Часть 4

Адам пристально, не отрываясь, рассматривал жену. Эмма чувствовала этот взгляд как щекотание п затылку, все время, пока они шли в спальню. Ей тоже хотелось не выпускать Адама из виду. Она внезапно поняла, что все утро ей очень не хватало его присутствия. Заклинатель изящно присел на кровать, не поднимая взгляда от пола. Поза покорности и смирения. Только качнулся немного в конце. Эмма почувствовала неладное. — Это яд? Он еще действует? — Почти нет, жене не нужно беспокоиться. Это все глупость недостойного, который слишком переживал сегодня утром. Теперь я вижу жену перед собой и мое сердце больше не болит. Красивые слова. Эмма все лучше понимала этот мир, в котором за неосторожность расплачиваются смертью. Она мучительно вспоминала первую встречу с Адамом. То, как он призвал ее в свой мир. Как сразу же признался в любви. Искренне ли? Скорей всего, нет. Чувства, которые легко возникают, так же мгновенно испаряются. В любовь к Йи Пейджи намного легче поверить. Вполне возможно, что императрица ведет какую-то сложную игру, в которой Адам заручается доверием Деви и склоняет ее сделать нечто нужное Ра. — Жену что-то тревожит? — Адам склонил голову на бок. Его называли “красавчиком” и не давали прохода десятки тысяч девиц. В тюрьме его пытали, травили и пытались растоптать былую красоту. Им это не удалось. У Эммы захватывало дух при взгляде на Адама. Эти пытливые глаза в окружении длинных ресниц, эти припухлые очерченные губы, длинная шея, белоснежная кожа… Ему даже бритый череп и татуировка на лбу придают особый шарм, как у падшего ангела. Как залитая золотом трещинка на чашке, только подчеркивающая мастерство создателя. Эмме очень хотелось поддаться иллюзии и поверить, что этот мужчина предан ей. Еще соблазнительней была мысль о том, что ей позволенно, нет, от нее ожидается насладиться ими двоими. Вот он, только руку протяни. Мнет одеяло на кровати своими длинными пальцами, стреляет из под ресниц взглядом полным тоски и желания. Доволен тем, что они наконец одни. Эмме легко удается считывать чувства Адама, словно между ними вновь протянулась связь, как тогда, в первые дни в чужом мире. — Скажи, — наконец решилась она. — Как мои родители? Адам потупил взгляд. — Мне потребуется Хуа чтобы показать жене. — Показать? — беспомощно произнесла Эмма. Она тут же подумала о самом плохом, о том, что с ее родителями случилась беда. Адам почувствовал ее волнение и тут же вскинул ладони вверх, жестом показывая отрицание. — Нет, нет, ничего плохого. Они хотели передать тебе сообщение. Будет лучше показать его с помощью Хуа. Эмма тут же вскочила и помчалась к дверям. В коридоре дежурила служанка, которая понятливо кивнула, и вернулась с несколькими горшочками. Адам опустился на колени на пол, расправил одежды, методично расставил горшочки. Хуа переливалась прозрачной радугой. Заклинатель поднял ладони над свободным пространством впереди него. Хуа послушно заструилось вслед движениям. Завертелась в переливающимся водовороте. Эмма задержала дыхание. Она забыла, как это красиво, наблюдать за искусством Адама. Заклинатель внимательно смотрел на радужную субстанцию, пока она не обрела плоскую круглую форму, а потом застыла в виде филигранного бронзового зеркала в инкрустированной бирюзой ручкой. Адам взял в руки созданный предмет, осмотрел с обеих сторон. Довольно кивнул головой и протянул Эмме зеркало одной рукой, второй изящно удерживая у запястья длинный рукав. — Я записал свой сон. Пусть жена не старается слишком сильно приглядываться к отражению. Просто дай глазам лениво путешествовать по поверхности. Как на берегу теплого моря, после хорошего ужина. Тяжелая бронза, филигранные завитушки и ровная зеркальная поверхность. Только вместо красивого смуглого лица Деви в нем отражалось настоящее лицо Эммы. Она даже прикоснулась к уголку губ, чтобы удостовериться, и, невольно, радостно улыбнулась. Она и забыла, какой была простушкой по сравнению со знойной красотой Лунн и заклинателей. Мышиные волосы, невыразительный рот, чуть прищуренные близорукие глаза. И все же, в этом родном облике было нечто невероятно притягательное. Как вкус бабушкиный блинчиков. Ей приходилось пробовать изысканные блюда приготовленные лучшими поварами Ра, но ничто не сравнится со вкусом детства. Теперь бы она добавила, что чужое красивое тело хуже своего родного. — Я тоже по ней скучаю, — тихий голос Адама раздался над ухом Эммы. Заклинатель успел пересесть совсем близко под бок к Эмме и прислонил голову к ее плечу. Он протянул руку и накрыл ее ладонь своею. — Этот недостойный провел не мало дней в мире жены и не раз любовался этим лицом в зеркале. Мне жаль, что этот облик потерян. Эмма затаила дыхание. Ей вспомнился первый месяц в Ра и то, как часто они сидели бок о бок, когда Адам учил ее управлению Хуа. Теперь плечо заклинателя ощущалось более острым. Он похудел за время заточения, но тело оставалось стройным. Увы, что тогда, что сейчас, ее против воли тянуло к нему. Эмма наслаждалась запахом заклинателя, ей хотелось повалить его на кровать, довести до безумия и вырвать правду из этого талантливого мастера умолчания и лести. — Кхм, — кашлянула она и попыталась отодвинуться. — “Любоваться,” а как же. Хватит, Адам, прояви ко мне хоть каплю уважения. Мы оба знаем, что в вашем мире так выглядят девушки ранга До. Ты бы не удостоил меня взглядом, окажись я в родном теле. Рука Адама обняла ее за талию и притянула