиных писем и незаметно для себя задумалась, залюбовавшись разгоравшимся за окном майским закатом.       — Светлана, — истеричный голос матери резко вернул меня к реальности, — ты в край оборзела?!       — Что? — с непониманием осторожно спросила я. И, испугавшись, мысленно удостоверилась, что посуду я помыла, бельё погладила, цветы полила. Чёрт. Но судя по тону её голоса сделала я что-то крайне ужасное.       — Чё ты мне штокаешь?! — мать начала кричать, стоя на пороге комнаты. — Совсем уже от рук отбилась! Завралась ты, нахлебница чёртова, вот что я тебе скажу!       Когда она так заводится, лучше не переспрашивать и не перечить — себе дороже. Обычно из потока её праведного гнева можно было вычленить причину обиды. Придерживаясь выверенной тактики, я молча ждала. Спустя несколько строк ругательств, обвинений и унижений мать не изменила себе и наконец высказалась по существу:       — Пока мать на работе, по мужикам шляешься?! И наглость имеешь их к нам домой водить.       Понеслась пизда по кочкам. Это что за беспочвенные обвинения? Вообще-то раньше её вполне устраивали мои друзья.       — Мне теть Зина всё про тебя рассказала! Про блядство твоё, — гребанная старушка со второго этажа, одинокая и оттого обозлившаяся на жизнь. Женщина не унималась. — Мне теперь как людям в глаза-то смотреть?!       — Мама, ты чего? Это всё неправда. Да тётя Зина на старости лет небылицы выдумывать начала.       — Да у тебя хоть капля совести есть?! К старости уважение имей! — она как обычно игнорировала мои слова, выкручивая ситуацию в нужное ей русло. — Хоть что-то в твоей дурьей башке есть?! Столько сил в тебя вложила, столько времени. Угробила себя всю ради тебя.       — Мам, но я гуляю только с друзьями своими, всё теми же самыми с шестого класса. Ты же их знаешь: Валера, Витя, Саша и Космос, — надеясь на благоразумие родительницы, попыталась объяснить я. — Кроме них я только с одноклассницами своими гуляю иногда. Все люди приличные. Мамочка, ну правда. Я же дочка твоя, почему ты веришь какой-то соседке, а не мне?       Она затихла, присаживаясь на угол моей кровати и отворачиваясь от меня в сторону двери:       — «Мамочка», — ишь как заговорила, — горько усмехаясь, полушепотом отчетливо проговорила она. — Поняла наконец, в кого превратилась? А если в подоле принесёшь, что делать будешь?       — Никого ни в чем я нести не собираюсь, — расстроенно возразила я. Опять ведь не слушает. — Не дура же.       — А мать что — дура?! — зацепилась она и вновь перешла на крик, радуясь, что можно снова петь свою избитую мелодию. — Неблагодарная! Я на тебя жизнь свою убила! А ты мне чем отвечаешь?!       Я выскочила из подъезда, на ходу натягивая олимпийку. Надоело. Обычно обид я на неё не держала, так как смысла в этом не было, да и такие беспочвенные конфликты она начинала пару раз в месяц. Но сейчас какой-то внутренний порог был пройден, и из глаз бесконтрольно полились слезы. Я пошла куда глаза глядят и закурила сигарету, затягиваясь, благодарно принимая иллюзию спокойствия, расходящегося по всему телу. Хотя зарекалась, что курить не буду: Космос и Пчёла, еле сдающие нормативы по физкультуре, были отличной антитабачной рекламой.       Выкурив несколько сигарет подряд, я тем не менее не обрела душевного спокойствия. Пелена слез застилала глаза, а я сидела на какой-то лавке в каком-то дворе, и не смахивала её, чтобы не видеть всех ужасов этого ужасного мира. Но играть в эскапизм долго не получилось.       — Света? — раздалось за спиной удивлённо. Я обернулась на знакомый голос, поспешно утирая слезы.       Витя.       — Какими судьбами? — спросил он, держа руки в карманах джинсов и внимательно всматриваясь в моё лицо. Поняв, что я плакала, Пчёла перестал улыбаться.       — Признавайся, кому рожу растворожить? М-м, Светка? — полушуточным тоном сказал он, садясь рядом со мной на лавочку и заботливо приобнимая меня за плечи. — Ты только скажи и…       Он взял у меня сигарету и затянулся ей, ожидая ответа.       — У меня мать с ума сходит, — я невесело усмехнулась. — А так всё нормально. Я поброжу немного, пока она не уснёт, и домой вернусь, — пыталась убедить я то ли его, то ли саму себя.       Парень затушил сигарету об урну, выкинул её и нахмурился:       — Пошли, — предложил он вдруг и, видя, что я задумалась, добавил, — дома чай без тебя стынет. Родители у родственников, и диван свободен. Че сидишь-то, вставай давай, Цветик.       Через пару минут мы сидели на небольшой, но уютной кухне Пчёлкиных. Непривычно было видеть совсем домашнего Витю, заботливо разливавшего чай и ставившего сушки и пряники на стол. За столько лет дружбы я смогла вспомнить всего несколько таких моментов.       — Чего улыбаешься так загадочно? — поймав мой взгляд, спросил он, садясь напротив и делая глоток чаю. — М-м, Цветень?       — Хороший ты такой, — честно ответила я, макая сушку в чай. Он изогнул бровь и усмехнулся, откусывая кусочек мятного пряника.

***

      — Прошу, ваше койко-место готово, — шутливо проговорил он, указывая на только что расправленный диван. Уже выходя из комнаты, он развернулся и добавил:       — Чуть не забыл. В шкафу на нижней полке — второе одеяло. Будет холодно, не стесняйся — доставай. А лучше — ко мне приходи.       На последних словах он подмигнул, а я закатила глаза в ответ на эту реплику.       — Спасибо, — сидя на диване, я кивнула с благодарностью. Он отмахнулся с улыбкой и выключил свет.       Я легла. С трудом заснула. Мне снились кошмары. Что-то про отца, которого я не видела с детства, и про страшную опасность, которая следовала за мной по пятам и неизбежно догоняла меня, сжимая в своих когтистых лапах. Сюжеты были разными, но каждый кошмар заканчивался агонией — я тонула долго и мучительно, затем резко просыпалась и задыхалась так, как будто тонула на самом деле. Руки дрожали, пока глаза привыкали к темноте и тело в конце концов расслаблялось, узнавая очертания гостиной Пчёлкиных. На четвертое такое пробуждение я была уже на грани слез. Часы висевшие на стене показывали три часа ночи или уже утра.       В детстве, когда я не могла заснуть, я всегда напрашивалась к родителям: ложилась посередине, они крепко обнимали меня и обещали уберечь от всех кошмаров. Это всегда помогало мне.       А теперь они сами стали героями моих кошмаров.       Коротко постучавшись, я приоткрыла дверь. Его комната, как всегда, была в состоянии лёгкого контролируемого беспорядка.       — Че ты, Чиж? — привстав на локте, недовольно спросил парень спросонья, зевая, хмурясь и плотнее укутываясь в простынь.       — Можно к тебе лечь? — прошептала я, уже немного жалея, что вообще пришла. — Мне хуйня снится, я заснуть не могу.       Мои страхи не оправдались: та уязвимая часть меня, оголившаяся сейчас в свете уличного фонаря, подглядывавшего в окно, была встречена нежностью и теплом. Пчёла не стал язвительно подшучивать, а похлопал рядом с собой по кровати, приглашая присоединиться. Я легла рядом. Он укрыл меня простыней и крепко обнял одной рукой, притянув к себе. Тепло друга заставило все тревоги отступить. С наглой ухмылочкой в голосе он спросил:       — Нашла-таки предлог, чтобы запрыгнуть ко мне в постель?       — Да пошёл ты, — усмехнулась я, несильно толкнув его в живот, — дебил.       В ответ Витя придвинулся ближе и спустя какое-то время спросил, дыша в мою макушку, совсем другим тоном — очень ласковым:       — Чаю может сладкого?       — Неа, — ответила я в его грудь и попросила едва слышно. — Обними меня, пожалуйста.       Он крепче прижал меня к себе. Кошмары мне в ту ночь больше не снились.