3. «Love is-ки»

      Сидя на деревянном стуле, Рита набирала давно выученный номер телефона, устало потирая глаза одной рукой.

«3-12-33»

      Отец ушёл гулять со своими друзьями, даже не протрезвев, а ещё, скорее всего, вместе с игральными картами захватил и последнюю значку. Мать, судя по всему, отравилась и осталась лежать в кровати, видя десятый сон после лекарства.       Поправляя футболку и отряхивая серые изношенные штаны, Пятифанова приложила трубку к уху, слушая одинокие гудки, которые почему-то вызывали тревожность. Послышался знакомый и родной голос, искажённый из-за телефона. – Здравствуйте. Кто это? – Это я, Бяшка, – тихо посмеиваясь от серьёзного тона подруги, произнесла Рита. – А-а, Ритка! Ну как всё прошло, на? Все мои указания соблюдала? –Ирина тут же оживилась, можно было понять что она улыбалась.       Пятифанова тихо вздохнула, прежде чем начать свой рассказ. – Да не знаю я даже. Расспрашивал меня как на допросе, блять: «В чëм подвох, бла-бла-бла...» – Рита спародировала нудный голос, опираясь щекой на руку. – Сколько таких гуляний потребуется, чтобы просто братками стать? И соблюдала я всё, – на последнем предложении она соврала, дабы Бяшку не расстраивать. – Да не кисни ты! Ну он же ботаник, везде подвох выискивает, на, да и за шапку свою тоже страшно, ха-ха-хах! – Будаева засмеялась, но живо заткнулась, как только послышался громкий и резкий окрик. Пятифанова аж выпрямилась, чувствуя как леденеет затылок, но тут разозлилась на свою трусливость и с тихим «бля» закусила обветренную колючую губу. – Хорошо, мамуль! – как можно мягче ответила Бяша, а возвращаясь к диалогу, продолжила тише.– Как кстати у тебя дома, на?       Хулиганка взглянула на закрытую дверь второго этажа, где спала её мать, на входную дверь, и на крючки для верхней одежды, один из которых пустовал. – Ну как, «как»? Как обычно, – выдохнула она, стряхивая со столика пыль. – Ну, бля... Всё будет лучше, Ритка,– голос девочки потускнел, она не знала как поддерживать людей, поэтому решила сменить тему для разговора. – Прикинь, у меня мама сёдня почти не орала! Даже подарок на днюху спокойно приняла, ту доску с тюльпаном которую, на!       Рита улыбнулась, истеричная мамка Бяши не сломала подарок прямо на глазах у дочери, которая выжигала его почти месяц. Хоть у кого-то сегодня день хороший. – Нихрена... Я рада за тебя, Иринка.       Будаева на это высказывание лишь весело гоготнула.       За окном шёл снег, и Пятифанова на него засмотрелась. Руки чесались пойти покурить, но возле дома не прокатило бы.        Вдруг папа вернётся? Вдруг бычок найдёт? Вдруг...       Это можно перечислять бесконечно. За каждую провинность Рита получала оплеухи, за каждое неправильное слово – крики.       Хотелось чтобы это закончилось: убежать в лес от пьяниц-родителей, от осуждения взрослых, от колких высказываний одноклассников, от лицемерных «друзей» – от всех людей вокруг. Может там и околеть насмерть, зато с улыбкой на лице.       Девочка готова была разбить голову об стену и залечь с сотрясением в своей комнате, чтобы мысли вылетели из её дурной головы хотя бы на время. – Так и че мне дальше делать с Антошкой? – в итоге спросила Рита, вспомнив свою изначальную тему для разговора. – Ну... Попробуй уважить как-нибудь, на. Или... О, займись тем, что ему нравится, на! Найдите, так сказать, общие темы для разговора, во, – Пятифан скорчила страдальческую мину, откидывая голову назад. Лучше вообще не давать ей в руки карандаш и бумагу, ведь единственное, что она умела рисовать приличным людям видеть нельзя было. Ей бы хоть почерк свой читабельным сделать, прежде чем малевать научиться. –Ох, блять... Я подумаю. – Ну уж постарайся, на. Ладно, до связи, Рит. Сама понимаешь, на, – послышалось из трубки, и спустя пару секунд прощаний, последовали гудки, нарушающие тишину.       