Часть 9

О девчонке Санзу вспоминает на четвертый день. Чертыхается, что не поставил напоминание — таблетки хреново влияют на память, поэтому приходится все чаще и чаще пользоваться заметками в телефоне. На главные события, в число которых входят планерки с Майки, заблаговременно поставлены будильники. На дела менее важные хватает черкануть пару обрывистых фраз, которые он стабильно отсматривает позже. Встреча со стажером не значится ни в импровизированном столбце «важное», ни в «менее важное». Ее вообще нет. Пока что. «Заеду к ночи. Будь дома». Мигание окошка с конвертом и словом «Отправлено» подсвечивает уставшее лицо. Контроль ночных поставок определенно задает настроение на весь последующий день — в глазах чувствуется резь, в голове маячит тяжелое и нудное гудение парохода. Штаб — не пирс, здесь кораблю взяться неоткуда, но звук тянется отчетливо и отдает в вискИ. ВИски. Точно. Можно выпить и вздремнуть. После заехать за тайяки Майки, затем приехать обратно, зайти к Коко, выяснить, какого хера «Бонтен» все еще терпит мелких ублюдков, которые задолжают часть товара, отговариваясь спасительными объяснениями вроде «вы не так поняли, мы так договорились» и прочим бредом. Или не бредом. Судя по чрезмерно уверенным для самоубийц лицам поставщиков, больше подходит последнее. В таком случае стоит выяснить, что замышляет финансист и какого черта решение о поправках в договоре он не оглашает на проведенном накануне собрании. Планы на день крушатся о головы объявившихся Хайтани, заскочивших в штаб с новостью о перестрелке на подконтрольной группировкой территории. Спешный сбор, сухой приказ Майки «найти проблему и устранить», единогласное решение поехать на одной машине — и вот Санзу уже за рулем своего ниссана, спешно взятого после дважды взорванной тойоты, выкатывает на улицы Токио под заглушенный шум радио и ленивый разговор сидящих позади братьев. Дело затягивается, но не настолько, чтобы магазины уже перестали работать. Пока вытравленные крысы истошно визжат под аккомпанемент хруста костей — Риндо, похоже, вошел во вкус, — Харучие просчитывает кратчайший путь до любимой кондитерской Майки. По пути к ней находится клуб братьев, там он и сбросит балласт, а сам умотает за тайяки, как и рассчитывал еще утром. В магазинчик парень вваливается аккурат к закрытию, спешно поправляя маску на лице и критично оглядывая одежду — кровь неугодных «Бонтену» шестерок на пиджак вроде не попала. Оно и к лучшему. Добродушному старичку за прилавком ради целостности собственных нервов не стоит узнавать, кого он периодически снабжает своей выпечкой вот уже несколько лет подряд. Пока тот заворачивает очередную порцию в упаковку, Санзу проходит вдоль витрины, равнодушно оглядывая пирожные за ней, но, натыкаясь на знакомую этикетку, останавливается. Питательные батончики кучкуются в углу и, по сравнению с созданными вручную сладостями, лежащими по соседству, выглядят до неуместности вычурно, неестественно, становясь от этого более манящими. Он какое-то время буравит их взглядом из-под нахмуренных бровей, сомневается, но наконец решает: — И баточники. Вишневые. — Конечно-конечно, — доносится хрипловатый голос, — у нас как раз недавно новый привоз был. Раскупают их быстро. Сколько нужно? Один? Два? Санзу хмыкает, наслаждаясь удивлением продавца после небрежно брошенной ему в ответ фразы: — Всю коробку. Покупки отправляются в бардачок, руки — на руль, голова — под захлестывающие волны воспоминаний, способные скрасить время в пути. Значок часов скоро округлится до 10 — отличное время для сна в режиме жизни нормальных людей. Нормальным Санзу себя не считает уже давно, поэтому сигналы ускользающих на магнитоле цифр остаются им успешно проигнорированы. Весь путь занимает около 40 минут. Добравшись до района Курой, парень петляет в поиске знакомой малоэтажки до тех пор, пока не натыкается на ту за углом. Мотор он глушит за пару домов до нужного здания. Второй этаж, второй этаж, второй… Блять, ступенька! К порогу удается добраться почти в целости, но с растерянным по дороге хорошим настроем — впрочем, откуда тому вообще было взяться? Санзу зажимает кнопку звонка и удивляется, что не слышит за дверью его приглушенного трезвона. Вероятно, над шумоизоляцией в этом хлипком на первый взгляд здании все же заморочились. Только через несколько минут дверь распахивается, раскрывая обзор на хозяйку, которая выглядит более растрепанной, чем в прежние их встречи. Логичный вопрос вырывается вслух: — Ты спала, что ли? Та бегло осматривает окружающее пространство, заглядывая по сторонам от парня, и, пригласительно кивая внутрь квартиры, запоздало отвечает: — И тебе доброй ночи. После смены сморило, — пропустив гостя, еще раз оглядывает этаж, прежде чем закрыть дверь. — Будильник, наверное, не сработал. — Или ты его