Часть 1

Клик-клик-клик. Клик-клик. Резкий скрип открывающейся двери заставляет вздрогнуть и замереть в предчувствии обыденной тирады старшего коллеги. Ладно, это уже привычно — избежать наставнического бубнежа не удастся. Ханами сжимает губы в тонкую полоску и по привычке тянет голову ближе к плечам, правой рукой пытаясь закрыть на компьютере окошко с карточкой Йоширо Сато. Этот последний клик мыши звучит оглушительно громко и, кажется, становится спусковым крючком. — Ты опять за свое? Так и будешь каждый перерыв копаться в его деле? Почти месяц прошел, — разочарованно выдыхает Юу. Парень качает головой, и та маятником двигается вправо-влево, вправо-влево. Ханами виновато тушуется, улавливая в словах Такеши беспокойство. Коллегу она знает хорошо — за пару лет работы бок о бок трудно не узнать того, кто желает стать тебе близким другом, — она видит, что его беспокойство искреннее, и от этого становится еще более пакостно на душе. Ничье беспокойство не заставит ее отступить. Ничьи слова с искренним пожеланием сдаться ради ее же блага не станут для нее путеводными. Прости, Такеши Юу, но за личным делом наставника она будет сидеть и до каждой смены, и после, и в перерывах между. — Вот именно: уже месяц прошел, а мы все еще не вышли на «Окулиста». Мы определенно что-то упускаем. И вся эта белиберда с больницей только усложняет дело. Почему бы просто не заявиться к ним с ордером? — мямлит девушка под конец, прекрасно понимая, из-за чего попытки провести допрос врачей раз за разом крушатся о суровую корку реальности. «Бонтен». Все упирается в «Бонтен». Врачи центральной больницы в Минато уже долгие годы находятся под покровительством преступной группировки. В народе это не афишировалось, да и некому было выявлять правду — журналисты, которые пару лет назад все-таки пытались поднять тему на обсуждение общественности, сразу мистическим образом попадали в аварии или страдали от «возгорания электропроводки», как говорилось в официальном заключении экспертов. Переживали ненастья все пострадавшие — по крайней мере летальных исходов зафиксировано не было, — но и писать о связи «Бонтена» с медучреждением после случившегося тоже переставали все. Пресекать взаимодействие преступников с врачами столичная полиция не спешила — все знали, что с предателями и информаторами в группировке расправлялись с особой жестокостью, поэтому не исключено, что даже из-за стандартного допроса высшего руководства больницы всех работников в ней в дальнейшем ожидала кара вроде тотальной резни. Так рисковать ни в чем не повинными людьми смысла не было. Тем более для некриминального мира больница работала в стандартном режиме, радушно принимая к себе обычных граждан. Даже выигрывала какие-то гранты на исследования благодаря особо толковому персоналу. — А то ты не знаешь, — тянет парень и уверенно шагает к своему рабочему месту. Увесистая папка, ранее находившаяся в руке Такеши, отправляется им же в полет и с громким хлопком падает вниз, на стол. — Знаю. Но от этого легче не становится. Пока мы медлим, гибнут люди, — громкий звук выдергивает Ханами из омута собственных размышлений и заставляет сфокусироваться на реальности. Взгляд задевает часы — 14:20,— и девушка потягивается в кресле на колесиках, по инерции отъезжая от стола. Мысль, что она опять пропустила обед, обреченно скребется где-то в подсознании. — «Окулист» не остановится, он уже доказал это вторым убийством. Нам придется остановить его самим. — Кстати об этом... К нам сегодня гость заскочит. То ли коллега, то ли друг этой второй жертвы. Наш старик передал, чтобы мы лишний раз не светились — он сам с ним поговорит. Фото второй жертвы, найденной всего пару дней назад, вмиг пронзает воспаленный целью мозг. Парень с татуировкой на полголовы и именем Мадараме Шион, как сказано в личном деле, ранее был неоднократно судим, после выхода из колонии долгие годы числился в сводках по грабежам и проходил «любимцем» в отделе наркоторговли Департамента полиции Йокогамы. Паренек, судя по описанию в общей базе данных, напрочь отбитый, но даже таким, как он, смерть положена более гуманная — уж точно не с вырезанными глазами и стеклом в глотке. Последнее, похоже, метит на звание новой изюминки «Окулиста». По крайней мере в деле Йоширо Сато стекла не было. Словить летящий объект удается за доли секунд до попадания в плечо — рука