1988. Глава 8. Выпускной и майская сирень

      Куда уходит детство,       В какие города,       И где найти нам средство,       Чтоб вновь попасть туда?       Оно уйдет неслышно,       Пока весь город спит,       И писем не напишет,       И вряд ли позвонит.

***

      Я проснулась намного раньше чем обычно и долго лежала в кровати, наблюдая за тем, как солнце постепенно окрашивает белый потолок в золотистый. Я слышала, как соседи заводят машины и уезжают на работу, как дети, весело галдя, идут в школу, как соседская собака Тося вышла на прогулку, огласив своим лаем весь двор. Наша квартира в противовес этому бесконечному потоку жизни за окном была тиха — словно вакуум. Кажется, я была одна. Рассматривала, как беззвучно кружится пыль в солнечном свете и сама тоже молчала и не шевелилась почему-то. Когда я встала, чтобы заварить себе чай, моя комната вдруг показалась мне чужой. Очень неприятное холодное чувство. Всё вроде как вчера, а что-то все равно не так, а может я не та.       Я шагнула к своей тумбочке, спешно вынула из неё Сашины письма — самое живое, что есть в этой комнате. Пробежалась глазами по обрывкам текста. Под пальцами бумага теплая и шершавая, слова все те же — добрые и весёлые. Я выдохнула.       Выпив две кружки черного чая и нехотя впихнув в себя пару песочных печенек, я помыла посуду и начала собираться. Почистила зубы, расчесалась и осторожно надела белые капроновые колготки. Входная дверь хлопнула, заставляя меня вздрогнуть, как раз когда я застегивала платье. Мама заглянула в мою комнату:       — Светка, смотри, что купила!       Она радостно потрясла широкой светло-розовой лентой у меня перед глазами и тут же, застегнув молнию моего платья до конца, принялась обматывать ленту вокруг моей талии.       — Правда я хорошо придумала, да? — спросила она, любуясь результатом. Вчера я мерила это платье, и оно оказалось мне великовато в талии, но теперь проблема была решена. Судя по всему у мамы возникла ещё какая-то идея, потому что она исчезла из комнаты, воскликнув:       — Подожди минутку, Светланочка, я сейчас кой-чего принесу!       Мама скоро вернулась с чем-то темным и небольшим в руках. Она вытянула руки, и в её ладонях оказалась бархатная коробочка для украшений. Она открыла её. На мягкой синей подложке лежали прозрачные каплевидные серьги, красиво мерцавшие в свете люстры.       — Ух ты! Спасибо, мам, — сказала я, любуясь украшением. Её губы расплылись в широкой улыбке, явно, от нахлынувших тёплых воспоминаний.       — Горный хрусталь, — мама стала аккуратно одевать мне серьги. — Твой дедушка привёз из Коми на мой двадцатый день рождения.       Она подвела меня к зеркалу, встала позади и заправила мои волосы за уши, открывая серёжки, чтобы они вновь засверкали в комнатном свете.       — Танька тогда вся обзавидовалась, — всё ещё улыбаясь, сказала она задумчиво. Интересно, увидела ли она на мгновение во мне свою сестру? Я часто сравнивала себя с фотографиями моей мамы и тети. Они были очень похожи. Мне казалось, что я была похожа на них. Мама была старшей, её черты были строже, острее и светлее, а тётя была мягче и как-то насыщенней. А я что-то среднее, но и папины черты, конечно, тоже были ярко различимы под определенными углами.       Мама смахнула наваждения прошлого и выступившие на глазах слезы и взяла меня за руки. Я хотела её обнять, но почему-то подавила этот порыв.       — Ну, пойдем, — проговорила она, потянув меня в сторону прихожей. Она пошутила, пытаясь скрыть свою грусть. — Нельзя на свой же праздник опаздывать!       Я надела босоножки на небольшом каблучке, надёжно затянув ремешки. Встала и снова взглянула в зеркало, пробегаясь по себе оценивающим взглядом.       Белое платье из мягкого, струящегося материала с ажурными воротником и плечиками, свободными рукавами, стянутыми резинками на запястьях, было мне чуть ниже колен. Атласная лента и правда смотрелась хорошо. Даже в темноте прихожей серьги чýдно блестели. Мама стояла сзади, облокотившись на дверной косяк.       — Какая же ты у меня красавица! Почти как я в молодости. Жалко-то как, что не смогу с тобой пойти!       Её сегодня вызвали на работу из-за какого-то производственного форс-мажора. Я улыбнулась и в этот раз все-таки обняла её. Затем взяла с тумбы букет обязательных георгин для классрука, попрощалась и вышла на лестничную клетку.       