Часть 6

— Благодарю за помощь! — Да без проблем! Веселая ночка — с кем не бывает, но впредь будьте осторожнее с алкоголем, — напутствием прощается таксист и косится на Санзу. Тот еле стоит на ногах и, опираясь на плечо спутницы, мимолетом оглядывается вокруг. В такси он успел закинуться одной таблеткой, вторую у него едва не вырвала из рук девушка, проклиная в ухо так тихо, чтобы их не услышал водитель — ни к чему привлекать лишнее внимание, даже если это обычный таксист, который за годы работы, вероятно, насмотрелся на людей, пребывающих в куда более критических состояниях. — Идем. Осторожнее только: там ступенька, — и довольно тянет ухмылку, слыша отборный мат. — Я же говорила. Тебе еще повезло, что я живу всего лишь на втором — ступенек меньше, — Санзу в ответ что-то неразборчиво бубнит под нос. Слышится только «я тебе устрою» и «ступеньки», из которых плавно вытекает общий смысл, но на нем девушка предпочитает не зацикливаться: меньше думаешь — целее будешь. Возможно, будь она неотступным приверженцем этой установки, проблем в жизни у нее бы было не так много. По крайней мере тот же Санзу ее проблемой не стал бы вовсе. Подхватывая парня, она медленно взбирается по лестнице, подбадривая его, чтобы он поднимал ноги чаще, и в то же время прогоняет в голове закономерную мысль: это и есть член верхушки «Бонтена»? Вы серьезно? Вот он? Вот эта безвольная туша, которая на предложение переночевать у нее просто долго-долго смотрит в ее глаза расширенными зрачками; которую в квартиру приходится едва ли не на собственной спине тащить, роняя на тумбочку-скамейку как тяжелую сумку, набитую третьесортными бич-пакетами в яркой обертке? И таких, как он, центр пытается словить уже около пяти лет? Да вы, должно быть, шутите… Осмотрев привалившегося к стене Санзу и отметив у него закрытые глаза, девушка беззастенчиво начинает пялиться на удивительно симметричные шрамы парня. Они выглядят уже давно зажившими — возможно, получены еще в детстве. Это навевает на мысли, что с противозаконными действиями «партнер» связан еще со времен ранней юности. В таком случае интересно: сколько ран и ссадин уже успело познать это симпатичное лицо?.. Ханами силой отрывается от изучения пушистых ресниц и опускает взгляд в пол, а когда случайно цепляется им за ботинки парня, издает протяжный стон недовольства. Полы дома чистые, обувь Санзу — нет. Сглатывая внутренние возражения, она начинает расшнуровывать определенно дорогой элемент одежды парня, сдавленно бурча ругательства в сторону не принимающего никакого участия тела. Закончив, оборачивается к комоду с навесным зеркалом над ним. Спать хочется ужасно, но едва ли она заснет этой ночью, когда буквально за стенкой на диване будет отлеживаться член опасной преступной группировки. Сняв поясную сумку с телефоном внутри, девушка с шумом ставит ее на пол, избавляется от толстовки, кидая ее рядом, и вытягивает из кармана джинсов ключи. Миг — и те с характерным звоном бьются о тарелку для мелочи, стоящую на комоде. Курой поднимает голову, чтобы усталым взглядом окинуть свое отражение в зеркале, и… Замирает. Над левым плечом искрят переливы волн двух бушующих морей. Цунами окатывает с головой, не давая ни вздохнуть, ни вскрикнуть. Звук давится в ладони, которой Санзу, приблизившись вплотную, резко затыкает рот девушки. Рука автоматически тянется к болевой точке между пальцами, чтобы нажать на нее и выбраться из захвата, но щелчок предохранителя, звучащий оглушительно громко в тишине квартиры, заставляет остановиться — руки так и виснут в воздухе, пока чуть правее подбородка кожу стягивает дуло беретты. Курой щекочет быстрым и сбивчивым дыханием пальцы парня, ощущая, как внутренности теснятся и бьются о кости так, будто собираются прорвать выход наружу одним ударом. В ушах запоздало звенит сигнал тревоги и набатом бьет осознание: не успела, не увидела, не услышала. Но даже сквозь зычный гомон внутренних демоном хрипловатый шепот парня слышится отчетливо: — Без резких движений. Отвечаешь кивками, поняла? Кивни, если поняла, — и та медленно ведет головой вниз. — Здесь есть еще люди? Нет. Они в квартире одни, и от этого Ханами становится жутко. В голову отдает запал адреналина, сердцу неймется выпрыгнуть из груди, пальцы рук холодеют и покалывают — девушка не в силах сдержать их подергивания. — Кто-то должен прийти? Ты вызвала наряд? Нет и нет. О чем он вообще? Это не операция по поимке преступника, это просто у жалостливой Ханами в голове немыслимым образом возникла идея привезти Санзу домой, потому что просто кинуть «партнера» в клубе девушке не позволяла совесть, а тот не спешил приходить в себя, чтобы дать какие-либо указания по