ближе. Эмма опешила от подобной наглости. Раньше заклинатель потакал любой ее прихоти и никогда не позволял себе лишнего. Сейчас он тоже на словах принялся извиняться, но хватку не ослабил. — Этот недостойный нижайше просит простить его вину. Для волшебства необходимо быть как можно ближе, потому что в зеркале отражаются воспоминания этого недостойного. Жене нужно потерпеть прикосновения Арланя всего несколько минут. Мы оба знаем, что этот муж был навязан жене. У нее уже есть достойный Йилань, которого жена сама выбрала и который был подле жены в трудную минуту. Если Йилань назвал бы жену красивой, его словам сразу же поверили бы. — Так и есть, — подвердила Эмма. — Мы с Эриком провели вместе много месяцев и пережили немало трудностей. Я могу понять его чувства. Ты же полон тайн и загадок. Как ты мог признаться мне в любви в первую же минуту? Разве такие чувства настоящие? Адам засмеялся у Эммы над ухом, так, что ей захотелось дать ему подзатыльник, чтобы привести в чувство. — В прошлый раз молчание Арланя привело к тому, что Эмма сбежала и оказалась в опасности. В этот раз, я пообещал себе не скрывать от жены постыдные стороны. Я и так нелюбимый и уродливый муж. Что мне терять? Слушай же историю. После предательства Йи Пейджи, мое сердце стало выжженной пустыней. Я хотел вернуть честь семьи и расквитаться. Ничто другое не интересовало меня. Я всего себя посвятил заданию императрицы о созданию Лунны. Мне обещали все, чего я так страстно желал. На создание тела из Хуа я потратил два года. Затем безответно звал душу, пока отчаяние не захолодило душу. Все это время Йи Пейджи заставляла меня выступать на потеху толпе, а старший брат переносил всяческие наказания за любой мой проступок. Ты всего лишь ответила на мой зов, для тебя это пустяк. Я же, будто выбрался из глубокого колодца на свет. — Почему ты создал тело из Хуа по образу и подобию Йи Пейджи если так сильно ее ненавидел? — задала Эмма мучающий ее вопрос. — Разве не очевидно? — Адам покачал головой, обдав шею Эммы горячим дыханием. — Я хотел сделать ее полную копию. Оживить Лунну, которая будет покорна мне, убить Йи Пейджи, затем позволить самозванке занять ее место, вот был мой “блестящий” план. Вот как! С самого первого взгляда Эмма подозревала этого вежливого и покорного заклинателя в тайных интригах. В итоге, она оказалась права! Теперь смешно вспоминать, как раньше она думала, что он создал себе куклу по образу и подобию любимой женщины, чтобы заняться с нею любовью. Воистину, она была слишком наивно относительно местных интриг. Йи Пейджи даже не подозревала о ненависти Адама. Ей все еще казалось, что он находится под ее влиянием. А как насчет Эммы? Может и она ошибается? — Я ведь тоже поначалу думал, что так быть не может. Старался разгадать, что ты скрываешь. Мне нравилось заглядывать в твои сны, ты как ребенок заслушивалась сказками о драконах. А потом оказался в твоем теле. В той крохотной комнатушке с двухярусными кроватями. В другом мире, красочном и странном, точно как ты рассказывала. О тебе беспокоилось так много людей. В первые дни я все никак не мог осознать, кто все эти люди и почему ты им так важна? Зачем им сошедшая с ума соседка по комнате, не способная даже туалетом воспользоваться? Знаешь, им пришлось учить меня воду смывать. Не мог понять, почему Вера и Лиза звонят каждый день и собираются покупать билет за баснословные деньги? Они ведь должны были сразу признать во мне замозванца, но вместо этого искренне беспокоились. Пытались помочь. Я все время думал об этом. Мне стало жизненно важным раскопать о тебе все. Узнать темные секреты прошлого. Я стал больше слушать, задавать вопросы. На самом деле, очень легко притворяться, что потерял память. Я освоил компьютер и просмотрел все твои папки, историю посещения сайтов. Читал книги, которые ты читала, ходил по местам, которые ты любила посещать. В твоем мире таких как я называют сталкерами, Эмма. Я не оправдываю себя. Меня днем и ночью терзал один вопрос и я не мог успокоиться, пока не докопался до правды. Эмма не знала, что думать. С одной стороны ей хотелось глупо улыбаться, представив утонченного заклинателя в замызганной квартирке посреди Чайна-тауна, где возле стен высились башни из коробок, а в крохотной каморке ютились четверо девчушек. Грело сердце, что Вера и Лиза даже через океан беспокоились и не забывали о ней. А с другой стороны эта одержимость Адама… Ей нужно опасаться его, да? Вроде, это красная лампочка, если человек пересекает границы, вламывается в личную жизнь… Дело в том, что сама Эмма испытывала патологическое любопытство по отношению к Йи Пейджи или Деви, в телах которых она побывала… Какая дикая мысль… Но она и правда жадно выспрашивала любые слухи о них. Кто роднее человека, в теле которого ты находишься? Эмма покачала головой, отбрасывая лишнее. Ну рылся он в ее компьютере, что с того? Та жизнь, ее настоящая жизнь, стала чем-то далеким. Как сброшенный крабом панцирь. — Что ты хотел знать? — спокойно спросила Эмма. Адам покачал головой и тяжело вздохнул. — Почему в тяжелую минуту рядом со мной не было никого, готового протянуть руку помощи, а тебя готова носить на руках целая толпа? Я дико завидовал тебе, Эмма. Поэтому и старался доказать себе поначалу, что ты мастер-манипулятор с черным сердцем. Но чем больше я узнавал, тем сложнее было остаться безразличным. Ведь ответ очень прост… Все эти люди: Мартина, вместо которой ты выходила