Рита устало прошла на кухню. Есть хотелось неимоверно. Она открыла холодильник, и обрадовавшись своему везению, взяла в руки упаковку свежей колбасы.       Сделав себе бутерброды, Пятифанова начала есть, попивая холодный чай, запивать нужно было чем-то, а чего-то более подходящего не было. Со второго этажа послышались шорохи, а затем скрип деревянных ступенек. – Чё, жрёшь? – мама зашла на кухню, и дрожащей обессиленной рукой налила себе воды в кружку из набранного чайника. Женщина была одета в майку и шорты, что прикрывали фигуру с большими формами. Она была молодой женщиной, но такой потрёпанной жизнью и бутылкой спиртного, что старость подбиралась к ней быстрее, чем следовало. Темно-русые недлинные волосы были собраны в неаккуратный пучок, с которого выпадали пряди. Карие глаза медленно оглядели девочку. – Да, – коротко ответила девочка, убирая колбасу на место и уже выходя за порог. Резкий стук стакана, заставил остановиться и повернуться. – Больно смелая стала, да? Мать родную видеть не хочешь? – произнесла женщина, с осипшим, но злым голосом. Она моргнула пьяными красными глазами, в которых полопались капилляры. Девочка упрямо не отрывала взгляд, пряча руки за спиной. –Я хочу в свою комнату. Можно? –закусывая щëку изнутри, пробормотала Рита. – Пиздуй. Обрадовавшись, что скандал пролетел мимо, Рита, стараясь не спешить от радости, последовала к себе. Тихо прикрыв дверь, она плюхнулась на скрипучую кровать. Поправив спадающую из-за не детского размера футболку, девочка взглянула на настенные часы. Пол двенадцатого ночи. Что она делала весь вечер? Что-то накалякала в тетрадках вместо домашки, в попытках нагрести хотя бы на четвёрку хоть по одному главному предмету. Вымыла весь дом, лишь бы никто из родителей лишнее слово не сказал. Да и в принципе всё. Не найдя в себе силы переодеться, она лишь сняла с кровати покрывало и окунулась в толстое одеяло. – Блять, – вновь встала, чтобы выключить свет. Щёлкнув выключателем, девочка едва ли не упала обратно, не замечая никаких объектов кроме кровати.       Громкие стуки во входную дверь вырвали из неглубокого сна и заставили насторожиться. Холодное одеяло уже не доставляло удовольствия, а подушка сразу потеплела от слёз. Она плакала непонятно почему и не могла остановиться.       Речь непонятно какого настроения отца раздалась в коридоре снизу. Среди тишины послышались чмоки, а потом шорох. – Ты чего, Дим? Что-то случилось? – Рита перестала дышать, прислушиваясь и готовясь в любой момент притвориться спящей. – Да заебался я, устал... Представляешь, я этому уроду партию проебал! –пьяная невнятная речь раздалась по всему дому, и девочка точно знала, что мужчина сейчас размахиваел своим огромным кулаком, угрожая кому-то неизвестному. – Ну чего ты? Переиграешь его! –голос матери стал непривычно ласков. Рита закатила глаза. – Ох, нихуя вы, бабы, не понимаете. Пойду хоть к дочери родной загляну. – он стал подниматься по скрипучей лестнице, еле перебирая ногами. Чудо, что ещё ни разу он не навернулся.       Рита закрыла глаза, надеясь что пьяный родственник не заметит подрагивающие ресницы. Она уткнулась в кулаки, прикрываясь прядями. Сжавшись в комочек, девочка вовсе забила на свои затёкшие конечности, притворившись мёртвой.

