Часть 2

В углу личного кабинета главы спецотдела Токийского департамента полиции стоит большой кожаный диван, купленный еще во времена начальствования Йоширо Сато. Нередко случается, что господин Кэтсу коротает на нем несколько ночей подряд, отказываясь покидать участок, пока не найдет и не изучит существенные детали заинтересовавшего его дела — далеко не одного, ведь спецотдел богат на диковинки. Определенно, его жена злилась бы на такое, если бы она у него была. В шутку начальник или «наш старик», как его называют в спецотделе, говорит, что обручен с работой и ни побывать на собственной свадьбе, ни увидеть собственных детишек ему уже не светит. При этом он смеется, но в глазах все же всплывает усердно скрываемая грусть. Вот как сейчас. — Ну и задала ты жару, Курой, — начинает мужчина с напускной беззаботностью. Он сидит рядом с ней на диване в полуобороте и сдержанно хохочет, будто пытается разрядить скомканным дыханием сгустившийся вокруг них воздух — вязкий такой, противный и донельзя тяжелый. Замечает слабо тянущуюся улыбку на лице девчонки и еще раз грузно вздыхает. Уже без смеха. — Знаешь, кто это был? — Не знаю, — честно отвечает она, впрочем, тут же добавляя: — Но догадываюсь. — Ты повалила мне на стол видную шишку «Бонтена», — вырываются слова, ударяясь эхом о стены кабинета. Они звучат как приговор, но Ханами себя виновной не чувствует — наоборот, понимает, что ее интуиция сработала на ура, и даже начинает радоваться в душе, но уже спустя мгновение хмурится, сбитая с толку искренним недоумением: у них в участке по-свойски расхаживал член преступной группировки, а ее собственный начальник отказался его повязать. Господин Кэтсу, знающий Курой хуже Йоширо, но все равно достаточно хорошо, говорит: — Знаю, что у тебя сейчас вертится на языке много вопросов. Разрешаю: задавай. И ту как прорывает: — Сэр, я не понимаю. Он же фактически сам к нам явился. Он бы прошел по статье и далеко не по одной! Почему… почему вы его отпустили? — Если бы все было так просто, Курой, — мужчина встает с дивана и подходит к окну, всматриваясь то ли в огни потемневшего города, то ли в свое отражение на замутненном мыльными разводами стекле. — Помнишь, что говорил Йоширо? Твердил как мантру… — «Спасение людей — первостепенная задача. Остальным можно пренебречь». — Верно, — удовлетворенно кивает мужчина. — Все ради этого. Понимаешь, «Бонтен» разросся как сорняк, и, если дергать ублюдков по-одному, — группировке будет хоть бы хны, в отличие от гражданских, волей-неволей с ними связанных. Косить верхушку придется под корень и всех разом, но для этого нужен подходящий момент: какие-нибудь внутренние междоусобицы или раскол внешних сторон. Пока «Бонтен» действует единым механизмом, мы ограничены в действиях. Центр не готов рисковать. По сути, нам отдан приказ идти «Бонтену» на уступки. Это вынужденное сотрудничество ради блага населения. — Сотрудничество?! — вырывается резче, чем приемлемо по отношению к господину Кэтсу, и Ханами осекается, усмиряя вспыливших демонов внутри. — Но, сэр, это неправильно. Почему центральный отдел идет на сотрудничество с этими ублюдками? О чьей защите может идти речь? Мы ведь все еще говорим про членов «Бонтена». Именно они же людей и убивают, разве нет? — Я не восторге от этого плана, но сомневаться в адекватности решений центра запрещено, Курой, — он кидает на нее твердый взгляд, впечатывая фразу в лоб так, будто пытается добраться до мозга, чтобы напрочь выжечь в нем это наивное желание противиться приказам главного начальства. Но взгляд смягчается, когда он ловит в ее глазах искры упрямства, знакомого ему по глазам Йоширо. — Да и к тому же в центре много толковых ребят. Тот же Тачибана... Они знают, что делают, — в этом не может быть сомнений. Может, для Макото Кэтсу сомнений и нет, но Ханами Курой тонет в недоверии и раздумьях, не чувствуя в затемненной недомолвками воде знакомого течения, которое помогло бы ей всплыть обратно на поверхность. На языке кислит новая правда, и от ее вкуса на лице начинает кривиться гримаса хоть и не отвращения, но неприятия уж точно. Мужчина видит это и понимает чувства девушки, как никто другой. А еще он знает, что пока успел сказать ей только одну плохую новость, другая — точнее, ее более скверный отросток — ждет раскрытия после ожидаемого вопроса. Тот звучит едва ли не следующим. — И давно мы с ними сотрудничаем? Зачем вообще приходил тот тип? — Ханами чуть не упоминает в разговоре документы, но вовремя затыкает себе рот: подслушивать за начальством — плохо; дать понять начальству, что она подслушивает — еще хуже. Впрочем, не исключено, что господин Кэтсу и вовсе не удовлетворит ее любопытство — все зависит от степени секретности данных. Опыт тем временем подсказывает голосом наставника: лучше спросить и получить отказ на доступ к информации, чем заранее гложить себя разрушающими гипотезами. — Два года точно. Но делом «Бонтена» руководит центральный отдел, поэтому и на связь с ними всегда выходили только ребята из центра. Из-за нашего «Окулиста» схема поменялась, — мужчина вмиг хмурит брови и, не пытаясь оттянуть неизбежное, оглушает Ханами одной лишь фразой: — Ты отстранена от дела Йоширо Сато, как и весь спецотдел. — Дело уходит центру? — через силу доносится разом лишившийся всяких красок и оттенков голос. Сухо так звучит, протяжно и до боли сдержанно, будто просит смазать