Часть 7

— А-апчхи! — Заболела, что ли? — откликается Такеши и, отрываясь от изучения рабочей ленты запросов, выглядывает из монитора, окидывая Ханами своим фирменным обеспокоенным взором. Со стороны Юу ничего не меняется: те же реакции, те же фразы, но вот Курой стабильность общения с заботливым и угадываемым парнем впервые кажется… пресной. Раньше подобных чувств у нее определенно не возникало. Погруженная в размышления девушка отвечает жестче, чем того требует учтивость к искренне заинтересованному Такеши: — Да ничем я не болею. Чего ты как мама сразу начинаешь. — Прости-прости. Ты просто шарф редко носишь, и вид у тебя сегодня помятый такой, — смеется парень, на лету хватая запущенный в него ластик. — Опять бессонница мучила? Такеши, какой же ты хороший. Сам того не зная, помогаешь плести хитон спасительной лжи — даже не приходится придумывать отмазки: лишние выдумки ни к чему, когда предлагают такие рабочие варианты. Ханами прикусывает губу и виновато улыбается. Юу заслуживает большего или хотя бы не того, что может предложить ему она. Но пока девушка думает о том, как не хочет врать другу, он все еще заинтересованно смотрит на нее и ждет ответа, поэтому приходится кормить его бессодержательной чепухой из пустых рук: — Угадал. Опять проворочалась половину ночи. Теперь спать хочется ужасно, вот и не в духе. Прости, не принимай на свой счет. — Понятно, — лицо и даже макушка парня на миг пропадают из поля зрения, но затем появляются вновь, как и он сам. Такеши встает со своего места и с подарочным пакетом в руках обходит общий стол, приближаясь к девушке. — Как хорошо, что я знаю лучший способ поднять тебе настроение, — Ханами теряется и порывается встать, но он кладет ей руку на плечо, вталкивая обратно в кресло. — Да сиди ты, сама же говоришь, что устала. А это, — ставит он пакет на стол, — обещанный презент. Девушка сопоставляет в голове числа, даты и перебирает всевозможные праздники, которые она могла пропустить из-за навалившейся на нее охапки беспокойств, перекрывшей доступ к нормальному функционированию в обществе. И все равно не находит причину для столь щедрой инициативы. День рождения был несколько месяцев назад, да и Такеши ранее уже успел подарить ей браслет с хитрым плетением — с того момента, как он защелкнул застежку, аксессуар болтается едва ощутимой тяжестью на правом запястье. К чему тогда этот новый «презент»? Когда все разумные доводы и предположения тонут в вакууме тотального непонимания, Ханами все же решается осторожно спросить: — А в честь чего подарок? — и вновь слышит безобидный смех парня. — Не пугайся ты так. Просто захотел сделать приятное. Ну же, открой. Я знаю, ты оценишь. Закусив губу, Ханами наклоняет пакет и заглядывает внутрь так, будто там спрятана бомба, которая взорвется от одного неаккуратного движения. Ничего опасного в глубине подарка не оказывается, но детонатор все равно срабатывает — пространство кабинета взрывается радостно-удивленным вскриком: — Серьезно?! Вишневые? Где ты их нашел? Я за ними бегала по всему городу… Их так быстро разбирают, — ведомая чувствами, девушка шустро вскакивает со стула и кидается на парня, хватая за плечи и крепко стискивая под намеренно утрированное кряхтение Юу. — Задушишь же! Погоди, ты не добралась до самого низа, — говорит тот и, не выпуская Ханами из объятий одной руки, второй — опрокидывает пакет, вываливая на стол увесистые коробки, битком набитые питательными батончиками. — В магазинах часть вкусов и правда не найдешь, пришлось заказывать. Если честно, я их ждал еще к твоему дню рождения, но на базе случилась какая-то беда с поставками — заказ пришел только сейчас. Тут еще обычные с шоколадной крошкой есть, с яблоком и с клубникой. — С ума сойти, сколько же их тут, — с удивлением взирает Ханами на кучу перед ней. — Кажется, я теперь