транспортировке своей обездвиженной туши. Как он вообще так бесшумно встал? Еще пару минут назад парень, привалившись спиной к стене, дремал у нее на обувной скамейке. Он не мог прийти в себя так быстро. Он ведь… Стимуляторы. Твой мать, он же принял таблетку в такси. Секундное замешательство в глазах Санзу виднеется в отражении зеркальной поверхности — Курой прожигает его лицо взглядом, судорожно стараясь не смотреть на оружие, находящееся в опасной близости от шеи. Он ловит ее взор и улыбается — плотоядно, хищно, с нескрываемой издевкой, которая играет бесенятами на краях подрагивающих радужек. Вероятно, убедив себя, что в помещении действительно никого нет, говорит уже заметно громче привычным девушке насмешливым тоном: — Стажер, полегче. У тебя сердце колошматит как ненормальное — откинешься еще раньше времени. А нам ведь такого не надо, да? — и сильнее прижимает беретту к челюсти. От Санзу разит алкоголем вперемешку с одеколоном, и стоит он, так крепко прижимая ее к себе, что Ханами на уровне осязания чудится, как весь он отпечатывается на ней одной сплошной меткой. — Сейчас я уберу руку, и ты заговоришь. Никакого лишнего звука, никаких лишних движений. Только ответы на вопросы. Ты поняла? — медленный кивок толкает парня к действиям — он действительно убирает ладонь от лица Курой, позволяя ей рвано вздохнуть, прежде чем сжать рукой глотку с такой силой, что девушка уверена: ближайшие дни ей придется прятать синяки. — Что это за место? — Ты еще не понял? — вырывается хрипловатый звук, но тут же обрывается. Выражать недовольство с упирающимся в тебя дулом — далекая от благоразумия идея. Ханами, как показывает жизнь, хороша на подобные затеи, но в этот раз здравый смысл под началом Санзу, который после ее слов вмиг ощутимее сжимает горло, все же выступает сильнее. — Это моя квартира. Я же говорила, — руками она впивается в запястье парня в попытке ослабить захват и дать себе немного больше воздуха. Глаза на автомате слезятся — их приходится зажмурить. Последнее, что она успевает увидеть до этого, — долгий нечитаемый взгляд Санзу, направленный ей в переносицу. — Ты серьезно притащила меня к себе домой? — раздается в районе виска Курой — парень выше ее, и, когда они стоят вплотную, это становится особенно заметно. Судя по тону сказанного, он одновременно удивлен и впечатлен поступком девушки. — Ты и правда ебнутая на голову? А, стажер? — Что мне оставалось делать? Я не понимаю, как ты… Я видела, что ты в отключке. Смех раздается на весь коридор, вслед за ним парень произносит: — Ты видела лишь то, что показывал тебе я. И откуда только вас таких набирают? — Курой сконфуженно молчит, заглатывая воздух как рыба, которую вытащили из воды. Санзу, видя ее отчаянные попытки вздохнуть, наконец ослабляет хватку — девушка тут же заходится в кашле. Она начинает медленно оседать на пол, и парню приходится перевести руку с шеи к плечу, чтобы остановить падение. Беретту во второй руке он при этом уводит в сторону. — Эй, ты там жива? — звучит скорее с досадой, чем с реальным беспокойством в голосе. Вот оно. Попался. Ханами резко вскидывает правую кисть и плашмя ударяет по оружию, то падает на пол под матерный выкрик парня. Она бьет его локтем в живот и резко приседает, толкая спиной назад. В узком пространстве коридора Санзу ударяется головой о стену и заваливается вниз, все еще крепко сжимая плечо девушки — на пол они падают вместе. В глазах вспыхивают многочисленные огни похлеще звезд на ясном небе, но права на передышку нет: одна заминка — он вновь возьмет ее за горло и — Ханами уверена — спокойно задушит голыми руками. Когда он отпускает плечо, удается вывернуться на бок и предплечьем уткнуться в кадык, но брошенный в сторону взгляд замечает, как освободившейся рукой Санзу уже тянется к оружию, лежащему на полу в противоположной от Курой стороне. Переброс ноги через корпус парня занимает секунду, на второй — резкий пинок носком по беретте отправляет ту прямиком под узкое пространство комода. Удача! Но ликование прерывает толчок вбок — парень пытается опрокинуть ее с себя, и чтобы избежать этого, приходится крепче обхватить его бедра ногами. Правой ладонью девушка цепляется мертвой хваткой в запястье ведущей руки «партнера», ставя локоть аккурат возле его уха. Левую ладонь просовывает под плечо и цепляется чуть выше собственной кисти, смыкая узел конечностей в болезненном для Санзу захвате. Тот дергается и шипит, выгибаясь навстречу девушке, когда она поддается вверх и оттягивает ему плечо в сторону, прижимая к полу. Бедро в то же мгновение пронзает резкая боль — свободной рукой парень вгрызается ей в ногу, и, если бы не спасительная ткань джинсов, на