на работу, Вера, которой ты одолжила деньги, Анна, которой ты помогла вылечить сына… Да что они, а твои родители, с какой теплотой они говорили со мной, сколько любви! Как мне захотелось хоть каплю этой любви! Адам закрыл лицо ладонями. — Ты так легко дарила тепло всем окружающим. Я думал, когда встречусь с тобой наяву в Ра, то будешь столь же благосклонна ко мне. Наверное, было бы благоразумней не говорить о чувствах, но у меня вырвалось против воли. Потом наша ночь вместе… Я был готов ради тебя на все, Эмма, но между нами словно выросла стена. Ты не верила ни одному моему слову. Ни разу не была откровенна. Не давала мне приблизиться. А потом и вовсе сбежала. Я не находил себе места, особенно после слухов о том, что на тебя кто-то напал. Я не смог защитить тебя… Посмотри же, Эмма, теперь мы женаты, но ничего не изменилось. Я все так же чужой для тебя. Резко выдохнув, Адам положил ладони на колени и замолчал. Его выражение понемногу сменилось от полного отчаяния, к знакомо спокойному. Он тихонько улыбнулся Эмме, потом расправил плечи, снова обнял за талию и накрыл ее руку, держащюю зеркало. — Этот недостойный вел себя по детски и нес чепуху. Жена, позволь показать тебе. На бронзовой поверзности замерцали блики. Эмма почувствовала поток силы, идущий через прикосновение ладони Адама. Радужные цвета закружили спиралью и сложились в знакомую фигуру. Эмма ахнула. — Мама! Это была несомненно она, но в то же время Эмма заметила не мало изменений. Начнем с того, что мама сидела в кресле последней марки с электрическим управлением на ручке. Ее волосы были заколоты в аккуратный узел, губы чуть накрашены, жемчужные сережки. Ей невероятно шел темно синий пиджак и шелковый шарф на шее. Она выглядела помолодевшей на десять лет. “Эмочка?” — вопросительно сказала она и полуобернулась куда-то назад, словно в поиске поддержки. “Эмусик, твой папа подумает, что я совсем сошла с ума на старости лет. Иначе, как я могла поверить этому красивому мальчику? Я ведь знаю, что на самом деле, тебя больше нет с нами. Ты заболела клещевым энцефалитом Лайма в этой твоей Америке, а они пропустили диагноз. Ты потеряла память и стала вести себя неадекватно. Ох, Эмочка, как только вспомню о том, что ты умерла без родных, далеко от дома… Я не могу дышать.” Мама горько заплакала, но потом вдруг прикусила губу, подняла взгляд прямо в зеркало, словно смотрела Эмме в глаза. “Нет, я лучше буду верить в то, что этот мальчик говорит правду. Что ты сейчас в другом мире в новом теле. Он зезумно влюблен в тебя и готов носить на руках. Я так хотела, чтобы ты нашла хорошего парня!” Лицо мамы осветила надежда, и Эмма прикусила губу от приступа щемящей нажности. “А раз ты жива и здорова, то знаю о чем ты думаешь, Эмочка. У нас все хорошо, поверь мне. Мы купили новую квартиру в центре на первом этаже. У меня круглосуточная сиделка, каждый день приходит физиотерапевт, а вчера на меня напялили робот-броню и заставляли ходить по беговой дорожке, представляешь?” Мама кокетливо наклонила голову в сторону и тепло улыбнулась. “Папа вернулся на работу. Ему нравятся его бумажки, говорит, что в конторе без него не справляются. Я считаю, он просто сбежал от моей болтовни.” Папа работал инженером-сантехником, планировал расположение инфраструктуры в госпиталях и обожал свою работу. Он был аккуратным, въедливым и способным трудиться за троих. Он проработал двадцать лет в одной конторе. Папа уволился на следующий день после аварии, и преданно помогал маме, ни словом не жалуясь на судьбу. Эмма обрадовалась, что он вернулся в контору. “Эмочка, деньги не берутся с потолка, тем более такие. Я не могу поверить в то, что больная энцефалитом девочка, неспособная воспользоваться туалетом, вдруг стала мульти-миллионером, открыла траст на наше имя, и стала посылать через океан лучших врачей и оборудование. Уж легче поверить в красавца-волшебника из другого мира. Тем более, что я помню, как я пыталась говорить с тобой по телефону после болезни. Они могут сколько угодно талдычить о том, что бывает, что при энцефалите характер меняется. Это была не ты.” Мама замолчала, задумавшись о своем. Рука Эммы дрожали на бронзовой ручке. Длинные пальцы Адама аккуратно поддерживали ее. “Поэтому, доченька, наслаждайся своей новой жизнью. Мы полностью обеспечены, можешь не переживать. Только вот…” У мамы задрожал подбородок, и по щеке скатилась слеза. Она не могла ее вытереть, на лице так и осталась мокрая дорожка. “Волшебник пообещал, что он покажет тебе это сообщение и постарается передать весточку от тебя. Я знаю, что все равно убежу себя, что все это придумала, но вдруг… Вдруг я и вправду могу еще хоть раз увидеть тебя? Знать, что моя Эмочка жива-здорова. Мне всегда говорили, что у меня золотая дочка. Сглазили, наверное. А может самые лучшие всегда уходят первыми… В любом случае родители не должны хоронить детей, это неправильно.” На золотом фоне опять замелькала разноцветная спираль. Мама исчезла, а вот Эмма разрыдалась, так, как бывает, если долго сдерживаться. С подвываниями и соплями, такая некрасивая, разнузданная истерика. Ей просто хотелось, еще раз оказаться в родных обьятиях. Устроить голову у мамы на коленях, чтобы она гладила волосы. И чтобы папа рассказал свежий анекдот. И быть дома, в родных стенах, где каждая трещинка на стенах знакома и по сто раз рассмотренна. Адам нежно прижимал ее к себе, давая свободу выплакаться и предлагая поддержку. Эмме