просто проигнорировала, — едко замечает парень, очевидно намекая на ситуацию, свидетем которой ему уже приходилось быть. — Или я его просто проигнорировала, — легко соглашается Курой, безуспешно давя рукой зевок. — Проходи на кухню. Будешь что-нибудь? Может… — Стажер, мы с тобой не закадычные друзья. Простым гостеприимством не отделаешься, — резко обрывает поток предложений партнер, на что девушка лишь хмурится. — Видеозаписи скопировала? — Да. И хотела поговорить о них, — в ответ на поднявшуюся в удивлении бровь закатывает глаза, — но желательно не на пороге. Проходи уже. Есть чай зеленый. — Если это какое-то паршивое пойло, пить я его не буду, — слышится недовольный голос, но Санзу все же направляется в уже знакомую ему комнату и неспешно располагается на диване. — Так о чем речь? — спрашивает, искоса наблюдая за похождениями хозяйки по кухни. Та мнется у раковины с кружкой, фильтром и нераспечатанной пачкой напитка. — Сахар… — Ложку. Девушка на автомате кивает, после чего неожиданно выдает: — Как близко ты знал Шиона? Спустя пару секунд раздумий раздается неопределенное: — Достаточно, — Санзу не имеет ни единого желания разглашать данные о своих взаимоотношениях с любым из бывших выходцев «Поднебесья». — Не ходи вокруг да около. Если хочешь спросить что-то конкретное, спрашивай по-нормальному. Неужели вас этому не учат? Назидательный тон бьет по ушам. Курой хмурится: — Последний раз его видели в пабе. Пришел он туда один, но не похоже, что он весь вечер провел в одиночестве. На камеру он общался с кем-то лишь раз, и то это даже не общение было, а так, но, может, ты… — Покажи, — не просит, а требует. — Лица на записи видны? — Не очень четко, но разглядеть можно, — слышится уже за пределами кухни, откуда девушка без замешательств тащит включенный ноутбук с плашкой видеоредактора, растянутой на весь экран. Санзу хмыкает: готовилась заранее, что ли? Краткого взгляда на техническое устройство достаточно, чтобы протянуть с насмешкой: — Ну и рухлядь, — и словить полный презрения и обиды взгляд. — Эй! Он служил мне верой и правдой много лет! — заступается за «друга» Курой, устанавливая ноутбук на стол перед парнем. — Да, он далеко не новый, но работает нормально. По крайней мере до тех пор пока не куплю новый, он должен продержаться, — говорит, а сама по-отечески гладит крышку портативного компьютера. После отходит от стола и возвращается уже с двумя кружками чая, делясь роем собственных догадок: — Я подумала, что в пабе Шион встретил знакомых и они могли разговориться. Если мы каким-то чудом выйдем на них и они скажут, куда он направился после ухода, то найти убийцу будет проще, — говорит Курой и снимает видеозапись с паузы. — Вот тут видишь? Он что-то кому-то кричит. Санзу тянется к ноутбуку, отводя в сторону руку девушки, желающей вновь приостановить проигрыватель, и бросает: — Оставь, — поглощенный сменяющимися кадрами, парень не замечает, как та дергается в ответ на его прикосновение. — Ты говорила, он общался с кем-то, где это было? — Сейчас, подожди. Я объединила показания нескольких камер в одно видео. Оно переключится автоматически, — девушка наклоняется к экрану, всматриваясь в происходящее так, будто сама видит все в первый раз. — Во-от смотри! Знаешь их? Хотя бы кого-нибудь. Пока дисплей показывает, как Шион возится с зажигалкой, а компания парней рядом с ним ждет окончания задержки, Санзу изучает их лица. Картинка выглядит смазанной, как и говорила девушка, но вожак — а темноволосый парнишка в своей компании определенно играет роль направляющего — виден отчетливо. И тот факт, что его физиономия кажется знакомой, заставляет напрячься. Темные волосы. Стрижка каскад. Европейский разрез глаз… Где? Где? Где? Где он его видел? И когда? Незаметный на первый взгляд рубец под бровью. Одежда не парадная, конечно, но и не самая дешманская — предназначенная не для такого заведения уж точно. Зажигалка «Сароме»… Стоп. Зажигалка. А не такая же, часом, у главаря одного из отрядов под командованием Моччи? Курили же вместе. Как там его?.. Джеро или Джиро? Да и с Мадараме тот дружил, в отличие от своего нынешнего начальника — Мочизуки никогда особо не скрывал, что Шиона недолюбливает. Они еще со времен «Поднебесья» Изаны что-то не поделили. Ну точно! Это определенно Джиро. Нынешний глава второго отряда чистильщиков, дельный парень в рабочее время, в нерабочее — завсегдатай токийского квартала гейш Акасаки. Звал пару раз присоединиться к нему в пятницу. Кстати о приглашении: сегодня же пятница? Значит, велик шанс, что он и сейчас оттягивается где-то в районе ханамати. — Ты знаешь их? — переспрашивает еще раз Курой, нагло вмешиваясь в ход размышлений Санзу. Тот переводит задумчивый взгляд на нее, но не говорит ни слова. — Ты узнал их… — всматриваясь в его лицо, несмело продолжает