пол бы уже стекала кровь от глубоких царапин. Она не может остановить его кисть, он не может выбраться из ее захвата. Каждый пытается утопить другого в большей боли. Когда Санзу переводит руку с бедра на бок, скрытый тонкой футболкой, Курой вскрикивает и, роняя голову вниз, давит вой в плече «партнера». Тот начинает гортанно смеяться, но осекается и гаркает ругательства, стоит ей сильнее увести узел плеча в сторону. Оба тяжело дышат, выходит почти в унисон. Волосы преступника липнут к щеке, пирсинг уха щекочет нос. Во рту совершенно некстати становится сухо. — Это и есть твое сотрудничество? Напасть со спины, которая, между прочим, тащила тебя на себе от клуба, — горло дерет от навалившего в рот невидимого песка Сахары, но Курой продолжает говорить, не считаясь с болью: — Браво. Я бы похлопала, но руки, как видишь, заняты. — Заткнись. Я ожидал, что ты подставная крыса, а ты всего лишь уникально тупая пробка. — …Которая завалила тебя уже третий раз. Приятно познакомиться. — Дерзишь? Самосохранение у пробок нынче не в почете? После обмена колкостями оба молчат, не двигаясь с места и не отпуская друг друга. Руки, стиснутые во всю мочь, уже начинают неметь. Радует одно: Санзу тоже не железный — напряженные до этого мускулы с каждой минутой начинают слабеть. Курой чувствует это собственным телом. И все равно она удивляется, когда следующие слова произносит он: — И долго ты на мне еще лежать собралась? — Я тоже не в восторге от этого, знаешь ли. — У тебя пол ледяной, — выдает парень так неожиданно, что Ханами сначала теряется, не зная, стоит ли вообще отвечать на нестандартную претензию. — Зато чистый. Можешь не благодарить, — в ответ слышится смешок, и Курой тоже позволяет себе ухмыльнуться, прежде чем сказать: — Предлагаю договор. — По части идиотских договоров с копами у нас Такеоми, не я. — Так вот, — продолжает девушка, напрочь игнорируя комментарий, — я не хочу делать из дома место для бойни. Предлагаю объявить квартиру безопасной территорией. В ней не будет полицейского и… преступника. Только я и ты. Как партнеры. Ты ведь тогда сказал, что согласен, — Санзу молчит. — И никакого оружия: я не хочу пить чай и оглядываться, не вытащил ли ты пушку. И никаких наркотиков, и… — Дохуя хочешь, — тут же прерывает недовольный голос. — С чего ты решила, что право диктовать условия за тобой? — Я не диктую условия. Я очерчиваю границы нормального существования. — С этим тоже не ко мне, — небрежно бросает парень, ухмыляясь фырканью Курой. Он внезапно перестает сжимать бок девушки и тянется рукой вниз, к брюкам. Та, ощутив изменения, дергается и начинает ерзать, пытаясь прижать чужую руку своим коленом к полу. На что он говорит: — Завали, дай телефон достану — время посмотреть. — Часы над дверью. Санзу действительно замирает, переставая копошиться, и Курой чувствует, как напрягается его шея. Впрочем, продолжается это недолго — спустя пару секунд он произносит: — Твои часы отсюда не видны, а телефон в кармане, — и опять начинает совершать ладонью необозримые движения, которые девушке отнюдь не внушают доверия. — Откуда мне знать, что там не нож? — произносит она с сомнением и лишь сильнее сжимает бедра парня. — Блять, ты дурная? Нет там ножа, и прекрати скакать на мне. — А еще что мне сделать? — Встать, — говорит он неожиданно резко и напряженно. — Я серьезно, встань живо. Курой, блять, встань, иначе сама будешь решать проблемы с моим стояком, — девушка вскидывает голову и, приподнимаясь на локтях, начинает ошарашено вглядываться в лицо парня — это что, какая-то очередная его тупая шутка? Она натурально теряет дар речи, не в силах произнести ни колкость, ни какую-либо другую фразу в ответ. Все вдруг кажется во сто крат грязнее: и пол, и Санзу, и она сама, и особенно их нездоровое переплетение разгоряченных тел. — Что? — утыкается он затылком в дощатый пол и смотрит на нее, насмешливо задрав бровь. — Ты… ненормальный! — Приятно познакомиться, — на манер девушки тянет парень, и на его лице мелькает издевательская усмешка. Он окидывает взглядом ее бледнеющее лицо и едва не смеется, раззадоренный ступором Курой. — Тебе что, 16? — 21, — поправляет та на автомате. Выходит слегка рассеянно и напоминает момент заполнения анкеты в контрольном пункте: все ответы вызубрены наизусть и только ждут соответствующего вопроса от инспектора. Проверка в участке — штука редкостная, но выматывающая и неприятная. Хотя по таким критериям со встречами с Санзу она, конечно, не сравнится. Окинув Курой изучающим взглядом, парень произносит: — Да хоть все 30. Ты слезать собираешься? — и девушка, замявшись, все же отпускает его правую руку, привставая и на всякий случай группируясь