нужно было несколько минут побыть одной наедине с мыслями, поэтому она встала и отошла к окну. Открыла жалюзи и вдохнула свежий воздух. Снаружи журчал ручеек, желтые хризантемы покачивались на ветру. По внутреннему дворику прогуливались павлины. Днем их отпускали для красоты, а ночью держали отдельно, так как птицы отвратительно громко кричали. Слезы безостановочно текли по щекам. Эта боль в сердце, этот обруч вокруг ребер, не дающий дышать, почему это? Мама никогда не просила о помощи. Даже после аварии, Эмме самой приходилось разбираться, чего в доме не хватает и думать, как облегчить родителям жизнь. Они не хотели ее обременять, и от этого Эмме было еще тяжелее. Она все время думала о том, что родители скрывают трудности. Из кожи вон лезла, чтобы выяснить прямиком или через знакомых, что на самом деле происходит. Эмма с ужасом вспомнила случай, когда мама упала с коляски и пролежала на полу десять часов, дожидаясь ее с учебы. Папа тогда уехал в командировку на объект. Телефон лежал прямо рядом с мамой, но она специально никому не звонила. Ее пришлось госпитализировать с почечной недостаточностью. После этого папа ушел с работы. В конце концов, самым острым вопросом стали финансы. Лекарства, визиты врачей и физиотерапевтов, все это стоило денег. Эмма посчитала, что поехать в другую страну, высылать домой стипендию и зарплату от подработки станет наилучшим выходом. Все это время она переживала, что без ее помощи родители не справятся. Адам сказал, что он их обеспечил, но тогда Эмма ему не верила. Она резко развернулась к заклинателю. Тот сидел на краешке кровати бледный, с осунувшимся лицом, как узник, дожидающийся приговора. Эмма решительно вытерла слезы, подошла и села на колени прямо у ног Адама. Погладила рукой впавшую щеку, пробежалась кончиками пальцев по татуировке, затем взяла его ладонь в одну руку и накрыла сверху другой. — Я очень тронута, Адам. Ты не представляешь, как важно для меня позаботиться о родителях. Позволь отблагодарить тебя. Проси все, чего душа пожелает. Я сделаю все в своих силах. — Жена видит, этот недостойный полон скрытых побуждений. Раз жена предлагает благодарность, этот муж не смеет отказаться. Адам не осмеливался смотреть на нее прямо. Удерживаемая ею ладонь задрожала и стала влажной. На мгновение, Эмме захотелось отказаться от собственного обещания. Уж слишком взволнованным выглядел Адам. Что если он потребует нечто невозможное? Например, избавиться от Эрика и остаться единственным? — Говори же, — попросила она. — Этот муж тоже хочет называть жену своим собственным именем когда мы наедине, — на одном дыхании выпалил Адам. — Всего-то? — с облегчением ответила Эмма. — Конечно! — Жена даже не выслушала, какое имя, — нахмурился Адам. — Она подарила мне имя первого мужчины и отдала свою первую ночь. Позволь этому мужу называть тебя, Евой. Да хоть кем угодно! Эмма улыбнулась и кивнула. Адам тоже заулыбался, словно ноша спала с плеч. — Но ведь это такая малость, — добавила Эмма. — Разве тебе больше ничего не хочется? Что мне для тебя сделать? Я готовлю сносно, вышиваю еще хуже, зато неплохо деньги зарабатываю. Тебя так долго истязали в тюрьме, уверена, что найду чем тебя порадовать. Может новые одежды? Или украшения? — Ева, — медленно протянул Адам, и снова улыбнулся. — Наконец-то ты смотришь на меня этим теплым взглядом. Как долго я мечтал об этом. Ни от чего не откажусь из твоих рук. — А? — переспросила Эмма. — Хорошо, все будет. И шелковые одеяния, и золотые заколки, и сегодняшний ужин. Если вышью для тебя пояс, будешь носить? Адам утвердительно кивнул. — Что еще? — продолжила выспрашивать Эмма. — Проси же, Адам! — Ева, Ева, — шептал он. — Этот недостойный очень жаден. Я хочу большего, хочу твой поцелуй. — Легче легкого, — сказала она и приподнялась на коленях. Ее лицо оказалось прямо напротив заклинателя. Эмма отметила длинные черные ресницы, белизну кожи и алые искусанные губы. Глаза заклинателя довольно мерцали, а ладонь подрагивала. Она покачнулась и Адам тут же обвил ее талию свободной рукой, притянув чуть ближе. От него пахло лилиями, и особым запахом мужчины, который она помнила по первой ночи вместе. Он терпеливо ждал, пока Эмма склонялась к красивому лицу. Потерлась носом о его нос, легко провела нижней губой по его рту и тут же отстранилась, когда он жадно подался вперед. Вернулась, чтобы поцеловать веки, попробовать на вкус мочку уха. Адам издал низкий стон и Эмма не выдержала и накрыла губами его рот в продолжительном чувственном поцелуе. Потом она думала, почему так долго ждала, почему не сделала этого сразу же. Ведь его губы были такие мягкие, а рот жарким. Адам низко постанывал и мял пальцами ее талию. Все это ощущалось таким правильным, будто ей вернули недостающий кусок сердца. Послышался звук отодвигаемой двери и мягкие шаги, обладателя которых Эмма могла назвать и с закрытыми глазами. — Этот муж рад, что вы нашли общий язык, — мягко сказал Эрик. Эмма тут же оторвалась от Адама, словно застигнутая на чем-то постыдном и села обратно на пол. — Йилань, — вежливо склонил голову заклинатель. — Арлань, — поздоровался Эрик. — Этот муж вовсе не хотел прервать вас. Горец мягко поднял Эмму за локоть и усадил обратно на кровать. Сам устроился с другой стороны. Эрик еще не успел переодеться из уличного в домашнее, его светлые волосы чуть выбились из высокого хвоста, отчего он выглядел немного неряшливо. Эмма боялась увидеть в его