девушка. — Да, вижу же, что узнал! Так кто они? Ты знаешь, где найти хотя бы кого-то из них? — спрашивает завороженно, с мерцающей на дне темных глаз надеждой, но продолжает ловить в ответ бессодержательную тишину. — Партнер?.. Санзу медленно тянется к кружке и делает пару глотков. Чай неплох, но голова занята не напитком, а принятием решения, стоит ли наведаться к Джиро прямо сейчас или дело может подождать до понедельника — кто знает, где в выходные будет околачиваться этот парнишка. При необходимости замглавы «Бонтена» умеет выжидать, но руки чешутся разобраться с делом пакостного «Окулиста» без отлагательств, поэтому он, уже решив, куда направится дальше, встает и, не обращая внимания на оклики девушки, тянется выдернуть флешку с записью, чтобы после спокойно покинуть квартиру. Но сделать это ему не дают. Курой спешно выхватывает устройство из его руки, тут же поднимает вверх и уводит в сторону, собой преграждая путь. — Отдай флешку и свали, — твердит парень. Провожая вскинутой бровью внезапно осмелевшего партнера, с нажимом вторит: — Стажер, не тупи: отдай флеш-… — Нет! Ты не посмеешь просто взять и уйти, ничего мне не объяснив! Ты знаешь, с кем виделся Шион! Назови мне имя! Я пойду… — Куда ты собралась, дерганая? Сунешься в дела «Бонтена» сама — пристрелю. Говорил же, — выдыхает Санзу, показательно закатывая глаза, но оппонент не сдается и, судя по силе натиска, отступать не планирует. Они смотрят друг на друга с минуту, после чего парень внезапно выдает: — Черный ниссан. Два дома ниже по улице. На сбор у тебя 10 минут. Опоздаешь — ждать не буду, — смотрит, как она неверяще таращится на него, и добавляет: — Дуй собираться! Отсчет уже пошел. — А мы куда?.. — Уже 9 минут. Рискуешь, — этого хватает, чтобы Курой, позабыв о вопросах, тут же дернулась в сторону спальни. Санзу проводит беглянку взглядом и, ухмыляясь, направляется к выходу. Перед тем как покинуть квартиру, кричит внутрь: — Флешку захвати! Курой ловит окрик парня на слух и вертит его слова на языке, чтобы впопыхах не забыть. Сменная футболка, ветровка, флешка-флешка-флешка, джинсы, причесаться — а к черту, в хвосте все равно не видно! — туалет, кроссовки, поясная сумка с документами, ключи, флешка-флешка-флешка… Нож. И дай бог маленьким складным помощником сегодня пользоваться не придется. Когда Ханами выдергивает ключ из замочной скважины, от времени, указанного Санзу, остается ровно 4 минуты. С лестницей приходится справиться прыжками и перелетами — не расшибить ноги удается исключительно благодаря внезапно объявившейся в жизни удаче, считает девушка. Снаружи черный ниссан попадает в поле зрения не сразу, но как только Курой его все же замечает, она стартует к машине так, будто та уже отчаливает в далекое и неизвестное путешествие по улицам ночного Токио. Дергает за дверную ручку переднего сиденья и первое, что видит в проеме открывшейся двери, — довольное лицо спокойно курящего Санзу, с усмешкой поглядывающего на магнитолу. Нравится ему, видите ли, гонять таких вот, как она, да?.. — Успела. Неплохо, — выдыхает он вместе с дымом. — Садись давай, чего встала? Унять сбивчивое дыхание после внепланового бега удается далеко не сразу. Отвлечься от жадного заглатывания воздуха помогает поверхностный осмотр машины. Она не кажется новой, но за ее состоянием следят исправно — это заметно. В салоне чисто, ненавязчиво пахнет антисептиком и одеколоном; на магнитоле включено радио с новостными сводками, но сейчас звук выкручен на минимум. — Так куда мы едем? — отдышавшись, начинает девушка. — Увидишь. — Ты везешь меня ночью непонятно куда и непонятно к кому. Я имею право знать подробности секретной авантюры. — На эту «авантюру» ты согласилась сама. Сиди и помалкивай, стажер. Молчание и вправду наступает, но длится оно определенно меньше, чем того, вероятно, желает Санзу: — И долго нам ехать? — Блять, Курой! Ты хуже ребенка, ты в курсе? Знаешь про ханамати? Вот туда и едем! — Квартал гейш? — мастерски пропускает упреки мимо ушей девушка. — Зачем нам… А-а, так парни из той компании сейчас там? Значит, я была права: ты узнал их! — непрошеная улыбка расползается по лицу и становится заметна парню. Тот пару раз отвлекается от дороги, бросая взгляды на девушку, опьянелую от сдвигов в ранее вставшем намертво деле «Окулиста», и тоже тянет уголки губ вверх, кривя рот в полуусмешке. — Не все, но один должен быть точно, — нехотя пускается в объяснение Санзу. — А ты чего такая счастливая, я не пойму? Если думаешь, что я дам тебе говорить с ним, то советую закатать губу. Все, что тебе предстоит, — это сидеть в машине и ждать, когда я вернусь. — Шутишь, что ли? — хмурится Курой от искреннего непонимания. — Если дело касается «Окулиста», я должна быть там. Я не усижу на месте. — С этим могу помочь, — издевательски тянет