7. «Вижу твои уязвимые точки»

      Закрывая дверь, Рита зашла в дом, но только вместо тёплого приёма её встретила жгучая, со вложенными в неё силами, пощёчина. Недоуменно нахмурив брови, она со стуком рухнула на пол, смачно ударившись головой о дверь.       Разъярённое лицо отца двоилось перед глазами в хороводе цветных огней, заплясавших от удара головы.       Сзади стояла мама со сложеными руками на груди, пустыми глазами оглядывая собственную дочь, будто не признавая в ней родную. – Припёрлась, шмара!? – крикнули над головой. Пятифанова стала судорожно вспоминать, что она успела натворить, но в голову ничего не приходило, лишь эхом в ушах звенел надоедливый голос.       Девочка почувствовала как чужие пальцы обхватывают покрепче еë волосы. Она закричала от боли, когда её ударили головой об угол тумбы, на которой стоял стационарный телефон. Лоб моментально покраснел, хотя бы до крови не дошло. Рита инстинктивно схватилась за него, пока руки трясло от шока.       Теперь мысли о побеге в лес не казались странными. Даже без вещей, без друзей, без всего важного, просто убежать, как спасающийся от смерти зверëк.       Глаза заливались слезами, которые было невозможно контролировать. Будто Пятифанова тонула, постепенно двигаясь ко дну, подняв руки вверх и в последний раз окидывая глазами поверхность, на которую уже не попадёт. Как ноги окутывает ничего, кроме ледяной воды, как сердце начинает биться словно та самая птица в клетке, пытаясь выбраться только уже из грудной клетки.       Сейчас она чувствовала тоже самое. Что было хуже: оказаться на дне океана, или в ветхом доме, с избивающим папой и матерью, бесчувственно глядящую на это? – Что я сделала не так!? – спросила девочка, крикнув на весь дом, кажется, срывая связки. Щëки горели от недавнего сковавшего холода, голову окутывала уже привычная боль. Казалось, она сейчас расколется, если не придерживать ее обеими руками. – Так ты ещё спрашиваешь? – мужчина рыкнул, стягивая кожанку с Риты и сразу схватив еë за воротник блузки, которая чудом не порвалась на месте. Он поволок хулиганку на кухню, всё ещё оставляя ту внизу и не позволяя встать.       Оставив девочку сидеть меж стульев, отец открыл шкафчик, где хранил пачки сигарет. Родственник небрежно убрал их с пути, и руками пролез внутрь, доставая небольшую корзинку с зажигалками. – Ты думала, я не замечу пропажу!? Я лупоглазый, по твоему? – безудержно продолжал кричать мужчина, пока у Пятифановой сузились зрачки в осознании. Отец заметил пропажу зажигалки.       Девочке точно конец.       Рита украла одну из самых старых и, как она надеялась, незаметных зажигалок, она была потрёпанная и ярко-зелёного цвета.       Мужчина кинул корзинку с зажигалками в дочь, направляясь к порогу, где валялась кожанка.       Девочка громко айкнула, когда железо тут же поцарапало её лицо в разных местах. Он вытряс из вещи всё содержимое, пока наконец не выпал тот злополучный предмет.       Вытирая горькие слëзы, Пятифанова попыталась встать, однако тяжёлая отцовская рука толкнула её вниз. Девочка злобно оскалилась. Её схватили за подбородок, надавливая на него большим пальцем, и поднося её лицо к себе, отец спросил: – Отвечай, тварина, ты куришь? – Рита сморщилась от неприятного запаха перегара, ответить не хватало духу – она получит при любом ответе. Когда слëзы полились новой рекой, хоть Рита даже моргнуть боялась, мужчина сразу понял ответ. Острый кулак полетел в маленькое лицо. – Эта зажигалка мне в армии досталась, мразь! Ты знаешь, что случилось с тем человеком, который подарил её мне!? – отец продолжил избивать Пятифанову, и на последок, кинул её на лестницу, на что она болезненно упала, застонав, обессилено рухнув и ударившись об одну из лесенок.       Мать, стоящая рядом, будто контролируя процесс, отпрянула от девочки, и пошла в свою комнату, перед этим будто бы случайно грубо задев её своей ногой. Следом последовала пряжка тяжелого ремня, такой приевшиеся к жизни Пятифан.