лице разочарование или отвращение, но Эрик смотрел на нее как всегда — с нежностью. Она похолодела от осознания того, как оказалась хрупка ее верность. Ей захотелось тут же спрятаться, отмыться… Или просить у него прощения. Не дав опуститься в пучину самоненависти, Эрик притянул Эмму для глубокого поцелуя. Она остро почувствовала, что на губах еще ощущался вкус Адама, но Эрика это ничуть не беспокоило. Он целовал ее разнузданно и жарко, словно они были в комнате совершенно одни, словно Эмма не ощущала затылком внимательный взгляд заклинателя. Эрик притянул ее к себе на колени и подвинулся ближе к Адаму. Теперь они сидели бок о бок, и Эмма слышала тяжелое дыхание второго мужа. Поцелуй все длился и длился, Эрик то прикусывал ее нижнюю губу, то тут же заласкивал языком. Мир сузился до них двоих. Стоило Эмме встрепенуться или попытаться отстраниться, Эрик тут же пресекал ее попытки, пока она не забыла, где находится и что происходит. Только тогда горец довольно легко прикусил нижнюю губу, и выпрямился, переглядываясь с Адамом. Заклинатель, словно поняв неслышимую команду развернул дезориентированную Эмму за плечи и накрыл ее губы своими. Что происходит? Она все еще сидит на коленях у Эрика! Это неправильно, нужно скорее прекратить… Мысль оборвалась, потому что губы Адама оказались жадными и он навалился на нее так, что она полулежала в объятиях Эрика, в то время как другой мужчина с жаром исследовал ее рот. Впрочем, Адама не терзал ее долго, он отстранился и Эмма встретила ожидающий взгляд Эрика. Она сама подалась к нему навстречу. Обвила первого мужа руками за шею, приникла к губам. Теперь поцелуй не был жадным, он стал нежным, почти извиняющимся. Эрик брал, то, что она предлагала. Теперь инициатива была на ее стороне. Тяжело дыша, Эмма отстранилась и посмотрела на Адама. Он не двигался, только взгляд из под длинных ресниц стал тяжелым. Его губы блестели и Эмма не могла перестать на них смотреть. Медленно, все еще обнимая Эрика за шею, она поддалась грудью к Адаму. Заклинатель послушно приблизился и приник в сладком тягучем поцелуе. Именно так, ощущая близость с Эриком и целуя Адама, Эмма чувствовала, что между ними происходит нечто правильное. Нормы этики потеряли значение, все, на чем ее воспитывали улетело в трубу. Если им хорошо, кого это должно волновать? Рука Эрика убрала ее волосы в сторону и теплые губы втянули мочку уха. Эмма задрожала от удовольствия и резко втянула воздух. Адам медленно ласкал ее нижнюю губу и поглаживал колено. — Жена такая сладкая, — прошептал ей на ухо Эрик. Эмма вновь потянулась к нему и он радостно принял ее с губы открытым ртом, с глубокой чувственной лаской. Адам в это время развязал пояс во внешней одежде и принялся распускать нижние. — Это все слишком, — сказала Эмма. Ее щеки горели алым и все тело охватила приятная нега. — Тогда прекратим на сегодня, — сказал Эрик и кивнул Адаму. Тот тут же запахнул халат на Эмме. — Нам некуда спешить. — Я не понимаю, — призналась Эмма. — Вы совсем не ревнуете друг к другу? Адам и Эрик переглянулись между собой. — Разве правая рука ревнует к левой? Мы часть одной семьи, — уверенно сказал Эрик. “Он изменился со дня свадьбы.” — отметила про себя Эмма. — “К нему хочется прислушаться.” — Бывают семьи, где мужья ревнуют и соревнуются за внимание жены. Этот недостойный не опустится до подобного, — сказал Адам. Удивительно, как спелись эти двое. — Кстати, — вспомнила Эмма. — Я обещала Арланю приготовить ужин, и еще кое-что. Позвольте удалиться? Эрик мягко улыбнулся, затем уговорил ее сначала искупаться и переодеться в домашнее. Адам причесал непослушные локоны и заколол в приличную прическу. С тех пор, как они вернулись в Ра, Эмма все время была в напряжении. Страшные события сыпались одно за другим. Но сейчас, когда нежные руки Адама ласково касались ее головы, а Эрик помогал надеть мягкие туфельки из ткани с вышитыми хризантемами, она чувствовала будто оказалась в теплом домашнем коконе. Никто из мужчин не осуждал ее за чувства к другому, так почему она чувствует себя виноватой? Ведь если быть откровенной сама с собой, Эмма никогда не забывала о заклинателе. Ей внезапно захотелось сказать ему об этом прямо в лицо. — Адам, — тихо окликнула она. Их взгляды встретились в зеркале. — Я должна кое в чем признаться. Видишь ли… Тебе никогда не надо было завоевывать мое расположение. Еще когда ты начал мне сниться, я потеряла покой. Влюбилась по уши, настолько, что последовала за тобой в этот мир. А уж потом, когда услышала игру на суньми… Ох, Адам, я всего лишь одна из толпы твоих поклонниц. Я даже покупала карточки с твоим изображением. Моя холодность всего лишь притворство, я не доверяла тебе и пыталась держать на расстоянии… Что? Заклинатель опустил взгляд и прикрыл ладонью рот. Эмма в тревоге обернулась к нему и даже привстала с низкого стула, чтобы разглядеть выражение лица второго мужа. Тот то ли смеялся, то ли плакал, по крайне мере плечи подозрительно тряслись. Эмма растерянно посмотрела на Эрика, но тот только с улыбкой развел руки в стороны. — Адам, — еще раз тихо сказала она и взяла его под локоть. Заклинатель опустил руки, его лицо приняло нечитаемое выражение. Сердце Эммы тревожно забилось. Она все испортила? — Жена, позволь узнать, какая карточка привлекла твое внимание? С распущенными волосами или в парадных одеждах? А может та, где меня заставили оголить плечо? А вдруг в твои руки попала злосчастная