***

      Тёмное утро было неприветливым и угрюмым.       После вчерашнего снега, что потом шёл ещё и всю ночь, сугробы были почти до колена. Тропинку никто не протоптал и не прочистил, поэтому это пришлось делать Пятифановой. На улице было пусто, даже привычные дворняжки не появлялись выпрашивать еду.       Рита проходила привычные домики одна, и страх, затисканный глубоко в сознание, прочь от ясности ума, вынырнул выдыхая ужас в затылок. Она всматривалась в чащу позади себя, выискивая хоть какие-то признаки слежки, а потом вновь проверяла дорогу впереди, сжимая онемевшие от холода кулаки в карманах кожанки. Нож-бабочка тоже обжигал холодом, но он был её единственной надёжной помощью от страхов с ребяческого возраста.       Рита взяла последнюю сигарету из старой пачки и подожгла. Делая затяжку, Пятифанова наконец расслабилась, через несколько секунд привычно выдыхая дым из полуоткрытых губ. Ветра не было, поэтому едкий дым расползался прямо вверх в небеса.       Луна освещала всё вокруг. Облака почему-то напоминали огромный кровоподтëк. Сине-черное небо лишь добавляло мрачности.       Пиная снег, девочка зарылась в кожанку, уже почти подходя к школе. Она прикрыла воротником нос и щеки, что горели от колючего мороза.       Пожав руку знакомым ребятам, по привычке стоящим на крыльце, Рита зашла в ненавистное здание.       Охранник не взглянул на зашедшую девочку, а лишь важно задрал нос, не здороваясь с учениками. «Этот мужик явно не любит детей», – подумала хулиганка, тоже игнорируя его.       Пятифанова переоделась и отнесла вещи в раздевалку, и, шмыгнув носом, посмотрела на расписание.       Первая математика, как на зло.       Фыркнув, она пошла к кабинету, кидая холодные взгляды на тех, кто случайно задел её плечом из-за толкучки. Они лишь кратко извинялись, убегая в толпу и сливаясь в ней. Рита тут же забывала о них, погружаясь в свои мысли.       В кабинете одноклассники встречали её глазами, но заговаривать первыми не желали. Пятифанова лишь прошла к своему месту, перед этим взглянув на последнюю парту. То место пустовало. Она встретилась с недоумëнным взглядом Бяши. – Ты че, Ритк, как муха сонная, на? –она облокотилась головой на руку, дуя пузырь из жевательной резинки и смешно скосив на него глаза. – И тебе привет, бля, – достав учебник, Пятифанова села на стул. Будаева хмыкнула. – Я, кстать, новых жвачек накупила, на, «Love is» называются! – девочка вынула из портфеля горстку жевательных резинок, на что Рита презрительно фыркнула. – Это те, что первоклассницы собирают? – она указала пальцем на «Love is»-ки, скептически подняв бровь, – Тебе с утра пораньше по голове дали? – Бяша же хитро улыбнулась и, разворачивая одну, достала вкладыш. – Не, ну а что такого, на? В честь твоего спора вообще-то постаралась... – Ирина поджала губы, чтобы не засмеяться, и прочитала надпись на вкладыше наигранно томным голосом. –Любовь это... говорить это, только если действительно так думаешь...       Рита заглянула через плечо подруги, на бумажке были изображены два человека, какая-то девушка с длинными рыжими волосами и парень с короткими чёрными. Они сидели на оранжевой лавочке, смотря друг на друга с каким-то слащавым выражением лиц, а вокруг во всю пестрели цветы. Пара держалась за руки, а в облаке мыслей над ними была висела надпись «I LOVE YOU» с сердечками.       Будаева показала вкладыш Пятифановой поближе с хитрым прищуром, но получила только фырканье. Бяша фыркнула в ответ, переняв настроение.       В класс зашёл аккуратный, пахнущий свежестью Антон, а за ним следом зашёл и Семён, явно до этого закинувшийся семечками. Контраст заставил пустить смешок.       