Часть 8

Под утро сонную Ханами вызывают в бухгалтерию, выдают чек, а затем посылают в кассу, где вручают на руки месячный оклад. Выглядит он неплохо ровно до того момента, пока в голове не происходит деление заработанного на срочно, важно и для себя. В колонку «срочно» попадает оплата коммунальных услуг, «важно» — пересылка денег родителям с надбавкой на покупку коляски отцу, «для себя» — расходы на еду и бытовые принадлежности, а также постоянно откладываемая часть на новый ноутбук. Домой девушка решает идти пешком, по пути посетив почту для отправки денег семье. Лично передать их она не может — родители и брат живут в деревне, до которой ехать полдня на скоростном поезде. После почты прямой маршрут до дома прерывается магазином, и с получкой в руках Ханами решает, что, пока есть деньги на нормальную еду, той пора бы уже заглянуть в ее дом, даже если это будет кратковременное посещение обители девушки. Проходя мимо стенда с чаем и роняя в корзину любимый вкус черного, она ведет взглядом левее и натыкается на полки с упаковками зеленого, которых отродясь не было на ее кухне. Останавливается возле многочисленных вариантов, долго рассматривает их и, чувствуя скребущую под кожей решимость, берет пачку не самого дешевого зеленого чая. Пусть только посмеет сказать, что этот не подходит. Рис, лапша, рыба и яйца идут в корзину следом. Питательных батончиков Такеши надарил столько, что еще как минимум месяц покупать их не придется, поэтому излюбленную полку Ханами обходит стороной. А вот пара баночек пива не помешает, как и пачка сигарет — и то и другое может пролежать дома нетронутым пару недель. Расплачиваясь на кассе, Курой зевает раз, а после еще два, понимая, что уставший организм требует вписать в распорядок дня сон. До дома остается идти не так уж долго, и девушка решает провести время в пути с пользой — достает мобильник и набирает номер матери. — Малышка Ми, привет, родная! Ты выздоровела? — раздается в ухо радостный голос. — Я и не болела, — в непонимании хмурится та. — Все хорошо, мам. Привет. Я отослала деньги. Не забудь Хоши за ними отправить. Там чуть больше — как и говорила: на коляску. В трубке слышится тяжелый вздох, а после предсказуемая фраза любящего родителя: — Ханами, тебе не стоило… — Стоило не стоило — чего сейчас-то спорить. Я уже сделала, — тепло смеется девушка. — И не такое для вас сделаю, мам. Для тебя, папы, для Хоши. А за деньги не переживай, в конце концов я работаю для того, чтобы их получать и тратить. — Ты слишком… Ох, ладно. Как на работе-то? Сильно мучают? — В последнее время непросто с одним делом, — начинает Ханами, думая об «Окулисте», но поспешно затыкает поток вырвавшегося наружу правдивого ропота, — но мы уже почти разобрались. Еще немного осталось. — Может, когда закончишь, махнешь к нам? Хотя бы на пару дней. Мы все соскучились, милая. — Может. Пока рано об этом говорить, мам. На том конце трубки скомкано выдыхают, прежде чем заявить: — А знаешь, что наш Хоши учинил? Полез на крышу пристройки — балки, видите ли, поправить — и едва не свалился! Вот о чем думал этот непоседа? Сказал бы хоть — я бы стремянку подержала, но нет же. Надо ему все самому сделать, а мне потом возись с ним, как с отцом! — Зато настоящий помощник вырос, — подбадривает Ханами, вытягивая из кармана ключи. — Передавай ему привет и папе тоже. И не забудь отправить… — Помню-помню, сбегает он до почты. Малышка Ми, не забывай: мы тебя любим. Звони почаще, ешь побольше, спи подольше. Ханами с улыбкой отворяет дверь и застывает на пороге, откладывая напутствие матери в ценный закоулок памяти и вопрошая: — Сама придумала? — слышит лишь смех в ответ. — Хорошо получилось, правда, — и тоже заходится в приступе хохота. Прежде чем попрощаться, девушка говорит: — Не волнуйся, я буду в порядке. Воспаленная после общения, Курой навеселе бросает внутрь квартиры: — Я дома, — прекрасно зная, что из пустующих