парень и, ловя на себе вопрошающий взор, добавляет: — Если придется, запру в машине. — Я тебе окно выбью, — следует незамедлительный ответ, на что Санзу выдает лишь запал заливистого смеха. Парень определенно не воспринимает слова спутницы всерьез — наоборот, расслабляется, откидываясь в кресле. — Не верю, что слышу такое от шавки полиции, — отсмеявшись, произносит партнер. — Как тебя вообще туда занесло? Только не говори мне про чувство справедливости и прочие геройские заскоки — от такого блевать тянет. — По-моему, это не имеет никакого отношения к делу «Оку-.. — Я задал вопрос, стажер. Девушка кривит губы и, отвлекаясь от мимолетного изучения профиля Санзу, переводит взгляд на ночную дорогу. — Мне нечего тебе сказать. В детстве любила разгадывать загадки и смотреть фильмы про полицейских. Все. Спустя затянувшуюся паузу со стороны водителя раздается: — Ладно, признаю. Твоя причина еще дерьмовее, чем затирание с горящими глазами про херню вроде справедливости. — Эй, в справедливости нет ничего плохого! — вступает Курой, выискивая повод возмутиться колким комментарием парня и в то же время не показаться обиженной его словами. — Справедливости нет, — резко осекает любые возражения Санзу. — Есть действия и их последствия. — Может, в твоем мире справедливости и нет, но это не значит, что ее нет и в моем мире тоже. Тот же «Окулист» — он должен получить справедливое наказание, и он его получит. — Спешу напомнить, что живем мы в одном мире. И не моя проблема, что ты принимаешь только одну его часть, — заключает парень, глуша двигатель. — То, что ты называешь справедливостью, — это всего лишь завуалированное желание отомстить за убийство близкого тебе человека. Не больше и не меньше. А прикрывать месть выдуманными понятиями о добродетели — довольно лицемерно. Знаешь, я часто вижу такое в «своем мире», — прежде чем Курой успевает что-то сказать, партнер выходит из машины. Девушка не сразу понимает, что они уже пару минут не едут, а просто стоят на месте. Провожая взглядом удаляющийся силуэт, спохватывается и выскакивает из ниссана следом, пытаясь нагнать партнера, ранее скрывшегося за дверьми заведения, название которого она не успевает прочесть. Внутри ее обдает духами так, что хочется чихнуть — не привыкшее к ярким запахам обоняние противится наступлению приторно-цветочного флера вездесущих ароматов. Санзу, похоже, не обращает на раздражитель никакого внимания и уверенно идет к стойке ресепшен. — Добрый вечер, рады видеть вас в нашем доме уюта и люб-… — Какая комната забронирована на имя Джиро? — сходу затыкает порыв официальной вежливости парень. Зрелый мужчина за стойкой неторопливо раскрывает журнал, листая записи. — Этот паршивец точно должен быть здесь сегодня. — Будьте добры сказать ваше имя. Вы предупреждали, что присоединитесь к… другу? — уточняет работник заведения, а сам изучает данные клиентов и, вероятно, найдя нужного человека среди многочисленных строчек, начинает хмуриться: — Прошу прощения, но у господина Окумура записан приватный вечер. В него не входит появление дополнительной компании. Однако наши девушки могут принять вас отдельно. Если вы назовете имя, я… Санзу цыкает и начинает демонстративно закатывать рукав рубашки. Обнажив тату, угрожающе бросает: — Не советую меня выводить. Номер, — и с презрением наблюдает за тем, как администратор меняется в лице. — Прощу прощения, произошла ошибка! Номер 407, господин. Позволите сопроводить вас? — Четвертый этаж? Знаю. Сиди на месте. Охрану к номеру не пускать. — Как прикажете, господин, — летит в спину уже уходящего к лифту парня. Курой, все время стоявшая в отдалении и изучающая обстановку богато обустроенного публичного дома, успевает заскочить в кабину за секунду до ее закрытия, ловя на себе сразу два взгляда: один — заинтересованный и в спину — администратора; второй — недовольный и в лицо — Санзу. — И что? Ты просто ворвешься к нему? Прямо сейчас? — А ты мне предлагаешь посидеть и подождать, пока он натрахается вдоволь? — насмехается в ответ парень. — И какого вообще черта ты здесь? Я сказал тебе сидеть в машине. — Пропуская все веселье? Ну уж не-ет, — тянет Курой. — Это заведение принадлежит «Бонтену»? — спрашивает, стойко выдерживая направленный на нее взгляд, в котором в открытую плещется приказ «заткнуться по-хорошему». До «по-плохому» дойти не удается благодаря сигналу прибытия на нужный этаж. Санзу выходит первый. — 404, 405, 406… — бормочет под нос парень, вышагивая по тянущемуся коридору и попутно высматривая нужную комнату. С внушительным пинком по закрытой двери раздается победное: — 407! — после чего та, едва не слетев с петель, распахивается перед незваным гостем, и он входит внутрь под раздающийся в комнате женский крик. — Джиро, давненько не виделись! Разговор есть. Остальные на выход. Курой