8. «О нас»

Проходя в дом, Бяша только глупо встала между кухней и лестницей, перебирая пальцы. Оглядывая Риту, кажется, глаза девочки заплыли. Будаева аккуратно подошла к ней и несильно обняла, позволяя второй облокотиться на плечо. Пятифанова так и сделала, чувствуя руки на своей талии, что держат не настойчиво, неуверенно, будто боясь сломать. Ирина медленно оторвалась, до последнего держа руки на месте, и спросила: – Че за херня тут была, на? – голос её стал тише в несколько раз, будто она не в гостях, а у себя дома, боится разбудить мать и потом получить. Рита кивнула на кухню, на что Бяша, вздохнув, стала перешагивать зажигалки, двигаясь к месту у окна. Присаживаясь на скрипучий стул, бурятка облокотилась головой о руку, глядя на деревянный стол СССР, на котором красовались разводы - красные и бесцветные. Обвела из пальцем, от нечего делать, с тихим скрипом царапая предмет коротким ноготком. Стол был грязный, но засохшие от времени пятна уже не оттереть, даже если захотеть. Привычная клеëнка почему-то покинула предмет из светлого дерева. По привычке, Пятифанова открыла шкафчик, достав недавно закупленный любимый зелёный чай, что так редко появляется в доме. Заваривая его, двигая пакетиком в кружке то вверх, то вниз, придавая цвет, девочка наконец непринуждённо начала разговор: – Отец спалил. С сигами, – разворачивающая конфету, валявшуюся в кармане джинс с собой, Бяша вдруг перестала шуршать, уставившись на подругу. – Чего-о-о, как!? – вздрогнула Будаева, пока её узкие глаза расширились до неведомых размеров, да так, что можно было разглядывать её зрачки в подробностях. Поставив кружку любимого чая перед подругой, Рита задумчиво взглянула на неё, никак не отвечая, лишь опираясь об раковину. Сглотнула из своей старой белой кружки с синим узором, которую когда-то ей подарили в детстве, и сморщилась из-за внутреннего сжигания обкусанных щёк. От горячего напитка они неприятно щипали. Пятифан зацепилась на внешний вид лучшей подруги. Чёрные глаза Бяши, ждущие ответа, всё впивались в стоящую напротив девочку. Привычные темно-русые волосы, практически чёрные, как и глаза, были распущены, и едва доставали до плеч, которые, в свою очередь укрылись тёплым повседневным зелёным свитером. Пальцы удерживающие чисто-белую кружку, были немного испачканы, и явно грифелем. Первый признак того, что Будаева рисовала эскизы перед тем, как прийти. Школьная чёрная юбка заменена синими джинсами, специально порванными на коленках. Круглая голова и большие щеки её главный атрибут, напоминающий, что ей всего-навсего тринадцать, пока недетские раны на теле утверждали обратное. Еле заметные черные заколки закрепляли пряди волос, которые когда-то были неровно подстрижены. Присев напротив, Пятифанова привлекла внимание Ирины, которая от неловкой паузы сделала глоток чая. Поставив кружку на стол с небольшим грохотом, Рита начала свой «благоприятный» рассказ: – Короче, я пришла после гулянки домой... – девочка замялась, думая, как рассказать дальнейшие подробности, и судя по её виду, мысль не приходила. – Ну и меня ударили. Потом он, сука, кинул в меня эту коробку со своей ебучей любимой коллекцией. И стал втирать мне, как дорога ему эта зажигалка. Отпиздил так, что теперь я курить не буду. Слишком дорого мне это обошлось, блять, – Ирина внимательно слушала, под конец понимающе кивнув, осматривая покрытые синяками чужие ноги в шортах. – Давай хоть помогу тебе, на... – Бяша спустилась вниз, на пол, и стала подбирать валяющиеся предметы. Пятифанова лишь столкнулась своей головой с голой стеной, и облокотившись на неё, прикрыла глаза. Гнусные чувства вдруг засели в груди. Вроде бы, Рита уже должна была привыкнуть к таким приступам отца, но до сих пор было обидно. Чувство зависти, ненависти, тупой грусти заполнило всё сознание. В голову пришла внезапная мысль: «А если бы я была бы пацаном, что-то бы изменилось?». Изменились бы отношения в семье? Навряд ли бы девочку в мужском обличии заставили убираться по всему дому, как это делает хулиганка. Скорее всего, отец бы заставил его заниматься спортом, чтобы стать «мужиком» и быть главным на районе. И скорее всего, нагрузка была бы точно такой же, независимой от пола. А как же спор, например? Пацан