глубин пространства ответа ей не последует. Дверь позади в то же мгновение захлопывается с громким ударом, заставляя девушку вздрогнуть и обернуться. Рука стискивает ключи до болезненной рези, пока Ханами вся обращается в слух — собственная обитель кажется проклятым местом, находиться в котором опасно, так как про квартиру знает и даже уже в ней побывал — единожды ли? — враг. Поправка: партнер. И сейчас его здесь нет. Нет-нет-нет-нет. Мысль циклится в голове оберегом-мантрой и не сразу, но девушка начинает ей верить, отмирая и заходясь в приступе нервного посмеивания. — Ветер, просто ветер. И больные фантазии, — бормочет она, одной рукой проводит по лицу, второй — бросает ключи в блюдце на комоде, еще раз оборачивается, а после выдыхает, закатывая глаза. — Хватит уже, — кидает взгляд в зеркало, тыча пальцем в отражение. — Ты в спецотделе, а ведешь себя хуже двенадцатилетки со страхом темноты. Так и будешь от всего шарахаться, а, дерганая? — и осекается. Осечка ведет к срыву. К поломке. К сбою. Родной голос произносит чужую фразу — это надуманное несовпадение выбивает рваный выдох, заставляет спину покрыться мурашками, подталкивает вновь взять ключи в ладонь — что Курой и делает — и ринуться вглубь квартиры для осмотра. Девушка с отчаянной яростью вбегает на кухню, после проверяет спальню, туалет, открывает ванную и, натыкаясь взглядом на полотенце, долго прожигает его взором, но не убирает с места — оно остается лежать нетронутым на стиральной машинке. Вернувшись в коридор, запирает дверь на щеколду и ключ, отходит, возвращается, проверяет еще раз: точно закрыто. И только после этого размеренно выдыхает и не спеша идет в спальню. В бедовой голове крутится лишь одна разумная мысль: сон, нужен здоровый сон — все остальное в мире может подождать. Просыпается Ханами сама, будильник заранее отключен. Судя по темени на улице, за окном уже ночь или время предельно близится к ее наступлению. Оказывается, отдыхать без снов, заставляющих вскакивать с судорожным желанием не засыпать больше никогда и подавленным исключительно силой воли воплем, очень приятно. Разнеженное долгим лежанием тело категорически против идеи встать с постели и запустить шестеренки системы функционирования, и его обладательница, возможно, впервые за долгое время, не спешит противостоять этому бессовестному желанию организма — уже менее уставшего, но все равно измученного. Мама, должно быть, права: стоит взять отгул или вообще отпуск, навестить семью и отдохнуть больше, чем один вечер или сутки. Да, определенно. Именно так она и поступит, но только после того, как разберется с делом наставника. До этого никакой длительный отдых Ханами позволить себе не может. Заведенная собственными размышлениями, девушка все же встает с кровати и, потягивая затекшую шею, бредет в коридор к неразобранным пакетам из супермаркета, но, вляпавшись ногой в нечто мокрое, не доходит до них — отскакивает к выключателю, зажигая свет. Лужица у комода наглядно показывает, почему оставлять рыбу неубранной было плохой идеей. Цыкнув, горе-хозяйка идет за тряпкой в ванную, где полотенце на стиралке продолжает играть роль жертвы усердного игнорирования. Ханами старается не то чтобы не смотреть на него, но даже не думать о нем, потому что жалкая тряпка становится триггером, своеобразным спусковым крючком удивительно точной на детали памяти, которая не против лишний раз выстрелить, подбросив перед глазами обременительные кляксы-образы. Полотенце на плече. Тату «Бонтена». Обрамленная шрамами усмешка… Все это — малая часть общей картины, полотна под названием «Санзу». — Которого здесь нет, — вырывается вслух в надежде, что слова выступят щитом, оградив от мыслей, и сотрут неугодные владелице видения. Но те не покидают голову насовсем, лишь отступают на время до новой атаки, которая, кто знает, когда начнется вновь. Закончив с уборкой, Ханами проводит взглядом по настенным