дергается на автомате. Пальцы разжимают шелестящую упаковку, и Ханами моргает пару раз, разглядывая этикетку питательного батончика. После вскидывает голову к уже отвернувшемуся от нее парню и тянет улыбку, наблюдая за тем, как тот показательно небрежно пожимает плечами. В глаза он не смотрит, когда говорит: — Ты же опять про обед забыла. Он не знает, но знает. От этого воздух вокруг девушки становится на пару градусов теплее. Порой кажется, что о таких мелочах в ее жизни заботится только Юу, и Курой каждый раз обжигается этой мыслью — дальше дружеских посиделок свободными вечерами отношения между ними не продвигаются, они вязнут в теплом общении друг с другом и никак не могут выйти на новой уровень. Как будто бы что-то стопорит их, не дает развиться пресловутому «счастливому совместному будущему». Мать о Такеши знает, и объяснять ей по телефону, что, возможно, они так парой и не станут, с каждым новым звонком становится тяжелее. А батончик — вкусный, с шоколадной крошкой, как она любит — приятно тает во рту. Когда стрелки часов в споре со временем приходят к единому 18:55, экран выключенного компьютера гаснет. Юу сегодня остается в отделе — в патруль придется ехать с парнем из второго отряда, и это не то чтобы проблема, но с Такеши коротать ночь обычно получается веселее. В прошлый раз, например, они накрыли вора, который при попытке сбежать в пьяном угаре запнулся об украденную сумку и свалился едва ли не под ноги блюстителям порядка. Вспоминая курьезный случай, Курой пропускает мимо ушей шум из коридора, но тут же выныривает из мыслей, когда пересекается взглядом с голубыми глазами незнакомца, вальяжной походкой проходящего от входа в участок по направлению к ее отделу. Он минует девушку, не заботя себя долгим разглядыванием, в то время как она оборачивается и продолжает прожигать глазами спину экстравагантного парня. Розовый маллет, шрамы у уголков губ, идеально сидящий костюм-тройка — все это, конечно, привлекает внимание, но волнует не так сильно, как вмиг вспыхнувшее озарение. Зрачки расширены. Она готова поклясться, что видела у него расширенные зрачки. Конечно, есть небольшая доля вероятности, что это просто игра света или у парня свои особенности глаз, но интуиция, которую так нахваливал в ней наставник, бьет тревогу. Что-то не в порядке. Что-то определенно не в порядке и именно с ним — даже будь он не под дозой, да кто он такой, чтобы так по-хозяйски разгуливать по полицейскому участку без сопровождения? — Молодой человек, — окликает Ханами, но тот не поворачивается и даже не сбавляет шаг, проходя внутрь открытого пространства со сдвинутыми посередине столами. Слева от него находится кабинет первого и второго отряда спецотдела, где сейчас сидит один Такеши. Чуть дальше — кабинет господина Кэтсу, их нынешнего главы, к которому, похоже, и держит свой путь незнакомец. С каждой секундой хаотичного обдумывания воздух вокруг становится ощутимо напряженнее и гуще. В висках взвизгивает сигнал и тянется на одной щемящей ноте, будто кто-то насильно зажимает кнопку тревоги, не желая отпускать. — Минуточку, молодой человек, — вновь раздается голос. Ханами срывается с места, в несколько мгновений сокращая расстояние между ними. — Вы получили пропуск? В участке можно находиться только с ним или в сопровождении сотрудника. Предъявите… — она берет его за локоть, заставляя наконец обернуться, и тут же давится словами, натыкаясь на едкий взгляд распахнутых в удивлении глаз. Не показалось: парень определенно под кайфом. Это же доказывает и его тянущаяся улыбка-оскал, из-за которой шрамы у рта проявляются еще более отчетливо, искажая лицо в пугающе-изрезанной гримасе. Он изучает ее липким взглядом, водит им по лбу, глазам, носу, губам, выделяет скулы и уши — сканирует ее, будто сохраняет в памяти фотопортрет, и от этого становится жутко. Но все внутри по-настоящему обрывается и катится вниз, когда ее рука, случайно задевает выступ выше локтя парня, натыкаясь на уплотнение под пиджаком. Кобура. Да, это определенно она. У парня с наркотиком в крови под одеждой спрятана гребаная кобура, и вряд ли она сейчас пустует. Вопрос о наличии лицензии на ношение оружия оседает между ними в невысказанной фразе. Ханами не задает его вслух, но уже читает ответ по нахальной улыбке и глазам, полным вызова, — нет. Он медленно тянет свободную руку к лацкану