стоит сбоку от входа и пытается прийти в себя, впечатленная тем специфическим способом преодоления препятствий в виде закрытых дверей, которым периодически пользуется ее партнер. Беспардонный, наглый, эгоистичный, резкий, грубый и саркастичный партнер. Кажется, в нем переплетается столько негативных черт, что их количество даже может вызвать восхищение. Как только из комнаты выскакивает девушка, облаченная в один лишь наспех запахнутый халат, Курой пытается зайти внутрь и разглядеть человека на кровати, но Санзу закрывает ей обзор, а после буквально выталкивает за порог. — Стажер, тебе нужен особый приказ? Я же сказал: остальные на выход! — дверь закрывается следом. — Господи, какой же он невыносимый придурок, — спустя пару секунд молчания раздается слева. Девушка оборачивается на звук и под светом ламп лучше может разглядеть сотрудницу борделя. Она определенно старше ее на пару лет. Вызывающий макияж выгодно подчеркивает зеленые глаза; губы выделяет яркая, но местами смазанная помада. Высокие скулы в сочетании с презрительным прищуром придают лицу аристократичный вид. — Этот чертов Санзу… — Вы знакомы? — невольно вырывается у Ханами. — Было дело. К тому же таких, как он, принято здесь знать в лицо, чтобы проблем не возникло, — отвечает та, с интересом рассматривая собеседницу. — Я Лин, кстати. И тебя из всех в «Бонтене» вижу впервые. Ты, должно быть, новичок, да? Стажер? Ох, если ты личный стажер Санзу, то могу только посочувствовать. В отличие от брата, в этом джентельменством и не пахнет. Внутренне передернувшись от приписания себя к числу преступников, Ханами все же опускает эту часть и, назвав первое попавшееся в уме имя, искренне интересуется другим фактом: — Брат?.. — Ну, Такеоми. Акаши Такеоми. Ты еще с ним незнакома? Странно, он же тоже из верхушки. Акаши?.. Значит, это настоящая фамилия Санзу? Или они не родные братья, а сводные? Как много в голове вопросов, которые не могут найти причала в гавани ответов. — Лин, ты, должно быть, давно работаешь на «Бонтен», раз так хорошо разбираешься в устройстве группировки? Девушка в ответ смеется: — Я? Работаю на «Бонтен»? А ты смешная! И лицо у тебя миловидное, — она подходит ближе и, протягивая руку, дотрагивается до щеки Ханами, уводя пальцы вниз, к шее. — Не думала, что у этого придурка хоть в чем-то вкус окажется хороший, — говорит, подмигивая. — Знаешь, а ты бы даже пользовалась популярностью тут. Если в «Бонтене» совсем станет невмоготу, давай к нам. Я могу поболтать с управляющим. — Я не… — распахнутая дверь заглушает отнекивания растерявшейся Ханами. Появление в проходе Санзу внезапно расценивается как спасение, и девушка вздыхает с облегчением, отшатываясь от сотрудницы борделя и всматриваясь в недовольное лицо партнера. — Натрещались? А теперь, Лин, будь добра, завали хлебало. Узнаю, что сливаешь инфу не тем людям, язык лично выдеру. — О, кто-то соскучился по моему языку? Харучие, ты же знаешь: в нашем доме уюта и любви, можно не скрывать свои тайные желания, — льются слова томным голосом. — Что, уже уходишь? А возместить простой не хочешь? — летит в спину удаляющегося парня более раздраженно. — Ну и катись к черту, — напоследок бросает Лин так тихо, что слышит только покидающая ее общество Курой. Девушка виновато оглядывается и кивает в знак прощания, ловя на себе теплый взгляд и улыбку. Лин ей нравится. Кажется, она нравится Лин тоже. Санзу удается нагнать не сразу. Вместо того чтобы вызвать лифт, он заворачивает за угол и принимается спускаться вниз по лестнице. Курой петляет за ним, кидая в него вопросы-лезвия, которые, судя по резко скривившемуся лицу партнера, попадают точно в цель: — Удалось что-то выяснить? Что он сказал про Шиона? — Ничего. — «Ничего» — это про выяснить или про… — Курой, блять, ничего! «Ничего» значит ничего, — резко развернувшись к источнику раздражающих звуков, произносит парень. Проводит взглядом по лицу нахмуренной девушки и выдыхает уже спокойнее: — Ты была права. Они пили вместе в пабе, после все свалили в ханамати, а этот без пяти минут труп идти отказался. Своими дальнейшими планами на вечер он ни с кем не делился, — парень разворачивается и продолжает путь, на ходу вытаскивая из кармана пачку сигарет и зажигалку. — Суммируя все сказанное, у нас есть целое, блять, ничего. — Отстой, — выдыхает Курой и вслед за партнером выходит на улицу через черный ход. Он не спешит идти к машине — останавливается у двери и делает полноценную затяжку, прикрывая глаза. — Не то слово, — наконец заключает Санзу, а после обращается, не глядя: — Куришь? — Да, но… — начинает девушка, чувствуя потребность заявить, что курит она нечасто и не имеет привычки таскать с собой ни сигареты, ни зажигалки. Санзу открывает пачку и протягивает в ее сторону, лениво поглядывая на партнера из-под полуопущенных