в боевую стойку. Тот все еще лежит, наблюдая за тем, как ее качает в сторону комода. Она не сводит с него глаз, ожидая подвоха, и это ее неконтролируемое недоверие на удивление сильно начинает бесить. Санзу садится показательно медленно и небрежно — дает понять, что нападать он не собирается. После кидает взгляд на часы — 3:20 — и все равно достает телефон, устало проводя ладонью по лицу. К 9 утра в штаб должны подтянуться Хайтани, на сбор придется ехать либо сразу на такси, либо на собственной машине, но в таком случае надо возвратиться за ней в клуб. Мотаться лишний раз не хочется, поэтому второй вариант разом отсекается, а в телефоне появляется заметка: «машина забрать не срчн». Хочется курить и спать. Спать даже больше. Он хлопает по карману пиджака и, вытягивая пачку сигарет правой рукой, морщится — ту стягивает тупой и ноющей болью в районе плеча. Действие стимулятора идет на спад, поэтому покалеченное тело ощущается своим гораздо больше, чем хотелось бы сейчас, когда ломота в нем постепенно нарастает. Ловя взглядом действия парня, Курой произносит: — Не здесь. Курить можно только на кухне. Не хочу, чтобы пропахла одежда. Санзу хмыкает. Не хочет она, видите ли. Да плевать там, что она хочет, а что нет, но тут его осеняет: на кухне есть вода, а ради утоление адского сушняка сейчас можно и перетерпеть пару минут. — Веди тогда на кухню, что ли, — бросает парень и видит опасения в глазах девушки. — Или ты, как хуевая хозяйка, не пригласишь даже на чашку чая? Гостей не жалуешь, а, стажер? — говорит, а сам смеется, потому что по глазам видит, по болезненной собранности в уставшем теле видит: не гостей она не любит, а его. Хочется сказать, что это взаимно, но и одной не высказанной вслух мысли о том, что у них может быть нечто общее, хватает, чтобы на языке осело неприятно вяжущее послевкусие. Пить хочется еще больше. — Чай?.. — растерянно повторяет она. — Зеленый. — Таких у меня не водится, — ловить разочарованный вздох Санзу до неловкости досадно. Изо рта выбегает объяснение раньше, чем девушка задумывается, а с чего вдруг она вообще должна оправдываться перед ним: — Просто ни я, ни мои знакомые зеленый не пьют. Есть много черного. И кофе. — Тогда тащи воды похолоднее. Такая у тебя водится? — ехидно тянет «партнер» и оглядывается, разминая руку. — Не мала квартирка-то или жалование на большее не хватает? — Я одна живу. Мне хватает, — режет Курой если не словами, то взглядом. Санзу в ответ довольно улыбается. — А семья? Парень? — Ты, кажется, хотел воды, — напоминает девушка и кивает в сторону кухни, предлагая идти первым. Поворачиваться к нему спиной она больше не собирается — на сегодня хватило с лихвой. Бедро и бок до сих пор отдают пульсирующей болью, говорящей, что, по-хорошему, надо бы оценить степень их повреждения, но в присутствии того, кто оставил ей вереницу травм, она этого делать точно не будет. Приходится стискивать зубы и стонать беззвучно, в душе коря себя за плохо обдуманные поступки. Знала бы, что все обернется дракой, — кинула бы виновника еще в клубе, а не тащила бы к себе домой. Когда тот, пожав плечами, по-хозяйски идет в сторону кухни, внутри Курой кипит возмущение: он ни разу не был у нее в квартире, но уже ведет себя так, будто знает здесь каждый угол — и вот посмотрите: даже выключатель в сумраке комнаты на ощупь находит удивительно быстро. Как только в поле зрения попадается диван у стены, занимает его, и, конечно же, без разрешения. А вот Такеши всегда спрашивает, можно ли это, можно ли то, «Ханами, ты не против если…», «Ханами, позволь я…», «Ханами…». — Ты про воду не забыла? — доносится грубый оклик Санзу. Он не смотрит на нее, его взгляд теряется в экране телефона. Кажется, что-то печатает или прокручивает, но разобрать точно застывшая на входе девушка не может: физически между ними половина комнаты, психически — две стороны разных миров. И то и другое в контексте общения принято считать далеким. Сближение у них выходит вынужденным, приходится терпеть и, пересилив себя, подходить ближе, с каждым шагом вгоняя в подкорку гвоздем тезис: мы теперь партнеры. Шаг. Зудящая в голове нездоровая мысль отгоняет тошноту, возникшую от голода. В искаженном мире достоинств и недостатков Ханами Курой это даже можно принять за плюс. Мы теперь партнеры. Два. Входит глубже, больнее. Выходит с надрывом и отдает в руки — в правой фильтр с водой качается так, будто он весит в разы больше реального. Курой убеждает себя, что это неплохое напоминание увеличить веса на тренировках. Мы теперь партнеры. Три. Санзу наконец вскидывает голову, и девушка сбивается со счета, с мысли, с пути — изначально желающая сесть на стул, придвинутый