пиджака, и девушка дергается раньше, чем незнакомец успевает что-то сделать. Отточенные многочисленными тренировками движения выверены и доведены до абсолютизма. Левой рукой она хватает его за пиджак под правым локтем, правую руку переводит туда же, но чуть выше — над ключицей. Резкий выброс корпуса — и вот левая нога уже находится рядом с его ступней. Курой заносит согнутую правую ногу вперед, уводя ее под подколенный сгиб незнакомца и через эту подножку сильным рывком рук заваливает молодого человека вбок, в развороте натурально впечатывая грудь парня в ближайший к ним край стола. Слышится откровенный мат, который переходит в сдавленное шипение, когда она перехватывает его руку и заводит за спину в болезненном захвате. Дверь в кабинет начальника распахивается, но Курой этого не видит, она слышит только, как на периферии кричат ее фамилию и с протяжным скрипом открывается дверь в кабинет ее отряда — вероятно, Такеши тоже выходит на шум. Они, должно быть, не понимают, что происходит, и она начинает доходчиво объяснять, обращаясь к господину Кэтсу, но не глядя на него: — Сэр, он выглядел подозрительно и не предъявил пропуск. Нужно провести освидетельствование — в крови найдем наркотик, я уверена. И за пиджаком у него… Договорить не дают: — Курой, отпусти его, живо! — девушка вскидывает голову с наивной мыслью, что ей послышалось, но пристальный взгляд широко распахнутых глаз начальника пригвождает ее к месту, заставляя конечности и голос деревенеть. — Но, сэр, у него оружие… — Это приказ! Выполнять! — она смотрит на него в ответ едва ли не испуганно и берет себя в руки, только когда Макото Кэтсу уже подрывается к ней, чтобы лично оттолкнуть от незнакомца, как от зараженного чумой путника. Отходя, она еще раз оглядывает начальника, не понимая и не принимая его решение, тут же переводит взгляд на такого же растерянного, как она, Юу и наконец наводит глаза-прицелы на парня, который, уже выпрямившись, раздраженным жестом поправляет лацканы пиджака. Глава спецотдела подходит ближе к незнакомцу, стараясь собственным телом закрыть обзор на стоящую поодаль девчонку. Он заходится в объяснениях, и его голос звучит для всех в помещении неожиданно вкрадчиво — ни Ханами, ни Такеши к такому не привыкли. Господин Кэтсу обычно рубит сплеча, выдает фразы вперемешку с ироничной ухмылкой на устах и беззлобно хохочет между делом. Обычно он не повторяет сбивчиво одни и те же слова, ведь «послушные дети все понимают с первого раза». Обычно его глаза не бегают в тревожном танце хаоса по лицу собеседника. Сегодня, похоже, далеко не обычный день. Мужчина говорит-говорит-говорит, путаясь в собственных доводах из-за спешки, так ненавистной ему в повседневной жизни: — Вы уж простите, она всего лишь стажер, еще не знает всех порядков. Стажер только, да… Она это не со зла, по предписанию действовала. Все объясним, разъясним — такого больше не повторится, господин… — Санзу, — выплевывает тот, пытаясь протиснуть свой взгляд за спину мужчины и пронзить им скрутившую его ранее личность. — …господин Санзу. Она лишь стажер, не более. — Да заткнись ты уже, — раздраженно бросает парень и обходит главу спецотдела Токийского департамента полиции так, словно для него он не больше чем неинтересная букашка, валяющаяся на дороге. От такого поведения Ханами коробит, но она стоит на месте, не шевелясь, ни когда он останавливается прямо перед ней, ни когда склоняет голову, приближая к ее лицу свое с застывшим на нем насмешливо-снисходительным выражением. Таким же тоном он говорит: — Стажер, значит? Имя. Пока парень стоически ждет, кажется, будто взглядом он пытается распять ее здесь и сейчас, в середине общего зала спецотдела. Его расширенные зрачки, к удивлению Курой, не подрагивают. Она видит два черных омута с четким контуром — они направлены острием заточенной катаны прямиком ей в голову. Вокруг этих омутов бушуют водовороты водяных смерчей, и она наблюдает за их буйством, упрямо заглядывая внутрь развернувшейся бездны. Потупит взгляд в пол — конец, думает она, и еще не знает, что куда хуже будет, если она этого не сделает. На миг девушка переводит взор за спину парня — смотрит в лицо начальнику. Тот глядит на нее в ответ с поджатой губой и немым сочувствием в глазах, но молчит, не отдавая никаких приказов. Она уводит взгляд обратно и вновь чувствует, как предстает перед гранью