Официальная часть выпускного прошла довольно быстро. Слез было совсем немного, да и то, пролиты они были в основном экстравагантной бабушкой Жени Фроловой. После оба десятых класса собрали в физкультурном зале, где по краям заранее были расставлены столы с фруктовыми пирогами и лимонадом. Нас посадили за столы, и как я была благодарна, что успела ухватить местечко рядом со своими одноклассницами, подальше от родительской части стола, потому что: во-первых, Женина бабушка так и не перестала плакать, а во-вторых мы ещё где-то с полчаса выслушивали нудные поздравления от наших уже бывших учителей и завучей. Меня веселила только компания Самиры и Вари, с которыми мы успели поиграть и в «виселицу», и в «города», и в «камень, ножницы, бумага».       Когда с речами было покончено нам наконец-то, к моей великой радости, разрешили есть. Я сразу же потянулась за яблочным пирогом, который приглянулся мне с самого начала праздника. После трапезы выпускники, родители и прочие родственники выпускников вышли из-за столов и стали лично прощаться с педагогами, сердечно благодаря их за труд, внимание и все прочее в этом духе. Я поставила перед собой цель — всеми силами избегать географичку, невзлюбившую меня с самого шестого класса. Чья-то рука хлопнула меня по плечу. Я резко обернулась.       — Думала, что это Апрелина Анатольевна? Ты как будто смерть увидела, Света, — задорно хохотнула моя учительница математики, одна из самых приятных педагогов в нашей школе.       — Адиля Ибрагимовна! — проговорила я с облегчением.       Я внимательно рассматривала её смеющиеся, всегда внимательные, тёмные глаза, её добрую улыбку. Мне не хотелось прощаться с ней. Ей было чуть больше двадцати, и она была одним из немногих школьных педагогов, кто действительно старался наладить общение с детьми, относился к ученикам уважительно и хорошо преподавал свой предмет. Именно она, а не моя классная, ходила разбираться к географичке, когда у нас с ней был конфликт. Именно она всегда могла поддержать: заваривала сладкий чай и выслушивала обо всем на свете в желтом свете настольной лампы в учительской, а потом давала не только утешение, но и дельный совет. Любовь, иначе не скажешь, к этой женщине вдруг стала настолько осознанной и переполняющей, что захотелось хоть как-то её выразить, пусть даже неумело:       — Спасибо вам большое! Никогда не забуду все хорошее, что вы для меня сделали, и не смогу выразить всю свою благодарность, Адиля Ибрагимовна.       В ответ женщина немного смущенно качнула головой и сжала моё плечо, сказав:       — Да ладно тебе.       Мы обнялись. К нам подошли Гоша из параллели и его родители. Они стали благодарить учительницу, и я сочла, что правильнее будет отойти в сторону. Я нашла ещё несколько своих педагогов, чтобы попрощаться с ними. Потом, заприметив стайку своих школьных подружек, направилась к ним. Через небольшой промежуток времени родители и почти все учителя разошлись, и наконец заиграла музыка. По залу шустренько разошлись несколько фляжек с не вполне легальным содержимым, отчего общее настроение масс улучшилось.       В хорошей компании время пронеслось незаметно: мы танцевали и много смеялись. В определенный момент в зале стало очень душно. Когда я совсем устала, я вышла в коридор, чтобы сходить в столовую попить воды. В окнах уже разгорался закат. Из мужского туалета мне навстречу вышел мой одноклассник Миша. Поравнявшись со мной, брюнет вдруг развернулся и зашагал рядом. Я вопросительно взглянула на него. Сидоров был заносчивым мальчишкой, поэтому за все школьные годы общалась я с ним изредка и только по делу.       — Свет, пойдём может прогуляемся?       — Что? — его предложение сильно удивило меня. — Зачем?       — Ну, ты же сама понимаешь зачем… — одноклассник поднял брови, словно подводя меня к какому-то очевидному выводу.       Общее высокомерие его натуры и определенная двусмысленность его теперешней интонации раздражали меня, поэтому я холодно ответила:       — Нет, не понимаю, Сидоров. Растолкуй, будь добр.       — А чё ты бычишь-то сразу? — парень нахмурился. — Позвал пройтись там, ну и…       — Я не хочу. Спасибо, — отрезала я, ускоряя шаг, громко цокая каблучками по кафельной плитке.       — Да че ты ломаешься-то? — одноклассник не отставал, тоже ускорив шаг. Обогнав меня, он, используя свои габариты как преимущество, буквально прижал меня к стенке, уперев руки с обеих сторон. — Цену себе набиваешь, да?       — Сказала же не хочу. Отстань, — толкая его руками в грудь, безуспешно пыталась сбежать я.       — Да перестань ты уже, — парень чуть склонился и зашептал. — Все же знают, какая у тебя репутация. Всё нормально будет. Я не обижу.       — Да пошел ты, Сидоров, — мне наконец удалось спихнуть его с себя. Но Миша не дал мне ступить и шагу, больно схватив меня за запястье:       — А ты, шалава, кем себя возомнила? Гуляешь с этими, ебешься-то ведь направо-налево. Наверняка, они тебя уже по кругу пустили, а? — зло процедил брюнет с мерзкой ухмылкой на лице. — Чё тебе сложно что ли со мной пройтись?       