к противоположному от парня краю стола, она зачем-то подходит к дивану и, ставя стакан с фильтром перед партнером, невпопад говорит: — У тебя рубашка грязная. Тот кривится то ли от того, что воду в стакан ему так и не налили — приходится проделывать лишние движения самому, — то ли от того, что лимит выслушивания тупости на сегодня уже исчерпан, а стажер определенно требует подкинуть на нее дополнительные расходы. — Переживу, — выходит раздраженно, но устало. — Ты говорила, тут курить можно? — и не дождавшись ответа, вновь вытягивает пачку сигарет с зажигалкой. Курой пододвигает с края стола пепельницу-блюдце и отходит к окну, открывая форточку. Рядом с ней задерживается: вдыхает отрезвляющий холод ночи, чувствует, как тот медленно ползет по комнате, лижет босые ступни и оголенные участки рук, шеи, лица. Девушка всматривается в темноту улицы, но видит лишь размытое отражение Санзу в оконном стекле. Тот выдыхает дым и щупает под пиджаком рубашку. Ту самую, которая вся в пятнах из-за опрокинутой на столе в клубе бутылки виски. Это не проблема Курой, но она — причина ее возникновения. Осознание этого царапает нутро, а в голове еще некстати вспоминается говор наставника: «Ханами, ошибаются все. Не все готовы брать ответственность за свои ошибки». — Могу отправить ее в стирку. На сушилке она высохнет минут за 15, — произносит девушка, не оборачиваясь, но внимательно наблюдая за отражением парня в окне. Он вскидывает голову и молча прожигает взглядом ее спину, не спеша ни принять, ни отвергнуть выгодное предложение. — Откуда столько великодушия, а, стажер? Помнится, пару минут назад ты мною пол протирала. — А ты пытался меня удушить, — в обороте парирует девушка. — Все? Мы с тобой квиты? — и пересекается с ним уставшим взглядом. Препираться не хочется, ничего не хочется, и она готова поспорить, что парень в данный момент готов поддержать ее пассивный настрой. В общем-то он так и делает: подозрительно быстро для него сдает позиции по колкостям и, закинув голову на спинку дивана, грузно скатывается по ней спиной, прежде чем неторопливо встать и, сбросив пиджак на диван, начать расстегивать рубашку с удивительно симметричными пятнами на груди. Курой не 16, но взгляд она все же отводит — ночной пейзаж за окном кажется ей сейчас самой притягательной картиной в мире. Глаза, как назло, все равно выискивают в отражении хорошо сложенный, но довольно худой силуэт Санзу. — Главное, чтобы до 8 высохло, — кидает тот в спину. — До 7. Моя смена начинается в 8. Одного я тебя тут не оставлю, поэтому выйдем вместе, — отвечает девушка, понимая, что пора бы уже обернуться и взять треклятую рубашку, а еще захватить по пути в ванную батончик — желудок вновь сводит от голода. Когда она силком поворачивается, Санзу уже укладывается в углу дивана с накинутым на плечи пиджаком. Он снова копошится в телефоне, не обращая внимания на мельтешение Курой за спиной — лицом от нее отвернут. Ну и ладно, думает та, и, захватив скинутую на спинку дивана вещь, уходит из кухни, объединенной с залом, вглубь квартиры. Когда призрачные взгляды уставшего охотника перестают ощущаться на коже, дышать становится заметно проще. Дела с рубашкой тем временем совсем далеки от понятия простоты — въевшиеся пятна приходится застирывать собственными руками до того, как кинуть вещь в машинку, и Ханами вздрагивает от пробившего осознания, что последний раз точно так же она мучилась с одеждой брата, когда он упал в грядку с виноградом, подавив половину гроздей. Давно это было, так давно, будто и вовсе в другой жизни. В той, в которой из зеркала на нее не смотрела осунувшаяся девчонка с глазами, полными затаенной обиды на жизнь; в которой «малышка Ми» звучало чаще, чем емкое «стажер» или хлесткий окрик собственной фамилии, и обязательно дополнялось звонким хохотом Хоши; в которой отец еще не столкнулся с инсультом и учил ее кататься на велосипеде, а еще таскал с собой плавать на выходных. Вода — холодная, бодрящая — обласкивала детское тело, заставляя вскрикивать после ныряний и, выбегая на берег, кутаться в полотенце. Вода каплями стекала по покрытым мурашками ногам и рукам, билась о песок и… Кран раковины закрывается резким выворотом рукоятки — глушащий реальность поток воды прерывается. Ни к чему разводить лишнюю мокроту. В ванной все еще тихо шумит стиралка, питательный батончик подпрыгивает на ней, так и заманивая открыть его скорее. Ханами не противится зову и уже окончательно возвращается в реальность под шуршание упаковки в руке. Ест и смотрит на ту, которая в отражении зеркала над раковиной смотрит на нее в ответ. Взгляд болезненный, но это ничего — просто не спала нормально последние дни