или смягчить. — Дело уходит «Бонтену». И звук обрывается вовсе. Онемевшая Ханами молчит, Макото Кэтсу тоже не говорит больше ни слова. Оба чего-то ждут или пережидают, копя секунды тишины в минуту, две, три и дольше. Затишье выходит нездоровым и напоминает кладбищенское спокойствие, не сулящее его слушателям ничего хорошего. Хочется повести плечами и скинуть отвратительный морок, но двинуться не получается — обычно ловкое на тренировках тело сейчас ощущается не своим, кабинет кажется незнакомым, начальник — чужим. Среди всей этой тотальной ирреальности только и хватает сил обреченно вымолвить: — Бессмыслица какая-то. Зачем преступникам искать «Окулиста»? — Его вторая жертва связана с верхушкой «Бонтена», — пускается в объяснения мужчина. — И эта смерть, судя по всему, не входила в планы главных шишек. Что касается Йоширо… У центра с «Бонтеном» действует договор, который обязывает их не трогать полицию и гражданских в обмен на определенные поблажки. Так что первая жертва тоже доставила им хлопот — навлекла подозрения и череду показательных проверок. Если «Окулист» входит в «Бонтен», то после случившегося он для верхушки предатель, если нет — внешний враг. Как бы то ни было, вычислить его они хотят не меньше, чем мы. — Разве мы сами не можем разобраться с убийцей наставника? — обида заполоняет нутро постепенно: зарождается в солнечном сплетении и движется в сторону плеч, заставляя их опуститься, рук — пальцы уже покалывает — и головы. Последняя становится во сто крат тяжелее, из-за чего клонится вниз и замедляет поток мыслей, побуждая задавать ненужные вопросы, ответы на которые Ханами в глубине души уже знает. — Не можем. — Чертова больница, — выдыхает она и ловит взглядом, как глава спецотдела заходится в хохоте. Когда он отходит от окна и вновь располагается на диване рядом с девушкой, на смену обиды приходит успокоение: рядом с ней сидит человек, которому она может доверять. И все потому, что этому человеку доверял сам Йоширо Сато, когда был жив. — Это уж точно. Мы не можем опросить врачей на территории «Бонтена», а значит, не можем проверить главную версию. Скверно признавать, но сейчас мы в тупике. Сотрудничество с этим ублюдком Санзу позволит нам из него выйти. Упоминание знакомого имени заставляет скривиться и вспомнить эксцентричный внешний вид и поведение парня. Образ перед глазами вспыхивает на удивление очень ясно — даже не приходится прилагать лишние усилия. Впрочем, он и сам неплохо постарался выжечь свой портрет в ее подкорке — так долго стоял рядом и не отстранял лицо, что Ханами отчетливо могла рассмотреть едва ли не каждую ресницу. Чтобы рассеять навязчивый облик, приходится встряхнуть головой, прежде чем сказать: — Этот Санзу вполне может всех кинуть. Он совсем не внушает доверия. — Пусть только попробует. У него все еще нет записей с камер наблюдения. И получит он их, только если передаст данные из больницы. Курой замечает, с какой силой начальник непроизвольно стискивает ладони в кулаки, и, завороженная зрелищем, бросает: — Я все еще не понимаю, какой смысл отстранять весь спецотдел от расследования. Неужели центр так не хочет делиться общением с «Бонтеном», что готов вести чужое дело? — Это решение не центра, — говорит мужчина, наблюдая, как Курой вскидывает голову и устремляет взволнованный взгляд на него, — а мое. Общаться с «Бонтеном» по делу «Окулиста» буду я сам. Влезать в детали сотрудничества небезопасно ни для тебя, ни для Юу. Особенно тебя, Курой, — с нажимом произносит начальник. — По-хорошему, вы вообще не должны были пересекаться с Санзу, но вышло так, как вышло. Я сниму тебя с патруля как минимум на две недели, и сама постарайся не светиться — в свободное время посиди лучше дома, допустим, месяцок, а дальше посмотрим. — Но, сэр, я не могу. Это дело — оно важно для меня. Это больше, чем просто история о еще одном убийце. Речь про убийцу господина Сато! Сэр, разрешите продолжить работу. Я буду осторожна. — Не заставляй меня превращать просьбу в приказ. — Сэр, господин Сато… — Ты потеряла наставника, которого знала пять лет. Я потерял друга, которому доверял прикрывать мне спину почти полжизни. Курой, я прекрасно понимаю, что ты чувствуешь, и догадываюсь, на что готова пойти ради Йоширо. Именно поэтому говорю: это приказ. Отныне тебе запрещено заниматься делом «Окулиста». Протест отклоняю, — и замечая ее новые попытки зайтись в возражении, добавляет: — Выполнять, стажер! Хлесткое «стажер» из уст начальника звучит больнее пощечины — последняя была бы кстати и могла отрезвить, вытягивая из пучины горечи и бессильной злобы, которая уже колышется где-то на дне помотанной души. Но «стажер»… Слово оседает в голове напоминанием о ее положении и, пережив предательски-крепко сплетенные метаморфозы, ударяет в голову укором самой себе: она всего лишь стажер. Права перечить у нее нет. Вот если бы она была старше, умнее, опытнее, если бы звание было солиднее, если бы «Окулист» был ее и только ее делом, она бы непременно нашла убийцу и наконец смогла дать наставнику покой в этом мире. Пока убийца не найден, пока имя Йоширо Сато все еще произносится в разговорах чаще, чем требуется для поминок былых времен, отступить она не может. Ханами не отступала раньше. Она не хочет отступать. И она не отступит. Макото Кэтсу смотрит на нее, сидящую рядом, и ему не нравится, что он видит в этих решительных глазах напротив.