Сопровождая Петрова своими серыми глазами, Рита не сразу заметила появившуюся руку перед своим лицом. Это Бабурин вытянул её для рукопожатия, но изрядно удивился, когда девочка смотрела в сторону, на очкарика каким-то затуманенным взглядом, неосознанно заправляя прядь за ухо. Лишь когда её стукнули локтем слева, она нахмурилась, но увидела наконец большую фигуру Бабурина перед собой. – Ой, звиняй, – вскинув бровями, Пятифанова пожала чужую руку, своей, с мозолями сильным рукопожатием. К счастью, этого из класса никто не заметил. Кто-то обсуждал сегодняшнюю контрольную по математике, кто-то списывал у друзей домашнее задание, а кто-то просто разговаривал. Семён лишь кивнул и прошествовал дальше к своей парте.       Ирина посмотрела на подругу как-то странно, будто перед ней была не Рита, знакомая с детства, а инопланетянка из фильма, который Будаева пересмотрела давней ночью. Убирая вкладыш в тетрадь, она запихнула Пятифановой в руку кубик жвачки. Рита слабо улыбнулась.       В класс зашла «Тонька Владимировна» и стукнув указкой о стол, скрестила руки на груди. – Маргарита, собирай свои волосы. Вера, ты тоже, – с ходу начала она, осмотрев весь класс.       Хулиганка тихо цокнула и, сдëрнув чёрную резинку с запястья, завязала короткий хвост. Одноклассница Верка сделала тоже самое со своими длинными русыми волосами, только выражая своё недовольство куда громче. – Вот и славно, начнём урок, – игнорируя слова ученицы, начала женщина, и Рита обречённо вздохнула, укладываясь на парту и готовясь слушать этот голос и непрерывную лекцию в течении сорока минут. Даже когда они писали контрольную на следующем уроке, она не прекращала говорить, мешая работать. Из-за этого девочка особенно ненавидела математику: мало того, что она её не понимала до этого хорошо, так ещё и училка сложная попалась именно по этому предмету. Выводя в клеточках неровным почерком «Классная работа» и число, Пятифанова взглянула на часы.       Осталось всего лишь тридцать девять минут, не так уж и много. Она вообще тринадцать лет прожила, и вон, жива ещё.       Контрольная работа шла уже примерно десять минут. Хулиганка была только на втором задании, приводя две дроби к одному знаменателю. Сказать, что она вообще не готовилась – ничего не сказать, даже учебник не открывала, только обрадовавшись, что по д/з только подготовиться к контрольной.       Если устно – значит не задано, это правило на всю школьную жизнь.       Голова разваливалась, а тело знобило. Тишину в классе прерывал лишь стук каблуков математички, что шагала по всему классу, проверяя наличие шпор.       Бяшка их и правда сделала, переписав на бумажке формулы и приклеив их на линейку, но, видимо, списала не ту тему, вид был обречённый.       Класс был сосредоточен и раздражён.       Катя Смирнова, например, нервозно расписывала каждый номер, чуть нахмурив светлые бровки, лишь бы мама была удовлетворена от её пятёркой по контрольной. Староста, как будто на нормативах по физкультуре, громко вздыхала, привлекая раздражённые взгляды одноклассников, уже привыкших к этому.       Семён, уже забив на работу, лежал расслабленно, закинув руки за голову. Он лишь скучающе наблюдал за всем классом, чему Ритка откровенно завидовала. Антонина Владимировна, прищурившись в раздражении, прошла дальше, грубо забирая двойной листок и относя его на учительский стол.       Антон, зарывшись рукой в белющие волосы, что-то зачëркивал и переписывал. Он вёл себя тихо, почти спокойно и уверенно, медленно выводил цифры. Оглядев весь класс, Рита вздохнула над своей контрольной тетрадкой. Голова раскалывалась, но поделать с этим что-либо не было возможности.