открытка, после которой разгорелись споры о цвете моих сосков? Помню, не мог пройти по улице, так как поклонницы нанимали наемников, чтобы “ненароком” сорвать внешние одежды и решить спор. Эмма все больше краснела, затем без сил опустилась обратно на стульчик. Она прекрасно знала, что “заветный” цвет - коричневый. Успела насмотреться, пока Адама лечили от черной пыли. Нечего и говорить, что и тело у него идеальное. С широкини плечами, узкой талией и длинными ногами. Красачвич, что с одеждой, что без нее. Эрик, не сдерживая смех, ответил вместо жены. — Сейчас принесу открытку, Арлань. Знаешь, третий брат пытался от нее избавиться, поэтому она чуть примята, но этот муж не позволил. Жена весьма дорожила ею и частенько доставала, когда думала, что никто не видит. Эрик легкой походкой вышел из спальни. Эмме хотелось закопаться под землю, или накрыться одеялом, чтобы избавиться от внимательного взгляда заклинателя. Тот совершенно потерял стыд и ныне развернул ее лицо к себе, чтобы насладиться произведенным эффектом. — Неужели этот недостойный так ошибался все это время? Даже в самом начале, когда мы были связаны и могли слышать эмоции друг друга, помимо влечения жена испытывала жгучую злость к этому мужу. Быть может, умение играть на суньми растопило сердце жены? Признаться, этот недостойный терпеть не мог выступать на публику, но сейчас благодарю богов, за то что был послушен в обучении. Если жене по нраву могу и сейчас сочинить для нее мелодию. — Перестань, — взмолилась Эмма. — Чего жене хочется? — жарко зашептал Адам. — Признаться, этот недостойный мечтает вновь увидеть танец, который жена показала в первую ночь в этом мире. Помнишь, как распалила меня? Помнишь, как я пытался уйти, чтобы найти для тебя кого-то достойного? Воспоминание о том, как Ева остановился меня, это драгоценный лотос моего сердца. А наша ночь, лучшее, что произошло в жизни. Я потом все надеялся, что был достаточно хорош, чтобы жена захотела снова, но все яснее понимал, что оказался безнадежно плох, раз Ева держалась на расстоянии. А потом ты и вовсе сбежала. Нашла мужа намного лучше этого недостойного. Я ведь смирился с ролью нелюбимого блюда, был готов и на объедки внимания. Адам принялся целовать ее пальцы. Потом подхватил ее на руки, закружил в воздухе и сел на стул, устроив Эмму у себя на коленях. Она оказалась прижатой к груди заклинателя, а его глаза сверкали в приглушенном свете лампадок. — Оказывается жена не осталась равнодушной к этому недостойному. Посмотри же, я знаю несколько трюков. Если сделаю так, сможешь устоять? Второй муж прикрыл глаза, сжал руки у нее на талии. Эмма почувствовала нижней частью некую твердость между ног на которых устроилась, и невольно заерзала. Ее сильнее сдавили, удерживая на месте. — Не шали, — отрывисто приказал Адам. Он приоткрыл глаза и пристально взглянул на нее из под чуть опущенных ресниц, прикусив краешек нижней губы. Это было хорошо поставленное сценическое выражение, предназначенное для соблазнения поклонниц, но ко стыду Эммы, она осознала, что и на нее оно отлично действует, особенно в совокупности с близостью к заклинателю. Да еще свидетельство его желания упирается прямо в… Заскрипела открываемая дверь и Эрик шагнул внутрь. Он держал в руках плоскую шкатулку с голубыми незабудками инкрустированными на темном дереве. Эмма держала ее на самом дне между многочисленными коробками с подарками, которыми одаривали ее братья. — Жена, прости, что потревожил твои вещи. Этот муж желает порадовать Арланя. Эрик опустился на корточки подле заклинателя и открыл крышку. На красном бархате лежала дешевая открытка. Было видно, что ее кто-то грубо смял, затем бережно расправил и покрыл прозрачным лаком. Был изображен Адам играющий на суньми, мягко улыбающийся зрителю. Часть волос заколота на макушке простой заколкой с набалдашником из жемчуга, остальные рассыпались по плечам. Одежда цвета неба, с серым нижним халатом, почти без вышивки. Свежий юный образ молодого музыканта. — Не знал, что у жены столь скромные вкусы, — промурлыкал Адам и довольно потерся носом о шею Эммы. — Этот недостойным может достать более откровенные изображения. — Зачем мне картинки, если есть оригинал? Эмма не выдержала, обвила руками Адама за шею, и приникла к нему в глубоком поцелуе. На сей раз заклинатель не прекращал улыбаться, а его руки обрели особую наглость, с силой сжав мягкую часть пониже спины. — Я думала, тебе не нравится Деви, — хмыкнула Эмма. — Но муж весьма горяч. — Деви? — Адам нахмурил брови и повернулся к Эрику для пояснения, а потом потряс головой и теснее прижал к себе Эмму. — Пусть жена думает, что хочет. Этот недостойный не настолько поверхностный. Он узнает жену в любом облике. — Жена никогда не укоряла этого мужа во влечении к Деви, — покачал головой Эрик. — Не надо винить и Арланя. Потоки Ши не озабочены оболочкой, это заклинатели так тщеславны, что улучшают собственную внешность. Когда этот муж надевает амулет, он не становится менее желанным для жены. — Это правда, — согласилась Эмма и ласково погладила Эрика по щеке. — Я уверен, что у жены нет глазной болезни и она видит уродство этого мужа, но все равно не отказывается от него, — тихо сказал Адам, покрывая поцелуями ее шею. Первый муж осторожно стащил Эмму с коленей Адама и устроился на полу с нею в объятиях. — Йилань напоминает Арланю, что вам предстоит вернуться во дворец, где вновь будут проверять вашу связь. Не