Я как можно сильнее впилась своим каблуком в носок его ботинка, заставляя парня отпустить меня.       — Ай! — он громко вскрикнул от боли. Не теряя времени, я поспешила прочь, а вслед мне прилетело банальное «шлюха».       Повернув за угол, я чуть не влетела в одноклассницу Юлю.       — Ты че? — спросила она с усмешкой. — Куда летишь?       — Извини, — я качнула головой, всё ещё хмурясь. — Юль, можно вопрос один?       — Конечно, — она пожала плечами.       — Говорит кто-то, что я шлюха?       — Это тебе кто сказал? — нахмурилась она, поправляя свои тёмные волосы. — Хуйня. Я слышала один раз, как Сидоров это разгонял, но его не поддержал никто кроме Гордякова. Ну и от девчонок в туалете подслушала разочек, но это дуры какие-то были, если честно… Так что не парься вообще.       Я кивнула. Мне стало чуть легче.       Выйдя в пустой школьный двор, я прислонилась спиной к прохладным кирпичам стены и закурила сигарету, которую так любезно подогнала Юлька. Полыхающий закат и размышления о вечном занимали все моё внимание, поэтому я вздрогнула, услышав знакомые голоса.       — Светка! Поздравляем! — раздались родные голоса ребят, вышедших из-за угла и зашагавших в мою сторону.       — Выпускнице от чистого сердца букет мы вручаем! — радостно пропел Космос, доставая из-за спины повязанную атласной лентой охапку свежей, ароматной сирени и протягивая её мне.       — Совсем уже мелкая выросла! — Витя смахнул невидимую слезу.       Я отмахнулась от него, с благодарностью принимая большой букет душистой сирени, объятия и поздравления.       — А ты чего тут одна? — улыбаясь, поинтересовался Валера, обнявший меня последним.       — Подышать захотелось, — пожала плечами я, не желая вдаваться в детали.       — Сигаретным дымом? — с беззлобной насмешкой спросил Пчёла, изгибая одну бровь.       Прежде чем я смогла ответить, Космос притворно вздохнул и отметил:       — Эх, ну почему же дети так быстро растут?!       Я уже открыла рот, чтобы ответить этим двоим, как Фил, наверное не желавший снова выслушивать наши нескончаемые, хоть и шуточные, перепалки, по-дружески притянул меня к себе и спросил:       — Натанцевалась?       — Вдоволь, — снова улыбнулась я, поднимая на него взгляд.       Несколько окон спортзала широко распахнули с противным скрипом, чтобы впустить в помещение свежий воздух. Теперь в школьном дворике тоже была слышна музыка. Последние аккорды «Миража» сменились классической для выпускных того времени «Не повторяется такое никогда». И хоть эта песня была до ужаса сахарной и успевшей надоесть, что-то было в этом моменте, что заставило меня остановиться.       Чириканье воробьёв, прыгающих вдоль пыльной дороги. Закатное солнце, окрасившее серые каменные стены школы в розоватый цвет. Густой запах сирени — извечного символа юности. Радостные крики детей, гуляющих в соседнем дворе. Шелест темно-зелёных листьев шиповника. Тепло от солнца, накопившееся за день и теперь отдаваемое асфальтом. Голос, звонкой мелодией дополнивший картину:       — Позвольте вас пригласить? — Пчёла с шутливой галантностью протянул мне руку. Парни уже отошли в сторону и закурили, перешучиваясь и — я подозревала — специально не обращая на нас ни малейшего внимания.       — На один ни к чему не обязывающий танец? — в тон ему уточнила я, вкладывая свою ладонь в его.       — Ни к чему, — кивнул он, улыбнувшись шире и притянув меня ближе. Кладя мою руку себе на плечо, он положил свою ладонь на мою талию.       Мы качались из стороны в сторону. Не помню, как это произошло, но помню, свои закрытые глаза и его горячее дыхание на своих губах. Ещё мгновение…       — Симпатичного женишка ты себе отхватила, Чижова! — донесся вдруг звонкий голос Вари. Я вскинула голову. Она и Самира выглядывали из открытого окна спортивного зала. Парни весело засмеялись.       — Добрый вечер, барышни! — не растерялся Витя, приветственно махнув им рукой и сверкнув дежурной улыбкой.       — Завидуйте молча, курицы! — я показала им язык.       — Поняли, — посмеиваясь, ответила Самира, оттаскивая от окна Варю, надувшую от деланной обиды щеки.       — Познакомишь? — спросил внезапно появившийся Космос, поправляя причёску.       — Они не заслуживают такого наказания, — засмеялась я, отмахиваясь от Коса, который тут же обиженно насупился.       Убирая руки с плеч Пчёлкина, я сделала шаг назад и сказала:       — Ладно. Подождите меня минутку. Я пойду скажу всем «пока».       Витя придержал меня за предплечье:       — Всё нормально? — сказал он так, чтобы слышала только я.       — Сейчас всё хорошо, — улыбнулась я в ответ.