и в ближайшие тоже вряд ли будет. Идти обратно на кухню не хочется. Ханами выкидывает фантик в мусорку и тут же встает под душ, оттягивая неизбежное возвращение как может. Когда машинка перестает работать, сигнализируя об успешном окончании быстрой стирки, приходится все же выйти из убежища и растянуть в спальне новую сушилку. Идеально белая рубашка смотрится на ней — не менее белой — так, будто вещь специально подгоняли для нее тон в тон, цвет в цвет. Курой улыбается глупому совпадению, пока не вспоминает про ее владельца, которого пора бы уже навестить. Улыбка быстро сходит с лица. Еще не успев дойти до кухни, девушка недовольно цокает — оставлять форточку открытой было не лучшим вариантом, теперь даже в коридоре ощущается холод морозной ночи или, вернее, утра?.. На часах над дверью темные стрелки на светлом фоне мерцают блеклым отблеском света, горящего с кухни, — 04:50. Час дьявола, которым в детстве Хоши пугал доверчивую сестренку Ми, прожит, но какая разница, когда там его час, если вот он сам во плоти, почти гостеприимно приглашенный в дом, лежит себе на диване, не шевелясь, будто готовится к броску в засаде или просто… Спит? Да, определенно. Просто спит. Глаза закрыты, одна рука подложена под голову на манер подушки, вторая покоится под пиджаком, накинутым поверх нагого торса. Девушку от этой картины передергивает: в комнате зябко так, что сводит босые ступни, еще на полградуса ниже — и у нее, разгоряченной после душа, точно застучат зубы, а он тут почти что голый раскинулся. Она наконец закрывает форточку, пробираясь к ней бесшумно, и едва ли не на цыпочках возвращается в спальню. Накидывает чистую толстовку поверх футболки, берет широкий плед, бредет обратно, молча стелет его на Санзу и садится на другой конец дивана, зарываясь ногами в остатки покрывала. В руках прокручивает мобильник и, открывая вкладку с последними сообщениями, листает вниз. От Такеши висит одно непрочитанное еще со вчерашнего вечера. «У меня для тебя подарок. Съедобный)» В груди теплеет, и хочется улыбнуться, но сил растянуть губы будто бы не хватает. Девушка так и замирает, пялясь в потухший экран мобильника. С Юу они увидятся сегодня в участке, и, с одной стороны, это хорошо — после их последней встречи прошло уже несколько дней, а они так и не поговорили об отставке их двоих от дела наставника. С другой стороны, она понимает, что Такеши знает ее достаточно близко, чтобы сквозь напускное равнодушие разглядеть совершенно ясно: дело она не отбросила, лишь больше погрязла в нем — не отмоешь теперь даже с мылом. И это его знание может добавить ей проблем. Спешно кинутый взгляд на Санзу заставляет дополнить: и не только ей. Юу определенно не стоит знать о том, с кем она провела вечер и ночь, потому что он так просто все не оставит. Сдать — не сдаст, но будет отчаянно пытаться вытащить ее из зыбкой трясины, в которую она добровольно себя загнала. Не факт, что не пострадает сам — а это совершенно точно не то, что желает ему Ханами. Такеши неугомонен в своей заботливости, и перманентно угасшее настроение девушки он всегда чувствует на удивление прекрасно, будто в голову ему встроен детектор, периодически выдающий алерт-сигналы, среди которых наиболее часто мигают: «Ханами Курой грустно», «Ханами Курой голодна», «Ханами Курой опять не взяла зонт». Правда, в тандеме с «Бонтеном» имя девушки среди всех этих оповещений еще не звучало. Интересно, собьет ли эта сенсация заведенную систему Такеши Юу?.. Проверять девушка, естественно, не планирует, и стоит вообще отбросить подобные размышления, но те слишком резво цепляются за части мозга и заставляют думать-думать-думать. Наверное, Юу сначала испугается. Потом переспросит. Затем заставит рассказать все от и до. После возьмет за руку — обязательно возьмет, Такеши любит тактильный контакт и видит в нем действенное средство поддержки, — выскажет, как безрассудно она поступила, и попросит больше не ввязываться в небезопасные авантюры. Долго будет смотреть на нее привычным обеспокоенным взором, и оба не будут верить последующему обещанию девушки перестать наконец рисковать сохранностью себя и своего здоровья. Сколько уже сказано таких обещаний между ними — Ханами не знает. Она перестала считать. Из закромов разума возвращаться не хочется, впрочем, оставаться там тоже сил уже нет. Вот Курой и болтается послушным болванчиком из стороны в сторону — от одной мысли к тотальному безмыслию, пока последнее не побеждает и все думы не тонут в тишине квартиры. Наступает это небыстро: кажется, время замедлило ход, и девушка решает проверить собственную догадку, пялясь в сменяющиеся цифры, горящие тусклым зеленоватым светом на заблокированном