стоит заходить дальше легких касаний. Адам застонал, и поправил штаны под легким домашним халатом. — А нам, нам можно? — спросила Эмма прекрасно осознавая ответ. Эрик вновь улыбнулся, и эта улыбка осветила его лицо. Голубые глаза лучились нежностью. Мокрые после купания светлые волосы рассыпались по плечам. — Мы теперь женаты, нам все можно, — сказал он. — Арлань мудр, — простонал Адам. — Этому мужу следует проявить сдержанность. — Я пойду, — решительно сказала Эмма. Она направилась на кухню. По дороге послала слугу за покупками, выделив щедрую сумму на роскошный халат и подходящий набор украшений. Желательно в синих и серых тонах, столь любимых Адамом. В новом особняке под кухню был выделено помещение, находящееся отдельно от дома. Жаровня была установлена на улице под навесом, чтобы копоть и запах не застаивались в помещении. Теперь у них работало два повара и три помощника. Эмма попросила кусок баранины. Нарезала и обжарила мясо до коричневой ароматной корочки. Выхватила щипцами в отдельное блюдо, затем потушила в жире лук, добавила морковь, изюм, замоченные с утра для другого блюда чуть сладкие бобы. Когда все обжарилось до мягкости вернула мясо и щедро от души посыпала сверху специями. Некоторые специи покупали на рынке, другие выращивали в собственном огороде. Раньше Эмма только смотрела сверху на зеленый уголок с недоступного второго этажа. Братья по ее просьбе отобрали и посадили травы, которые показались Эмме знакомыми. Она прикрыла котел крышкой и принялась промывать рис. На вкусный запах заглянул старший Дагеран. — Сестренка готовит мясо, — одобрительно кивнул он. — Хорошо. Помянем павших как следует. Эмма помнила этот горский обычай. Еще следовало ужинать под небом и во время трапезы проливать напитки на землю, чтобы отошедшие души могли напиться и поучаствовать в трапезе. Она засыпала рис в котел, разровняла, добавила сверху две головки чеснока, разрезанные наполовину. Затем уменьшила огонь в жаровне. Это было папино коронное блюдо. Он готовил плов по праздникам. Давал кастрюле с уже сварившимся блюдом долго томиться под одеялом, прикрытым сверху подушкой. Эма очень любила привалиться боком холодным зимним вечером к теплому свертку. Папа то и дело сгонял ее, боялся, что она опрокинет драгоценную кастрюлю. Закончив готовить, Эмма устроилась прямо на улице на резном стульчике рук Эрика. Служанка принесла по ее просьбе шелковый платок, помогла натянуть на раму. Эмма была знакома с принципами вышивания, но не отличалась ни прилежанием, ни аккуратностью. Скопировала очертания лилии попроще из книги с узорами, потом принялась за работу, наблюдая за котелком. Через некоторое время зашел Эрик со складным стулом подмышкой. Сел рядом и составил ей компанию, занимая себя чтением отчетов. — Адам попросил подарки, — объяснила Эмма, почему-то, смущаясь. — Украшения, одежду, приготовленный мною ужин, и вот — вышитый платок. Скажи, чего бы ты хотел? Эрик ласково посмотрел на нее и загадочно улыбнулся. Затем взял руку в ладонь и поднес указательный палец к губам. Эмма удивленно вздохнула, когда ее палец оказался в жарком рте мужа. — Жена укололась, — объяснил он. — Пожалуйста, не утруждай себя, этот муж равнодушен к одежде и вышивке. К тому же, я не обделен вниманием жены. — Адам попросил называть меня особым именем когда мы наедине. Как бы ты хотел звать меня? Эрик покачал головой и вернулся к книге. — Жене нравится имя Эмма, почему бы не называть ее так? Эмма сделала еще пару стежков. Чувствовалась рука новичка, но она все равно старалась, чтобы нитки ложились одна на другую составляя переливающийся лепесток лилии. — Чем бы тебя порадовать, Эрик? — продолжила упорствовать Эмма. — Хорошо же, когда жена освободиться, этот муж был бы рад посоветоваться с нею по поводу пары несоответствий в отчетных книгах. У жены острый глаз и быстрый ум. Эмма отставила в сторону вышивку и радостно улыбнулась. — Ты знаешь, чем меня приманить. Давай сюда, посмотрим, что попытались провернуть эти прохвосты. От любых махинаций остаются следы! — О, нет! — Эрик прижал к себе книгу. — Мир в семье самое главное! Пожалуйста, жена, закончи то, что обещала Арланю. — Тогда почитай вслух. Руки заняты, но мое внимание в твоем распоряжении. Эрик принялся зачитывать строчки о доходах и расходах лавки по продаже чайников. Эмма быстро посчитала в голове расхождения с причитающимися городу налогами и записанными цифрами. Разница составляла пять процентов. К тому же записанная цена продажи была на пять процентов ниже ходовой цены на рынке. Расходы на содержание лавки стояли чуть выше ожидаемых. Всего процентов на семь. . — Хорошо бы поговорить с тем, кто ведет записи. Голова у него на плечах, видимо платит взятки городу и не слишком жаден, чтобы попасться. Мы хотели открыть филиал банка на границе с Драконьей империей. Хорошо бы его заслать туда. — Этот муж возьмет на себя все заботы. Эмма аккуратно отрезала белую нить и принялась вышивать зеленые листья. Вскоре вышел Адам в домашнем желтом халате, накинутом на белые нижние одежды. Эмма спрятала вышивку, невольно улыбаясь при виде второго мужа. Его щеки чуть порозовели, он выглядел счастливым, но заметив скрытное движение Эммы на лице заклинателя отразилась тревога. — Этот муж всего лишь хотел предложить помощь жене, — сказал он. — Если помешал, я тут же исчезну! — Ты сам хотел подарок, — устало отметила Эмма. — Теперь обижаешься, что я не хочу показывать