***

      После тяжёлых семи уроков, Антон наконец оказался у дома. Лицо горело, ноздри склеивались от холода, а руки, будучи без перчаток, онемели. Снимая связку ключей на верёвке с шеи, он трясущимися руками вставил ключ в скважину, но когда он не провернулся в привычке, Петров дёрнул за ручку.       Та спокойно, как ни в чем не бывало, поддалась. Шагнув в прихожую, мальчик наконец выдохнул, но камень таки остался на душе. Почему открыт дом? Мама всегда проверяет замок по нескольку раз, а Оля со своей паранойей лишь повторяет её действия. Судя по обуви, все Петровы в доме.       Сразу с лестницы прибежала младшая сестра, и судя по всхлипам, будто уже по выработанной привычке, плачущая. Она врезалась в Антона, обвивая руками как за спасательный круг. – Оль, что случилось? – обеспокоенно спросил мальчик, пока его ледяная куртка по итогу становилась мокрой от чужих слëз. Он гладил девочку по голове, будто пытаясь своим действием выпытать хоть немного информации, но ребëнок лишь сильнее трясся в чужих руках.       Теперь до слуха Петрова стали доходить крики сверху. – Ненавижу тебя, мудак! – отчаянный, а не гневный крик Карины разнëсся по дому с этажа выше.       Таких фраз дети ещё не слышали от матери.       Не успевший раздеться Антон застыл, лишь крепче сжимая сестру. Она истерически выдохнула.       Мальчик пригладил белые волосы на голове Оли и стал раздеваться, вешая куртку уже трясущимися руками не от холода, а от шока. Девочка стояла, прижав руки к груди, ожидая брата. На белоснежных ресницах блестели росинки слëз, бровки домиком прикрывали пушистые пряди чёлки. – Что случилось? – наконец произнёс Антон, подходя к девочке на порог кухни и присаживаясь на колени, став чуть ниже её ростом. Пока на верху продолжались безудержные крики, Петрова легла головой на плечо брата, скрывая своё лицо. – У мамы опять начался приступ... – сдавленно говорила она, пока мальчик закрыл глаза из-за пугающих картинок в своей голове, связанных с Кариной. Он понимал, почему сестрёнка не хотела вкладываться в подробности. – И после того как папа помог ей, они начали снова ругаться! – срываясь на плач, она затряслась, пока чужие руки обвили её лопатки. – А потом, потом... Они стали говорить про то, что мы в опасности! Что за нами кто-то следит, знает где мы живём. Но я не услышала кто, потому что ты пришёл. Это правда, Тош? Вдруг за нами правда следят? – встречаясь взглядами с Петровым, спросила Оля.       В ответ мальчик не знал, что сказать. Казалось, будто на секунду чужие страшные глаза появились в окне, и мальчик вздрогнул. Закрывая глаза, он лишь сильнее прижал сестру к себе, вытирая слезы с её личика. Ощущение, что за ним следят и так мучает его изо дня в день.