век. Видя, что та мнется, с нажимом произносит: — Бери, пока даю, стажер, — следом по рукам идет зажигалка. Привалившись к зданию, девушка запускает руку в волосы и закидывает голову к поглощенному тучами ночному небу. Мир сжимается до единой темной точки и становится проще, понятнее, приятнее. Однако идиллия момента успевает продлиться недолго. — Тц, стена грязная. Заляпаешь мне машину — прибью. — Ты даешь мне все меньше и меньше шансов остаться в живых, — выдает Курой в ответ на раздраженное замечание, раздавшееся сбоку, и в тот же миг пытается подавить рвущийся наружу смешок. Впрочем, безуспешно. — Как ты там говорила… «Всего лишь диктую границы дозволенного». — Я говорила не так. — Завались. Затянувшееся молчание не кажется неловким и дает время собраться с мыслями. Те никак не хотят оставлять дело «Окулиста», обмусоливая его с разных сторон, ни одна из которых не нравится девушке. Она опять топчется на месте, вместо того чтобы сделать ощутимый шаг вперед. «Ничего» больно ударяет по нутру, заставляя обижаться на собственные ожидания; заставляя разочароваться в собственных надеждах; заставляя давиться собственным бессилием — терпким, тягучим и горьким, как одолженная сигарета Санзу. Нужно просмотреть записи еще раз, и еще, и еще, и еще — пока не появится новая зацепка. Вспомнив о видео, Курой тянется к поясной сумке и окликом привлекает внимание парня: — Флешка, — протягивает, отдает. — И что теперь? — спрашивает, думая, что Санзу скажет ехать по домам, но тот, похоже, трактует вопрос по-своему. — Покажу нашим. Пусть изучат и сравнят записи по двум жертвам. Ты вполне могла что-то упустить. Девушка хмурится: — Как они будут сравнивать? — В смысле? — Ну, на флешке только записи по Шиону, как мы и договаривались. С чем они будут сравнивать? За доли секунд выражение лица Санзу меняется с удивленного на раздраженное — и дальше по нарастанию в градации шкалы кипящей злобы. Девушка не может знать, чем точно вызвана такая бурная реакция, но конкретно в этом случае даже напрягаться сильно не нужно, чтобы разобраться в истоках зла. — Курой, какого черта? — шипит партнер. — Я же сказал, что нужны записи по двум жертвам! Ты наебать меня решила? — Ты говорил только про данные по Мадараме Шиону! — возражает девушка и чувствует давление сразу с двух сторон. Спереди — сгусток концентрированной злобы в лице Санзу, который, бросив сигарету под ноги, надвигается на причину своего недовольства; сзади — стена, в которую Ханами вжимается лопатками в надежде проломить телом ограничивающую движение поверхность и увеличить дистанцию между собой и подступающей опасностью. Не выходит, не выходит, не выходит! Пространство убавляется, Санзу приближается, и он еще ничего не делает, но дышать уже становится тяжелее. Девушка тараторит слова, как заклинание, которое способно отвратить от нее беду: — Если тебе так нужна информация по Йоширо Сато, то можешь взять мои старые записи. Я их для себя копировала, флешка лежит дома, — и, о чудо, заклятие, кажется, работает, ведь парень, выругавшись вслух, разворачивается и размашистым шагом идет к машине. — Перекур окончен. Сейчас мы едем к тебе, и я не покину твой чертов дом, прежде чем ты не выложишь мне абсолютно все, что связано с «Окулистом», — оглядывается назад и цедит: — Живее топай! Я не намерен тратить на тебя всю ночь, — Курой видит, как он тянет из кармана пузырек, а после прикладывает руку ко рту. Таблетки, чертовы таблетки — ехать куда-либо с невменяемым водителем не хочется, но девушка закусывает щеки с внутренней стороны и пытается успокоить голос собственного разума, который с узнаваемыми нотками хрипотцы наставника твердит об опасности подобных поездок. Еще опаснее — перечить Санзу, когда он взбешен, убеждает себя Курой, поэтому силится пустить ситуацию на самотек. Тем не менее первое, что она делает, когда садится в машину, — пристегивается, а после еще раз проверяет крепление. И делает это вовремя: парень стартует с места так резко, что, замешкавшись чуть больше, девушка, очевидно, полетела бы носом вперед. — Эй, полегче, — вырывается в обгон мыслей, и Курой, осознав сказанное, мгновенно тихнет, чтобы ненароком не издать какой-либо другой раздражающий Санзу звук. Смотреть на него она откровенно трусит. Она лелеет мысль о возвращении домой, все время в уме отсчитывая минуты до спасительного расставания. Отдаст флешку, закроет за ним дверь и — дай бог — не встретит его больше… «Никогда» — всплывает в голове. …в ближайшие дни. Упорно убеждает себя Курой. До заветного «никогда» ее разделяет нераскрытое дело смерти наставника. Только из-за него о разлуке с Санзу думать пока рано. Тот с каждой минутой времени, проведенного рядом, пугает ее до чертиков и своим эксцентричным поведением, и поступками, которые невозможно предугадать. И как