экране телефона. Она перебирает числа от 1 до 60 и, наблюдая за тем, как в очередной раз сменяется минута, начинает отсчет заново, думая, что вот сейчас наконец-то уличит время-изменницу в злодеянии. Но попытки выходят неудачными: вместо того чтобы застыть, время утекает прочь быстрым потоком — цифры плывут к низу экрана, а потом и вовсе пропадают вместе с телефоном, который тоже распадается на тягучую жидкую массу и начинает плавно стекать из рук вниз, на пол. Тот уже весь покрыт водой. Это море, думает Ханами и ложится на спину, раскидывая в сторону руки и ноги, подставляя себя на суд пучины. Пусть вода все выполощет, пусть заполнит внутренности, пусть вынесет изнутри ложь и грязь, оставляя лишь чистый отполированный гранит. Волны не причиняют вреда, но из глубин уже тащат свои щупальца-ленты подводные твари. Обволакивая конечности расслабленной девушки, они вмиг стискивают их неведомой силой и тянут вниз. Вздохнуть не удается, звуки пропадают, темная густота воды мешает двинуться — Ханами только и может, что видеть расплывчатое очертание светлого неба, которое с каждой секундой становится мутнее, темнее, отдаленнее. Мрак заботливо смыкает окружающее пространство в кокон. Страха нет. Ничего нет. Есть тотальная глубина, и, кажется, эта бездна не имеет дна, от которого можно оттолкнуться. Ханами проваливается все ниже и ниже, за пределы девяти кругов ада. Пальцы коченеют от холода морской пучины, легкие сводит от желания и невозможности вздохнуть, но кто-то продолжает упрямо тянуть ее сквозь густую массу неизвестно чем ставшей воды, и сопротивляться этому невозможно. — Да хватит уже! — слышится знакомый голос извне. За ним тут же следует толчок в ногу, растекающийся по телу одной общей болью и выдергивающий Курой из омута видений. Та распахивает глаза, еще не понимая, где видит явь, а где сон. Справа от нее, приподнявшись на локтях, лежит с вытянутой ступней Санзу. Он зевает, прожигая девушку нетерпеливым взглядом глаз-щелок. — Тц, да выруби ты его! Так и будешь тупить? — и только после этого она понимает, что телефон на коленях заходится в звонком стрекотании будильника уже далеко не одну минуту. Она выключает звук и вместо ответа виновато смотрит на раздраженного парня. Тот выдыхает, с протяжным стоном заваливаясь обратно в горизонтальное положение. Вылезать из-под покрывала, которого, когда он засыпал, на нем определенно не было, не хочется — оно приятно греет тело и трогает давно отложенные в дальний угол памяти моменты воскресных пробуждений, когда можно было еще поваляться в кровати, пока из соседней комнаты не прибежит и не начнет пихать в бок сонная Сен-… Стоп. Парень вздрагивает, пугая еще до конца не очнувшуюся Курой, и резко садится, стряхивая с себя плед так, будто это остатки зыбучих песков, которые едва не затянули его с головой. Рука на автомате тянется к карману пиджака в поисках спасительных таблеток, но приходится отдернуть себя раньше, чем пальцы найдут цель: на сегодняшнем собрании лучше быть чистым. До него, судя по экрану мобильника, остается два с половиной часа. — Ванная — вторая дверь от входа. Я пока проверю рубашку, — кидает девушка и тут же скрывается за пределами кухни. Не хочет оставаться с ним наедине? Как предсказуемо. Парень усмехается и неспешно встает, начиная потягивать спину. Плечо вмиг ошпаривает болью, насильно вытягивающей ругательство — и он проклинает и Курой, и ее цепкие пальцы, и некстати вспомнившийся ледяной пол. Когда тянется к мобильнику на диване, вновь задевает взглядом плед и замирает на мгновение, затыкая внутреннюю брань. Партнеры, да?.. Звучит по-идиотски. С другой стороны, большинство идей тех же Хайтани тоже звучат хуево, но это не мешает им быть рабочими. С нервным стажером, концы ниточек которой уже найдены, общаться по делу этого прозванного копами «Окулиста» будет легче, чем с тугим Кэтсу — потому что нет ничего проще потянуть что-то вроде «твой начальник узнает, с кем ты водишься» и получить желаемое. О да, теперь они партнеры. Такое партнерство Санзу определенно по душе. Налив себе стакан воды, парень отправляется на поиски ванной. Впрочем, находит ее быстро — квартира-то небольшая — и начинает рассматривать новое пространство, ведя взглядом по чистой раковине с банкой, из которой торчит одна щетка и паста; ванне с закрепленным душем и тюбиком геля-шампуня 2 в 1 на бортике, а также пустующему ряду навесных шкафов без створок. В представлении Санзу девушки должны жить определенно как-то не так. Он и сам, конечно, не любит излишки, в отличие от того же Коко, ванная которого усыпана дорогими склянками, но это он. А он далеко не 21-летняя девица. Согласившись на том, что