только батончиками питаться и буду. — Меня пугают такие обещания, давай без них, а то… Но здравые нравоучения перебиваются громкой шуткой: — Ты точно ничей магазин не ограбил? — Курой поворачивается к Юу и пересекается взглядом с улыбающимся парнем. Он стоит близко: губы у него слегка обветренные, будто он долго ловил ими огненный ветер с пляжа; янтарные глаза ласкают теплым взором ее лицо, и девушка, завороженная окружившей ее теплотой, невольно начинает говорить тише: — Спасибо, Такеши. Я не знаю, как… — мнется, потому что ни слов подобрать не может, ни трактовок-ключиков к собственным мыслям, которые в судорожном хаосе пытаются понять, что она переживает, что чувствует, что наполняет всю ее в эту минуту. Вспыхнувший ответ заставляет испугаться: ничего. Ничего она не чувствует. Только жарит до невозможности это непрошеное тепло снаружи. И горчит вина от лжи внутри. — Не нужно благодарностей, — вовремя подхватывает парень. — Для меня лучшая благодарность — твоя улыбка, — подмигивает он и, замявшись, все же отходит под несдержанный выдох девушки, которой приходится одергивать себя хлесткой фразой в духе «так будет лучше». Кто знает, чем закончится сотрудничество с ее вынужденным партнером — вмешивать в опасное предприятие Такеши категорически нельзя. Привлекать парня к перипетиям собственной судьбы — значит поддаться беспечности и идти на поводу ничем не доказанной веры в лучший исход. Ханами, наученная жизнью, понимает, как это глупо. Так же глупо, как и пытаться делать вид, что между ними двумя ничего не меняется; что на шаги, сделанные по направлению к ней, Курой не начинает пятиться назад — возможно, впервые для их давно знакомой пары. И этот факт не остается без внимания чуткого взгляда Юу. В обед коллега уходит по поручению господина Кэтсу, и Ханами остается одна, поглощенная кипой требующих разбора бумаг на столе. За работой время тянется быстрее, но понять это удается, лишь оторвавшись от компьютера ближе к 9 часам вечера. О спасительно бодрящем патруле остается только мечтать — Ханами стряхивает морок грядущей ночи, запоздало включая в кабинете свет и прогоняя давящую тишину шелестом упаковки батончиков. Пачка с вишневыми попадается под руку почти сразу, она и идет в ход первой жертвой ночного потрошителя. Собственные аналогии развлекают мраком веселья, а еще заставляют вспомнить о жертвах в деле пострашнее. Видеозаписи. Нужно достать сведения с камер — таков был уговор, вернее, повеление Санзу. Данные по наставнику у Курой уже хранятся на собственной флешке, в то время как все, что касается Мадараме Шиона, требует времени для структурирования и копирования. Вторая жертва дела «Окулиста» изучена только по сводкам криминалистов и опросе бармена из паба в Акасаке, в котором парень провел последний вечер перед своей смертью. Тот, впрочем, ничего толкового не сказал: да, мол, был у них такой говорливый гость, сидел сначала у стойки, потом ушел вглубь бара, поближе к экрану; в потасовке вроде замечен не был, хотя кто их там разберет в этой куча-мала — в пабе постоянно цапаются во время спортивных трансляций, никого этим уже не удивишь. С камеры на входе хорошо видно сидящих у стойки людей, и Шион действительно находится среди них — привалившись один в углу, изредка перебрасывается фразами с барменом и потягивает пиво из внушительной кружки в руке. Сидит так долго, что приходится воспользоваться ускоренной перемоткой ровно до тех пор, пока парень не встает и не уходит к столикам в то пространство зала, которое обзор камеры захватить не может. Спустя несколько часов он вновь попадает в поле зрения видеодатчика, когда, покачиваясь, идет на выход. Прежде чем покинуть заведение, оборачивается на пороге, смеется и орет кому-то в глубину зала — разобрать, что именно он говорит, нельзя, так как запись сохранена без