он вообще может ездить на такой скорости, да еще и в таком состоянии? Сколько там таблеток он принял?.. Но стоит отдать должное: водит парень аккуратно и в пространстве города ориентируется неплохо. И только девушка успевает похвалить его за это в уме, как сзади сначала издали, а после все ближе и ближе раздается надрывающийся вой полицейской сирены. Вот и приехали. Курой судорожно вглядывается в боковое зеркало и шумно сглатывает, когда узнает в преследующей их машине авто Тодзи — знакомого из участка. Рядом сидящий Санзу, выругавшись вслух, ловит косым взглядом, как девушка сползает вниз по сиденью, стараясь меньше светиться. Уточняет: — Знаешь их? Та поворачивается к парню, мечущимися глазами обводит его лицо и, отрываясь от прокручивания в голове вариантов спасения, бросает горькое: — Да. — А они тебя? В лицо узнают? — Да! — вырывается уже более отчаянно. Санзу хмурится, стискивая руль крепче и поглядывая в зеркало на не отстающих ни на метр копов. В обычной ситуации он бы просто остановился, показал тату «Бонтена» и спокойно поехал бы дальше, но сейчас ход событий усложняется из-за рядом сидящего пассажира, раскрывать личность которого невыгодно им обоим. Сбоку клацает ремень — девушка отстегивает застежку и делает попытку привстать, чтобы перебраться на заднее сиденье, но ее останавливает голос партнера: — Уймись, не то заметят, — он раздражен. Курой чувствует это многократно, когда слышит брошенное вслед: — Сколько же от тебя проблем, а! Блядство какое-то… — парень на мгновение распахивает глаза, после чего начинает тянуть плотоядный оскал по лицу. Он едва не смеется, произнося: — Стажер, а развяжи-ка хвост. — Что?.. — недоумевает девушка. Она ослышалась? О чем он вообще говорит? Клацнув зубами, парень тянет руку к ее заторможенной голове, но она игнорирует этот факт, предпочитая возмутиться другим: — Нет, не тормози! Ты не можешь просто ехать дальше? Вдруг они отстанут! — Они не отстанут, — все-таки съезжая на обочину и глуша двигатель, поясняет Санзу, — легче дать им то, что они хотят,— он ловит на себе затравленный и сквозящий ненавистью взгляд, которым его клеймят предателем. Смеется в ответ и дергает рукой за резинку на голове девушки, высвобождая волосы и захватывая их на макушке. Жертва порывается отстранить руку, но явственно слышит хлопок двери полицейской машины, вздрагивает от него, как от фатального выстрела, а затем вовсе замирает. — Что ты?.. — едва слышно молвит Курой прямо в лицо ничуть не встревоженного ситуацией Санзу. — Спасаю твою шкуру, стажер. С тебя должок, — говорит тот и резко заваливает девушку на себя. Он давит ей на затылок, заставляя прогнуться через сиденье и натурально впечататься лбом в живот. Как только чужая пряжка ремня ощутимо ударяет по носу, ошарашенная Ханами издает кряхтящий звук, пытаясь отстраниться от тесного контакта с Санзу, но встречает сопротивление — он ладонью продолжает давить ей на голову, фиксируя положение и не позволяя отдалиться. Недовольное верещание девушки заглушается выразительным и громким: — Офицер, доброй ночи! Какие-то проблемы? — лицо парня Курой не видит, но она готова поклясться: прямо сейчас он тянет одну из своих ехидных улыбочек и беззастенчиво язвит в сторону сотрудника полиции, заглядывающего в окно. — Приветствую. Господин… — запинка Тодзи, наверняка увидевшего пикантную картину, заставляет девушку напрячься. Он не должен узнать ее. Не должен! Она непроизвольно задерживает дыхание, давясь нехваткой воздуха, и единственное, что может сделать для успокоения — сосредоточиться на едва ощутимых и, вероятно, рефлекторных касаниях партнера к своей макушке. Он зарывается пальцами в волосы, мягко оглаживает висок, ведет ладонью к затылку — и девушку едва не трясет от осязаемых прикосновений вкупе с тревожным ожиданием развязки. Голос Тодзи тем временем раздается вновь: — Прошу выйти из машины и предоставить документы. Вы превысили скорость и… — Офицер, к чему все эти условности? Видите ли, я сейчас немного занят. Не будем задерживать друг друга, — снисходительно бросает Санзу, но Курой слышит в его словах утробный рык-предупреждение. — И все же настойчиво рекомендую покинуть машину и предоставить документы. Партнер неожиданно убирает руку — Курой больше не чувствует ее на себе — и поднимает над головой девушки. Что он делает, увидеть она не может, но догадывается, что дело в татуировке, когда он небрежно цедит: — Этого достаточно? Какие еще документы тебе нужны? — удивительно, но, кажется, одного действия хватает, чтобы Тодзи отстал. Значит, у них тоже приказ не трогать членов «Бонтена»?.. Как же мерзко осознавать, что торжество правосудия пятнают установленные центральным отделом порядки. — Удачного пути. Будьте аккуратнее на дороге, — сухо раздается со стороны офицера. В голосе мелькают ноты