часам — 00:25 — и не то чтобы удивляется этому факту, но все равно начинает сетовать: сонливость заставила ее выпасть из реальности, считай, на весь день. Сна больше ни в одном глазу, а до новой смены остается ровно ночь — придется занять себя чем-то до ухода. Убирая продукты в холодильник, Курой уже понимает, что именно будет делать, и, когда закрывает дверцу, мысленно перебирает, в каком из ящиков шкафа лежат спортивные штаны. Улыбка тянется на лице, в то время как тело трепещет в предвкушении ночного бега. Он взбодрит и освежит, поможет переплести разрозненные думы в одну кучу и освободит пространство головы для поиска новых смыслов. Курой практикует уличную активность по ночам больше года и остается довольной результатом, даже несмотря на вынужденные перерывы из-за обычно идущих подряд патрулей. Воздух бьет в лицо, тихий район встречает приятной прохладой, а соседний парк, уже ставший родным, — знакомыми тропинками и озаряющими их мягким светом фонарями. Размеренное спокойствие теплится в груди вопреки участившемуся сердцебиению. Ощущение момента, этого пресловутого «здесь и сейчас», наполняет каждую клеточку собранного во время бега тела, позволяя на короткое время забыть о делах в участке, о нуждающейся семье и даже о Йоширо Сато — небольшая отсрочка от кипения в аду собственных мыслей дает возможность сделать спасительный вдох. И выдох. Шаг-шаг, шаг-шаг. Вдох-выдох. Ханами чувствует, как бег перезапускает сбоившую систему. После нескольких кругов вокруг парка внутренний механизм критического мышления оказывается отлажен и отточен, внешний защитный панцырь — сооружен и воздвигнут, курок новых трактовок — взведен, но пока не прицелен. Это «пока» заставляет завернуть на повторный маршрут и пуститься бегом снова, вновь и вновь перебирая в прояснившейся голове подходящие гипотезы, но на этот раз связанные с убийством не наставника, а Мадараме Шиона. Если Санзу прав и врачи центральной больницы в Минато не виноваты, то, вместо того чтобы впустую копаться в деталях смерти Йоширо Сато, лучше углубиться в дело второй жертвы. Не исключено, что этот парень и станет главным ключом к двери, за которой скрывается «Окулист». Санзу ведь знал его, но как близки они были? Мог ли он быть в курсе, с кем Шион провел свой последний вечер в пабе? Сомневаться в том, что парень встретил в заведении старых знакомых или завел новых друзей, — не приходится. Осталось только выйти на них. Но получится ли это сделать? Вот тут сомнения уже есть. По-хорошему, стоит обсудить все догадки с партнером — вести дело сообща было бы намного проще, чем бегать и размышлять в одиночестве, но неизвестно, когда Санзу выйдет на связь, а свой номер он, естественно, оставить не потрудился. «Встречаемся через три дня». С момента последней встречи прошло два, если брать в расчет и тот день после утренней поездки в такси. Будет очень проблематично, если парень в безапелляционном порядке сообщит, что заявится завтра — смену на работе никто не отменял, и уйти из участка просто так Курой не сможет. Остается надеяться на лучший исход, мысль о котором заставляет скептично хмыкнуть. Санзу и лучший исход? Это тот, при котором его наглые руки не придется заламывать в какой там?.. Четвертый раз? Ханами хмыкает еще раз и на автомате тянется почесать шею — следы от удушающего захвата все-таки остались, из-за чего всю смену пришлось прикрываться натирающим горло шарфом и надеяться, что в самый неподходящий момент он не сползет вниз и не раскроет перед Такеши или господином Кэтсу спрятанные отметины. На ночной прогулке скрывать следы ни от кого не приходится — и в этом Ханами видит еще один ее плюс. Но светлеющий небосвод напоминает, что пора возвращаться, поэтому с последнего круга девушка нехотя сворачивает на тропинку, ведущую к дому. Время на душ и ранний завтрак есть. Время на отдых на диване — тоже, но его Курой вновь потратит на изучение видеозаписей.