***

      На утро Рита проснулась с ужасным настроением, оно и неудивительно. Жжение в бёдрах, голова трещит, а всё тело окутывают спазмы. Синие разводы красовались на худых ногах, на лбу появилась большая царапина после удара об угол.       Приподнимаясь на кровати, Пятифанова зашипела от пронзающей боли в спине. Даже сидеть полулëжа доставляло неприязнь.       Девочка легла обратно, пытаясь сильно не шевелится, чтобы не пытать свою спину. В доме было тихо, ведь родители на работе. Яркое солнце оранжевого-жёлтого оттенка падало лучами на прикрытые одеялом ноги. Желудок был пустым, голова забита мыслями о всём.       О Мише, например. Он, скорее всего, с утра на разборках. Либо о Петрове, дела которого было сложно отгадать. О Бяшке, которая, возможно, потеряла Риту, что обычно звонит рано и зовёт гулять. Если девочка найдёт силы встать, то первым делом она позвонит именно Ирине. О Семëне, который либо отлеживается дома, либо помогает бабушке по дому.       Серые глаза Пятифановой впились в окно. Солнце явно слепило, она зажмурила глаза, и вздохнув, стала вставать. Холод старых досок окутал её ступни, и не смотря на всю боль, что приносят эти движения, Рита зашторила окно.       Выйдя из своей небольшой комнаты, Пятифанова оглядела собственный дом. Уют ушёл ещё десять лет назад, когда ещё отец зверски не убил человека, тогда ещё семья была такая как все. Милая дочка, любящий отец, на удивление участвующий в воспитании, заботливая мама, держащая домашний быт в своих руках.       Девочка не знает что произошло в деталях, просто знает то, что её отец – ужаснейший убийца, и ни одна причина не оправдает его. Лучший адвокат мира, если он существует, не сможет оправдать этого человека в её глазах.       На тот момент Рите было три года. Почему-то некоторые подробности тогдашнего времени остались на подсознании. Как мама дрожала, сжимая руку дочери, когда на них косились осуждающие взгляды прохожих. Как женщина плакала целыми ночами, забывая уложить девочку спать. Она же просто подолгу смотрела в окно, наблюдая за метелью, зная что ответы на свои невинные детские вопросы не разузнает. «Где папа?» «Что случилось? «Почему ты плачешь?» Недавно отец вышел из тюрьмы. Матери хватило сил простить его, принять в уже развалившуюся семью, от которой осталось одно название. И это не только из-за ухода мужчины. За эти годы отношения Риты мамой явно испортились. Она часто выпивала, не обращая внимания на Риту, которая быстро приросла к улице. Отдалилась от мамы, а той было явно всё равно.       Своими пьянками женщина смирилась с вечно наполненными неприязнью чужими взглядами. Посёлок нельзя назвать огромным, сплетни разлетаются быстро, так же и из-за газет.       Мечты старшего Пятифанова исполнились, он хотел стать знаменитостью, завоевать чужие сердца, слышать свои песни под гитару из каждого угла. Но вот только прославился он своей фамилией явно не в благом ключе.       Крайне редко Рита получала жалостливые взгляды, когда в ней узнавали ту самую «дочь убийцы, Пятифан». Она и не нуждалась в жалости чужих людей. Лишь одна нужда, точнее мечта, погрузилась глубоко в нутре. Хотелось вычеркнуть тот день убийства из календаря. Смять и выбросить, как неудачный рисунок по ИЗО красками. Не просто вычеркнуть, вообще сжечь и забыть, как страшный сон, давно миновавший и не несущий в себе никакого ущерба. Вот только этот сон сбылся.       Оставил отпечатки.       Иногда в подсознании мелькает нож-бабочка, но не тот, что лежит в кармане под крылом для защиты, а тот, что однажды побывал между рёбер того человека. Несколько лет назад Пятифанова бесконечно просыпалась от снов, кошмарных снов. Сцены убийства, в каждой из которых главную роль играл отец девочки. В плохом ключе, как и в жизни. Видеть его разъярённое лицо в крови, руки собранные в замок, держащие между собой лезвие, было каждый раз больно. И особенно страшно.       Приступ паники схватывает Риту, когда мужчина, собираясь на очередную пьянку со своими друзьями, кладёт в карман этот проклятый складной нож, что хранит ещё с того времени. Руки трясутся по старинке, по лбу стекают капельки пота. Давно больную спину пробивает холод.       Спускаясь по лестнице, Пятифанова проходит на потасканную кухню. Зажигалки так и остались лежать на полу, разбросанные в разные стороны. Эту работу в виде уборки явно оставили на девочку. Она вздохнула, перешагивая очередную.       Не успев присесть, в дверь постучали, подëргав ручкой после. Эту привычку Рита знает, и уже зная гостя, открывает дверь спустя несколько мучительно долгих секунд. Родители, если их можно этакими назвать, закрыли дверь, на удивление. Видимо что-то драгоценное в этом доме ещё осталось.       Будаева, стоящая на пороге, запыхавшись набирает воздух в грудь. Пятифанова сощурила глаза из-за яркого света на улице. Белый блистающий снег, солнце слепящее всех на своём пути. Голова отдалась очередной болью, будто кто-то и вправду расколол её.       После, лицо бурятки приняло признак удивления, и Ирина неуверенно проходит в дом, закрывая дверь за собой.