бездны. Та скалится ей, выдавая голосом Санзу: — Что, уже не такая смелая? Язык проглотила? А, стажер? — Ханами Курой. — Курой, — смакует на языке Санзу и все еще смотрит ей в глаза. Он улыбается обманчиво-добродушно, когда говорит хлесткое: — Тебе свезет, если мы больше никогда не встретимся, Курой. Господин Кэтсу поспешно размыкает губы с характерным щелчком языка от досады. Он выходит из-за спины парня и разверзается обидной, но спасительной для девушки тирадой: — Курой, у тебя дел нет?! Чего ты тут встала? Иди в кабинет, живо! — и смотрит-смотрит-смотрит на нее глазами, в которых нет гнева, но есть хорошо различимый отблеск беспокойства. Он боится. И боится не за себя, а за них — за Ханами и Такеши, которых порой наедине ласково кличет «непутевыми детьми». — Сэр, у меня патруль сегодня. — Ты остаешься здесь и ждешь меня, — цедит начальник и головой кивает в сторону их с Юу кабинета. После разворачивается и пересекается взглядом с Такеши — тот все понимает без слов. — Я подменю, — выдает парень, тут же скрываясь за дверью, чтобы захватить свои вещи. Ханами отмирает, силой заставляет сдвинуться с места одеревеневшие конечности и, пока идет к двери, слышит позади себя: — Я ожидал, что приедет господин Акаши. Уговор был с ним, поэтому… — Такеоми решил пройтись по врачам, — жестко отрезает второй говорящий, а затем насмешливо тянет: — Посетит больницу, здоровьице заодно проверит — ему полезно, а то возраст дает о себе знать. Наверняка понимаете, как это бывает. Вам ведь и самому недолго осталось, — парень заходится в лающем смехе так, будто выдал самую искрометную в мире шутку. Макото Кэтсу молчит. — Документы все собраны? — доносится до Курой более серьезный голос Санзу, уже когда она закрывает дверь и едва не сталкивается с идущим на выход Такеши. Она опирается спиной о холодную поверхность и прислушивается до рези в ушах, но ответа все равно не слышит: либо начальник все еще продолжает молчать, либо говорит так тихо, чтобы его не было слышно вовсе. Юу стоит напротив и смотрит ей в лицо, разглядывая в пучине темных глаз девушки отголоски спутанных мыслей. Он безмолвно кладет ладонь на ее плечо и размеренно хлопает, будто заводит сломанный механизм. Раз-два. Вдох-выдох — вторит Ханами медленным дыханием и наконец отлипает от двери, позволяя парню выйти. Оставшись одна, девушка оглядывает пространство вокруг себя, цепляясь паучьим взглядом за знакомые очертания столов с выключенными мониторами, за контуры придвинутых стульев и расположенных вдоль стен шкафов, вдоволь набитых цветастыми папками. Она сглатывает ком оставшегося в горле беспокойства, но тот не исчезает, и ей на секунду кажется, что он настолько большой, что перекроет доступ кислорода к легким. Силуэты мебели смазываются под покровом вечерних сумерек и тусклых ламп внутри кабинета — Такеши оставил работать только сломанную подсветку в противоположной стороне зала, которая со своей основной задачей — привнести в этот мир чуточку яркого света — справляется из рук вон плохо. Как Курой. Как проебавшаяся сегодня Ханами Курой. Что-то произошло, что-то очень-очень плохое, и она сама этому причина. Девушка еще не понимает полностью, во что ввязалась, но пережитые события вновь и вновь вспыхивают в голове болезненными толчками, заставляя вспоминать прошедшее, подмечать детали и видеть больше смысла там, где раньше, кажется, его не было вовсе. Она сообразительна — так всегда говорил наставник, но сейчас это качество играет с ней злую шутку: догадки собственного ума насилуют непоколебимые столпы веры в добро и зло, в хорошие и плохие поступки, в четкое деление на полицейских и преступников. И как же хочется, чтобы господин Кэтсу пришел и опроверг своей правдой потоки ее мутных предположений, но проходит 20 минут, а его все еще нет. Проходит 45 минут — и ей кажется, что она уже срослась с тиканьем настенных часов, безвольно прикованная взглядом к циферблату наверху. Тик-так. Вдох-выдох. Тик-так. Дверь скрипит через полтора часа, которые растягиваются в вечность. Девушка переводит взгляд на источник звука и натыкается на тяжело вздыхающего Макото Кэтсу. С тенями на лице из-за неровного освещения, он выглядит вымотанным и уставшим в несколько раз больше, чем таковым является. — Идем ко мне, поговорим, — тихо говорит мужчина и выходит. Ханами медленно поднимается с места и следует за ним.