бы к Петрову подкатывал? От этой мысли ком подкатил к горлу, поступила тошнота. Либо это от запаха перегара в комнате, либо о мысли о пидорах. Уважали бы её больше на улице? Естественно. Ведь лидер пацан звучит более правдоподобнее, чем девочка. Девочки - это хозяйки по дому, которые должны привлекать парней, а потом, сразу как стукнет восемнадцать, нарожать ему кучу детей и поставить крест на своей личности, ведь теперь ты посвящаешь её своим детям, мужу, и дому с бытом. Лишь такие семьи можно увидеть в этом ненавистном, но родном посёлке. Именно такую девушку пытаются вырастить из Риты. Но как же она ненавидела этот глупый стереотип. Вот только поделиться в обществе с несогласием с этим стереотипом девочка не могла: кто-то бы сказал, что она ещё сопля, ничего не повидавшая в жизни, а кто-то бы назвал её стервой, пытающуюся выпендриваться перед остальными. Хулиганку не интересуют мальчики, да и уж тем более девочки. Ей хотелось лишь свободы. Убежать на край света, улететь на другую планету, не быть зависимой от чужого ответа. Но пока этого невозможно - из-за родителей в первую очередь. *** – Оп, че это? – произнесла Будаева, доставая чуть мятый лист из чужого портфеля, стоявшего на пороге. – Что? – Пятифанова выглянула за угол, мгновенно реагируя. Бурятка расправила лист, бегая глазами по содержимому. Они приобрели размер пяти рублёвой монеты. Рита встала, чуть хромая, и направилась к Бяше, правда забыв про листок. Сначала подумала, что это либо обидная записка, подкинутая кем-то из девочек, либо какое-то сопливое признание в любви, что в последнее время было очень частым (и, к слову, неискренним). Это был тот самый рисунок, подаренный Антоном на биологии. Пятифановой стало очень неловко, но она не подала виду и вырвала портрет из рук Будаевой. – Это.. Очкарик что-ль нарисовал!? – крикнула на весь дом она. Кажется, крик девочки был услышан за стенами здания. – Да не ори ты, бля! Очкарик... – поднимаясь по лестнице, ответила Пятифан, чувствуя, как раскалывается голова. Ирина подлетела к ней, радостно прыгая с улыбкой до ушей, оголяя проем вместо двух передних зубов. Сейчас бурятка напоминала шестилетнюю девочку, которой пообещали поездку в Диснейленд. – Втюрился! Ха-ха-ха! – слишком уж повеселела Ирина, чуть не запрыгнув на подругу, вовремя вспоминая о еë больной спине. Рита положила лист на обложенный безделушками старый стол в своей комнате, которым когда-то пользовалась её мама. Ну как, безделушками... На краю стола аккуратно лежала дощечка, с нарисованным на ней большим сердцем, надпись в котором гласила: «РИ». Эту дощечку подарила Бяша на семилетие их дружбы. На всей поверхности стола были разбросаны упаковки от жвачек, что Пятифанова любезно не выбросила, но непонятно зачем. Неудавшиеся рисунки. Всё же, девочка пыталась научиться рисовать, обычно делая попытки глубокой ночью. Но почти всегда, они оказывались смятыми в комок и выкинутыми в мусорку. Некоторые остались идеально выглаженными, и лежащими на «почётном» месте - столе. Такие рисунки были избранными. Единственная, родная гигиеническая помада стояла прямо на середине площади. Конечно же ей не пользовалась обладательница комнаты, мучая свои и так искусанные от стресса губы, обветренные на морозе. Парочка резинок, старых, будто телевизор, глубоко запрятанный в кладовой. Будто сокровище, которое Рита с Ириной так и не разыскали пару лет назад - в лесу посёлка, сокровище, к которому нельзя прикасаться. Та история действительно была смешной, будто история, которую можно рассказывать на застолье, весело, с каплей ностальгии, с приятным чувством, когда тебя увлечённо слушают. *** Пятифанова, утирая подорожником чужие кровоточащие колени, лишь тихо проговаривала утешающие слова: – Все искатели через такое проходят, не рыдай! Мы же договаривались не сдаваться! – у самой девочки все руки охвачены царапинами от кустов. Но она не обращала внимания ни на это, ни на ноющие икры ног, которые беспощадно обжигала ненавистная крапива - враг детства, знакомый каждому. Бяша лишь хныкала рядом, забирая подорожник и размазывая кровь ещё больше, ведь лист был сухим. Плюнув на него, девочка приклеила подорожник на коленку. Рита, порыскав по земле глазами и руками, нашла и