незаконченную работу? — Этот недостойный не смеет… — начал Адам, но его тут же перебил Эрик. — Жена почти закончила. Может быть Арлань поможет Йиланю накрыть стол? Напрягшийся от укора Эммы Адам тут же расслабился при словах первого мужа, словно тот вытащил его из ловушки. Эрик увел заклинателя во внутренний дворик, куда вынесли круглый обеденный стол. Эмма закончила вышивку в одиночестве. Нельзя сказать, что лилия отличалась особым уродством, но и комплиментом одарить невозможно. Стандартная работа новичка. Кое-где, неровные стежки, кое-где кошмар на изнанке, просвечивающий через тонкий шелк. В общем, стыдно дарить. Эмма в раздражении скомкала платок и засунула в рукав. Зато плов вышел на славу. Рассыпчатый, ароматный, сытный. Все как следует. Слуга помог донести котелок из кухни в вымощенный внутренний дворик с цветущими хризантемами. Тут успели собраться все четверо горцев и Адам. На столе стояло множество блюд: жареные с чесноком зеленые листья, баклажан в коричневом сладковатом соусе, острая парная рыба, и, конечно же свежесваренный рис. Плов водрузили посредине. Эмма, каждому подала порцию в маленькой плошке. Мясо таяло на языке, а сладость изюма оттеняла пряный вкус блюда. Солнце клонилось к закату, погода стояла теплая. Эмму усадили между Эриком и Адамом. Те так и норовили подложить в ее тарелку самые вкусные кусочки. Дагеран похвалил кулинарные способности Эммы, и даже Урман отметил: — Знал бы, что сестренка так хорошо готовит, попросил бы ее научить этого брата. — Сестренка нужнее в ведении дел, — сухо сказал Бастинар. — Арлань, прости, пожалуйста, эту жену, — Эмма повернулась к Адаму. — У меня не получилось с подарком. Лучше забудь о вышивке, вышло просто ужасно. И трапезу специально для тебя приготовлю в другой раз, обещаю. Заклинатель изящно отложил в сторону палочки и мягко улыбнулся. — Этот муж горд разделить трапезу с семьей жены. Надеюсь в будущем отплатить им за доброту. Они были рядом в сложную минуту, когда этот недостойный отсутствовал. По поводу вышивки — раз Арлань видел работу жены, то и этот недостойный проявит любопытство. — Не надо! — Эмма прижала руку со смятым платком к боку. — Покажи ему, — прошептал ей на ухо Эрик. — Разве не видишь, как Арланю не терпится? — Ты не понимаешь! — возразила Эмма. — Вы оба выдающиеся мастера своего дела, мне стыдно за кривую работу. Она привыкла прислушиваться к Эрику, поэтому вытащила злосчастный платок и передала Адаму. Тот расправил его на столе, предъявляя посредственный узор. Бастинар хмыкнул, Урман спрятал смешок в кулаке, Дагеран даже не удостоил рукоделие взглядом, так как сосредоточился на уничтожении плова. Адам любовно рассматривал лилию, а Эмма все больше краснела, пока не выдержала и выхватила платок. Вернее попыталась, но заклинатель стремительно перехватил ее запястье. — Этот недостойный просит у жены разрешения хранить этот подарок. Жена не знает, но лунна никогда не опускается до вышивки. Этот недостойный желает хранить свидетельство о том, что жена его балует. — Лицемер! Ты вышиваешь намного лучше меня. — Жена обладает многими талантами, — парировал Адам. — У тебя десятки тысяч поклонниц, — Эмма сама не знала, что хотела доказать. — Этот недостойный лишился красоты, но жена его не бросила. — Ах, ты напрашиваешься на комплименты, — поняла Эмма. — Как будто краска на лице или прическа могут испортить твою внешность. — Жена укоряет этого мужа, а сама была уверена, что его чувства изменятся при новой встрече. — Хватит! — внезапно вспылил Урман. Третий брат встал, уперев кулаки в поверхность стола. Светлые волосы, захваченные лентой на макушке рассыпались по плечам. Ангельское лицо горца исказила мука, алые губы искривились в горькой усмешке. — Этот брат уже осознал свою вину и просил руки сестренки, но был встречен отказом. Теперь я понимаю, что зря лелеял надежду прельстить сестренку способностью к пению и музицированию, у нее уже есть лучший из лучших. Тем более, этот брат проявил малодушие, а сестренка не склонна к прощению… — Урман, я все поняла! — Эмма пресекла поток слов. — Ты очень дорог мне и я благодарна за помощь. Ты мечтаешь о втором браке, не важно с кем, а я постараюсь не обижать тебя. Не буду скрывать, что мои чувства далеки от тех, что жена чувствует к мужу, но раз ты настаиваешь, не буду сопротивляться. Если Йилань и Арлань не против, естественно. — Этот муж во всем поддержит жену, — сказал Эрик. — Этот муж не смеет противиться, — поддакнул Адам. Дагеран отставил в сторону плошку и с возмущением посмотрел на Урмана. — Я же говорил не навязываться сестренке! Ей и так достались в мужья преступник и неудачник. Третьим должен быть кто-то способный защитить семью, а не разведенный неженка! — Какая свадьба, Урман? — устало отметил Бастинар. — Сестренке надо выжить во дворце и не вызывать внимания императрицы, а ты предлагаешь ей взять еще одного горца? Так ее казнят за измену, ты этого добиваешься? Урман потемнел и уселся обратно в кресло. Эмма услышала, как он забормотал: — Почему второму брату так повезло, а я остался ни с чем? Этот заклинатель прижимается к ней, флиртует, а я должен наблюдать и не навязываться? Сестренка уже согласилась, этот брат готов жить с ней и без церемонии. Третий брат взял в руки палочки и стал ковыряться в еде. — Если ты и вправду любишь сестренку, — спокойно сказал Бастинар. — То проявишь терпение. — Этот брат послушается четвертого, — недовольно ответил Урман.