звука, но сам факт общения уже интересен. Обзавелся друзьями?.. Возможно ли, что он сказал им, куда направляется дальше? А что если один из них и был «Окулистом», который настиг его после пьянки? Курой закусывает губу и открывает новую папку с записями второй камеры — размещенная на улице, она захватывает вход в паб и его витрину. Приходится мотать вперед, вырезая части в личной копии видео и деля фрагменты на нужные куски, компонуя их друг с другом для удобства просмотра. Добравшись до момента выхода парня из заведения, девушка останавливает перемотку и начинает всматриваться в детали. Мадараме Шион на экране неспешно вытягивает пачку сигарет из брюк, рыскает по карманам — вероятно, ищет зажигалку — и, не находя, обращается к выходящей из бара компании, обращая на себя внимание щелканьем пальцев. Какой-то темноволосый парень со стрижкой каскад достает зажигалку, передает ее, тактично ждет возвращения вещи, после чего оба кивают друг другу, и Шион остается дымить на месте, а компания уходит по тротуару налево. Парень копается в телефоне, но уже через пару минут вскидывает голову, тушит сигарету, выкидывая ее под ноги, и уходит в сторону проезжей части. Запись еще идет, показывая то и дело входящих в паб и выходящих из него людей — несмотря на позднее время, район остается оживленным, — но все это неважно. Мадараме Шион больше не возвращается внутрь. Через пять часов его находят строители в закрытом клубе соседнего пабу квартала с вырезанными глазами и набитым стеклом горлом. Конец. Что конец для одного, для другого — начало. И Ханами действительно чувствует себя как на старте перед гонкой: конечности холодит, разум горячится, а тело потряхивает так, что приходится обхватить себя руками и встать с насиженного места, чтобы успокоиться. С момента первого убийства «Окулиста» прошло больше месяца, со второго — меньше недели, но ни то ни другое ничем не выдало эту аккуратную сволочь. Пока убийца может развлекаться с третьей жертвой, Ханами все еще копошится на старте к его поимке, задаваясь логичными вопросами, состоящими из череды «что?», «как?», «почему?» и их ответвлений. Что заставило «Окулиста» убить этих двоих? Почему он всегда вырезает глаза? Установлено, что смерть в обоих случаях произошла от недостатка кислорода, получается, он сначала душит своих жертв? Нет, отметин на шеи у них нет — здесь что-то другое. Глаза он вырезает уже после убийства, тогда это его действие стоит расценивать как ритуал? Он что, сектант или масон? При таком раскладе у него наверняка есть пособники. Девушка сжимает и разжимает кулак перед собой, гоняя мысли из стороны в сторону. Образ безумного врача-сектанта из «Бонтена» даже в голове выглядит слишком нелепо, но существование такого индивида не невозможно: в спецотделе встречались и более дикие случаи. Правда, в большинстве своем их виновниками оказывались психопаты-одиночки, которых вместо решетки тюрьмы ждали открытые двери психбольницы. По сравнению с ними «Окулист» кажется предусмотрительным, менее импульсивным, действующим безукоризненно чисто и собранно. Господин Кэтсу называет его ювелиром. Наставник, будь он жив, наверняка бы с ним согласился, а еще он бы обязательно вычислил ублюдка — в этом нет сомнений. К Йоширо Сато за советом часто обращались и центральный отдел, и ребята из других департаментов — вот уж кто точно славился мастерством в раскрытии дел. Как бы сильна ни была его вера в своего стажера, Ханами не чувствует себя достойной быть с ним наравне. Расследовать дела получается у нее гораздо хуже. С силой стиснув кулак, девушка обжигается то ли собственной мыслью, то ли болезненным покалыванием впившихся в ладони ногтей и, отрезвляясь неприятным чувством, приказывает себе: довольно самобичеваний. Пора возвращаться к поискам ответов. Вкладка с видеозаписями загорается вновь.