вырвала ещё один листик, отдавая подруге. Будаева проделала ту же махинацию со вторым. Второклассницы встали, отряхнувшись от прилипшей грязи. Пятифанова осмотрелась, снова доставая самодельную карту леса из походного рюкзака, что был почти больше её самой. На карте чёрным крестом было выделено заветное место, на середине леса. Темнота неба очень нагнетала. Среди огромных деревьев, сквозь которых просачивается лишь чёрное небо было пугающе. Их приключение немного затянулось, аж до девяти вечера. Матерям девочек было не до них: мама Риты лишь попивала алкоголь на кухне, мечтая забыться, а мать Ирины была на очередных похождениях где-то на трассе. – Если честно, мне уже насрать на это недосокровище, на! Погнали домой! – шепилявым голосом произнесла Бяша, будучи на грани истерики. Пятифанова заплела надоедливые длинные волосы в лохматый хвост, смяв карту под подмышкой. Ещё раз прошлась по листу глазами, пытаясь вспомнить, откуда они выходили. Вернее, откуда начался их удачливый, в кавычках, путь. – Ты думаешь, я домой не хочу!? – гневно прошипела Пятифан, не отрывая глаз. Бурятка затряслась, охватывая трясущимися руками свои плечи, укрытые короткими рукавами оранжевой футболки. Рита сглотнула, чувствуя, как ком подкатывает к собственному горлу, а так же дёрганье глаз. Карта выпала из рук. Девочка закрыла лицо руками, когда почувствовала, как солёные капли повисли на ресницах. Обстановка накаляла, и как бы Рита не желала проявлять эмоции, это не получалось. Хотелось обнять Бяшку от безысходности, и так и остаться в пугающем лесу, чувствуя холодок, протекающий по коже, вызываемый от прохладного летнего ветра. Пятифанова стёрла капли, оставив солёные дорожки. Быстро заморгав, она прижала подругу к себе. Ирина же блеяла в руках Риты, а обнять ответно не хватало сил. Будаева лишь окуталась в собственных объятиях, чувствуя чужие руки на пояснице. Девочки обнимались не часто. Тактильная Бяша обожала прижимать к себе любого дорогого человека. Например, дядю, который обеспечивает развалившуюся на частицы семью Будаевых. Бурятке он дорог не только потому, что даёт деньги, но ещё и ласково с ней обращается, любит и ценит. Как настоящий папа, которого девочка не имела с рождения. Мама...та, которая нормальная. Та, которая не пьёт целыми днями, та, которая не водит к себе, в ветхий домик, мужчин. Та, которая не заставляет свою дочь слышать эти пугающие звуки через стены. Ирина любит ту личность женщины, которая не пьёт, не бьёт, не выгоняет из дома, не кричит из-за громкости слова. На удивление, её мама умеет быть нормальной, но не пользуется своей способностью. Рита. Единственная подруга в этой ненавистной глуши. Они доверили друг другу уйму секретов, и не один секрет никто не разболтал. И в самые тяжёлые времена они всегда были вместе. Под крики учителей, под слушками сплетниц - девочки шли бок о бок. Больше дорогих людей у Будаевой, скорее всего, не было. И даже радость от того, что не тактильная Пятифанова её обнимает, не появлялась из-за состоявшейся ситуации. *** И как же они оттуда выбрались? Вскоре послышались милицейские мигалки, а темнота осветилась сине-красными огоньками. Противная морда лейтенанта Тихонова показалась среди глушащей темноты. Оказывается, он хотел навестить дом Пятифановых, зная о проблемной семье лучше чем кто-либо. О матери, что не следит за ребёнком, скучая по загремевшему в тюрьму всеми известному мужу, и дочери, которая напрашивается на учёт, таскаясь по улице в позднее время, огрызаясь с милиционерами и воруя у соседей. Потом, не найдя в доме никого, кроме пьяной женщины, валяющейся на столу, мужчина вызвал отряд, отправляясь на поиски восьмилетней Риты. Как бы девочка и ненавидела тупого Тихонова, который, зная о травме Пятифановой, всё равно намекает на скорый поход в обезьянник, она была благодарна за эту ситуацию. И почему эта история кажется смешной для девочки? Вспоминая собственную глупость, безумные приключения с кувырками по поляне, на душе становилось тепло. И от этих воспоминаний хотелось смеяться вместе с Ириной, всё же чувствуя румянец на щеках от той детской версии себя: та, которая верит любому сказанному слову. Та, которая по одному рассказу собирает походный портфель и идёт проверять.