плохо скрытой неприязни. Чувства коллеги понятны: они правильны и рациональны, но Ханами плевать. Единственное, что она ощущает, когда слышит отдаляющиеся от машины шаги — облегчение от лавиной скатившегося с плеч груза. — Век бы так сидел, — неожиданно раздается со смешком. Курой, чувствуя себя неуютно и в несколько раз куда более беззащитно, чем обычно, порывается вскинуть голову, подняться, встряхнуть затекшие ладони, все время до этого отчаянно сжимающие обивку сиденья по обе стороны от парня, и наконец забыть о произошедшем, как о ночном кошмаре. Но ее останавливает рука — та снова оказывается на затылке в тот момент, когда Санзу тихо произносит: — Погоди пока, пусть отъедут, — и Ханами послушно ждет. Внутри затухает пожар волнения, оставляя после себя остаточный мандраж и сбившееся дыхание. Поверить в то, что все обошлось, до сих пор не удается. В полной мере осознать, каким образом ей удалось избежать раскрытия личности, — тоже. Когда ладонь парня больше не чувствуется отягчающим бременем, Курой резво поднимается, возвращаясь на свое место, и шумно выдыхает. — Как ты узнал, что это сработает? — стараясь не смотреть на партнера, произносит девушка. Неловкость витает в воздухе и попадает с кислородом в тело, но признаться в том, что внутри все содрогается от смущения, а не простого замешательства, — силы нет. — Я и не знал, — доносится ответ совместно с поворотом ключа в замке зажигания. — Это была чистой воды импровизация. Импровизация? Серьезно?.. Как такое вообще могло прийти в голову? И причем сработало же! Удивительно. Санзу сам по себе удивительный. Весь сотканный из противоречий, раздробленных надвое идей, он импульсивен и в то же время рационален; беспечен в подаче эксцентричного образа, но предельно собран во время исполнения задуманных решений. Он пугает своими авантюрами и одновременно с этим затягивает в них по касательной — и девушка соврет, если скажет, что результаты его поступков ее не впечатляют. Накопленная тревога сходит волнами и приводит к полному расслаблению организма, а собственные размышления заставляют рассмеяться — несдержанно и нервно. Под прицелом взгляда Санзу она отворачивается к окну и зажимает рот рукой, оглядывая мелькающие многоэтажки по ту сторону стекла. Короткий запал панического смеха со временем сходит на нет, оставляя после себя ком в горле, вызывающий гадкое першение. Она проводит рукой вниз, сжимая шею, и в тот же миг с соседнего кресла раздается благословенное: — Вода в бардачке, — простой фразой партнер спасает ее за короткое время уже второй раз. Мозг категорически отказывается воспринимать эту информацию. Она точно бодрствует, а не спит? Увиденное в наспех открытом ящичке заставляет ее вновь усомниться в этом. — Это… баточники? — несмелое предположение выглядит комично, потому что у Санзу в машине совершенно точно лежит коробка тех самых питательных батончиков, с которыми Курой знакомила его в прошлую встречу. Парень цыкает от досады, но ничего не говорит. — Я думала, они тебе не понравились. — Они оказались меньшим дерьмом, чем я ожидал. Для перекуса — сносно. — «Сносно»? — насмешливо выдает девушка, чувствую себя победительницей в импровизированной схватке. — Это потому-то здесь целая коробка? — Заткнись, — кидает парень беззлобно. Он тянет усмешку и замечает на себе прожигающий взгляд Курой, но предпочитает игнорировать его, смотря на дорогу. Та отворачивается, вытаскивая бутылку с водой из глубины бардачка. Оставлять тему для разговора она явно не спешит. — А я говорила, что вишневые — самые вкусные. Где ты их нашел? Их… — Да-да, привозят нечасто, разбирают быстро. У меня свои источники, — неопределенно отвечает Санзу. — Дашь визитку? — Нет, — выдает парень резко, хотя почти сразу смягчается: — Но можешь взять один сейчас, — затянувшееся молчание заставляет окинуть взглядом притихшего пассажира. Секунда — и несдержанный смех заполняет салон. — Ты бы видела свою рожу, стажер! Та отворачивается к окну, пытаясь скрыть уже замеченное партнером удивление за маской напускного безразличия и тихим ворчанием: — Зная тебя, я бы сказала, что батончики отравлены. — Ты меня не знаешь, — довольно тянется следом и спустя паузу дополняется: — Да и хотел бы отравить, ты бы уже была мертва. — Вода? — спрашивает Курой наугад так беспечно, будто делает ставку в игре, а не пытается узнать один из гипотетических способов своей кончины. — В точку, — обрывает Санзу, паркуясь почти на том же месте, где он оставил машину в прошлый раз, — но считай, тебе повезло: яды — не мой профиль. — Вот уж действительно. Повезло, — и батончики, и бутылка отправляются обратно вглубь бардачка. Дом, милый дом уже чудится на горизонте спасительным раем, который, судя по покидающему машину партнеру, будет запятнан присутствием беса. В который там раз?..