ему, в общем-то, плевать на бытовые заскоки Курой, парень уже хочет залезть под контрастный душ, но вспоминает, что полотенца у него нет и, выходя из ванной, зовет обладательницу квартиры. Оклик остается без ответа, зато за прикрытой дверью в противоположном от входа конце коридора слышится шум, и он идет туда, беспардонно вламываясь в новую для него комнату. Посередине стоит двуспальная кровать, справа от нее — сушилка, слева — шкаф с зеркальными дверцами, у которых крутится девушка. На ней уже надеты форменная рубашка и черные брюки. Жилетку, тоже форменную, она держит в руках, прикрываясь ею так, будто Санзу застукал ее голой. Хотя, вообще-то, прикрываться стоило бы ему — пиджак остался на диване, а рубашка все еще сохнет. — Чего тебе? — кидает Курой, нахмурившись. — Полотенце дашь? — доносится в ответ. Девушка, открывая шкаф, достает с нижней полки первый попавшийся кулек и бросает его Санзу. Тот ловит полотенце в полете, тут же перебрасывая через плечо. Уже собираясь выходить, он слышит в спину: — Погоди, возьми сразу и рубашку, — а когда оборачивается, видит, как она стоит рядом и протягивает ему названный элемент одежды. Взявшись за воротник, пытается забрать вещь, но встречает неожиданное сопротивление — Курой, застыв и не выпуская ту из рук, пялится на его оголенное предплечье, и до него не сразу доходит, что смотрит она на тату. Он поворачивает руку, мол, на, любуйся — мне несложно. Но та поднимает взгляд и, пересекаясь им с насмешливым взором, отпускает рубашку, увеличивая расстояние между ними. Кто там говорил об отсутствии деления на копов и преступников в своем доме? Лгунья. Санзу уходит в ванную, дернув за собой дверь резче, чем того требует податливая конструкция. Уже под душем он понимает: злиться на действия мнительной девушки смысла нет, в конце концов он и сам подкинул ей достаточно поводов для зарождения недоверия во время их импровизированной игры «нападение-защита». Вреда ему Курой не принесет — можно сбавить обороты запугивающих выпадов. Глядишь, и плечи целей будут, провожает он мысль натужным смешком, в очередной раз кривя лицо от тянущей боли. Из ванной он выходит быстро и ловит взглядом силуэт девушки на кухне. Та уже собрана, сидит за столом в окружении непонятных цветастых упаковок. Подходит ближе, берет одну из них, крутит в руке — питательный батончик с шоколадной крошкой и цедрой апельсина. — Только не говори мне, что это твой завтрак, — произносит парень, вздернув бровь в плохо скрытом изумлении, которое плавно перетекает в отвращение. — Хорошо, не буду, — тут же слышится ответ. Девушка наблюдает, как партнер перебирает взглядом названия на упаковках, и произносит: — Если тоже хочешь, бери вишневый. Он самый вкусный, — она пододвигает к нему тот, что лежал ближе всего к ней. Санзу хмыкает и показательно отворачивается, вытаскивая из кармана брюк телефон. Вызвав такси, начинает говорить: — Встречаемся через три дня. За это время ты должна скопировать видеозаписи. Не будет записей — попрощайся со своей конспирацией. Не думаю, что твои коллеги будут в восторге от того, кому ты тут свои батончики предлагаешь, стажер. — Нас не должны видеть вместе на людях. Ты сможешь приехать сюда? Дома, кроме меня, никого не бывает. Встречаться здесь безопаснее, — твердит Курой, поспешно глуша мысль, пронзившую голову болезненным напоминанием, что ночью, едва не ставшая задушенной, она горько жалела об отсутствии в квартире подмоги. — Приеду, — кивает парень. — Дай свой номер, — и видя, что его партнер хмурится, добавляет: — Или пеняй на себя, если я заявлюсь к тебе без предупреждения, — девушке ничего не остается, кроме как нехотя начать диктовать заученный набор цифр. Когда она заканчивает, Санзу неожиданно заявляет: — Выходим, такси ждет, — в ответ ловит недоуменный взгляд, направленный на него, и закатывает глаза. — Тебе в участок? Тогда погнали, скажу тормознуть на перекрестке, там дойдешь. Все равно по пути, — сомнение явственно отражается на лице девушки, но оно тухнет после слов: — Расслабься, никто нас вместе не увидит. Перед выходом, пока стажер отвлекается на мусорку, парень все же берет со стола отложенный для него батончик. Партнера он нагоняет в коридоре и, провозившись с обувью, тянется вытащить из-под комода беретту, все время тягостной операции ощущая на себе прожигающий взгляд со стороны. Квартиру они покидают вместе под перезвон ключей в руке Курой и шелест батончика в кармане брюк Санзу. Вспомнить о снэке удается лишь за пару минут до собрания. Не врала, думает замглавы «Бонтена», выкидывая пустой фантик и направляясь в общий зал. Вишневый вкус, предпочтенный девушкой, и вправду оказывается не так уж плох.