Часть 10

Квартира встречает пару ночных гостей остывшим чаем и разрядившимся ноутбуком — и тот и другой ожидаемо сторожат пространство кухни в ожидании прибытия спешно покинувшей их компанию хозяйки. Пока Санзу скрывается в ванной, та тянется к одному из стаканов, не утруждая себя разглядыванием его внутренностей, и делает глоток, едва не выплевывая все разом. Мало того, что чай ледяной, так еще и не черный. И как он только этот свой зеленый пьет? «Он» тем временем проходит на кухню и устало роняет тело на диван. Трясет рукой в воздухе — будто питомца подзывает, оскорбленно думает Курой — и говорит: — Гони, что там у тебя есть по первой жертве. Сато, да? — Да, Йоширо Сато. Пара записей, но на них все чисто — не зацепиться. Можешь сам посмотреть. — Врубай, — команда срывается с губ легко, но для выполнения требуется как минимум подключить ноутбук к зарядке и найти флешку, на что уходит дополнительное время. Оно в ночи течет замедленными секундами, скапливаясь в минуты и обнажая нетерпение изнывающего по сну Санзу. Вторая таблетка за поздний вечер летит в рот. И по какой-то несчастливой случайности именно в тот момент, когда девчонка возвращается в комнату. Она ожидаемо хмурит лицо и, видно, собирается разразиться праведной тирадой, до начала которой парень вспоминает, что среди всех их «договоренностей», кажется, мелькало что-то о наркотиках… — Я же говорила тебе не употреблять в моем доме! …Вернее, о необходимости их отсутствия. — Ну что поделать, — притворно-удрученно говорит Санзу в ответ. — Если тебя это успокоит, то я принял всего одну. И без нее я бы откинулся тут мертвым сном. — Да пожалуйста! — выпаливает девушка и осекается, осознав, что именно она говорит. Но идти на попятную — значит проявить слабость, а Курой выказывать ее не согласна, не перед Санзу уж точно, поэтому приходится развивать предложение дальше, мягко сбавляя обороты и надеясь, что партнер ее «осечки» просто не заметит. — Я имею в виду, что была бы не против постелить тебе здесь. Конечно, если бы когда-нибудь такая необходимость и вправду возникла. Это лучше, чем видеть, как ты давишься наркотиками в моем доме. — Да ну? — издевательски выплевывает партнер. — Вот так просто постелешь мне тут, хозяюшка? — Не вижу проблем, — своим же ответом загоняет себя в угол Курой. — Тем более ты уже ночевал у меня, — вскинув голову, она случайно пересекается с ним взглядом и, словив в глазах излишнюю заинтересованность к нежелательной для нее теме беседы, кивает в сторону ноутбука. — Так мы все-таки будем смотреть записи или мне расстилать тебе постель? — сарказм выходит наружу отвлекающими фразами, которые должны стать спасением, но почему-то не становятся им. — Одно другому не мешает, — издевательски тянет Санзу. — Стели. А то, знаешь, я ведь реально чертовски устал. Вздремну тут у тебя, сама же предложила, — он откровенно наслаждается растерянностью девушки, с вызовом давя на нее отголоском ее же собственных слов. Он ждет, когда она сдастся, едва не отсчитывая вслух секунды до своей победы, но стажер с полминуты упорно прожигает его недовольным взглядом, становясь мрачнее тучи, а затем лишь безмолвно встает и выходит вон из комнаты. Озадаченный парень уже начинает хмуриться сам, понимая, что игра идет не по плану, но окончательно осознает, что своей же партией загнал себя в тупик, только когда смотрит на возвратившуюся в комнату девушку, в руках у которой болтаются подушка и стопка постельного белья. Курой делает вид, что крайне рада угодить решившему остаться у нее на ночь гостю. Санзу делает вид, что нетерпеливо ждет, когда чертова простынка распрямится под руками стелющей ее хозяйки. Оба, крайне неудовлетворенные, не говорят друг другу ни единого возражения и за неимением вариантов садятся на стулья перед обеденным столом. Когда видео, тайм-код которого вызубрен уже наизусть, включается в стенах квартиры вновь, Ханами прикусывает губу и на пару секунд закрывает глаза. В носу начинает неприятно щипать, а внутри усиливающимися толчками подступает тошнота, точная причина появления которой неизвестна. Это из-за наставника, чей силуэт и лицо мелькают перед ней на экране? Или же это всего лишь заурядное проявление нужд изголодавшегося организма? Ответ известен. Сомнений в нем быть не может. Она ведь не настолько глупа, чтобы отрицать очевидное. Впрочем, перекусить тоже стоит, заключает Курой и, повинуясь неутешительным результатам логического расчета между актуальным временем и моментом последнего приема пиши, встает с места, направляясь к холодильнику. В то же время она размышляет, транслируя мысли в слова: — Он пробыл в больнице почти два часа. Интересно, почему так долго? У наставника никогда не было серьезных проблем со здоровьем. — Не считая рака. — Ну это… — начинает девушка, рассматривая продукты на полках, и вдруг замирает, осмыслив сказанное. — Что? Какого рака? Санзу оборачивается и окидывает ее удивленным взглядом: — У него онкология была. В больницу он поехал на обследование, — всматриваясь в округлившееся лицо напротив, добавляет: — Погоди, ты не знала, что ли? Онкология?.. Какая еще к черту онкология? Она была знакома с наставником больше пяти лет, но за все это время он ни разу не говорил о болезни. Не хотел посвящать ее в собственную беду? Он вообще говорил об этом кому-то? Господин Кэтсу был его лучшим другом — он в курсе? Писк холодильника, оповещающий о слишком долгом открытии двери, напоминает о существовании реальности. Курой вздрагивает, поднимает отрешенный взгляд наверх и цепляется им за шрамы на лице партнера. Их обладатель беззвучно наблюдает за ней. — Я… наставник не говорил. — Он проходил осмотры у онколога уже год, но в другой больнице. В центральную его перевели по направлению от врача, — доносится хмуро. Парень переводит взгляд с девушки на источник неприятного звука за ее спиной — это служит негласным сигналом захлопнуть многострадальную дверцу. Год? Целый год близкий для нее человек боролся с раком, а она ничего не знала и даже не догадывалась? Почему она не видела? Да как она могла не заметить, проигнорировать?! Они встречались почти каждый день и далеко не один раз! Курой вымученно отшатывается назад, и в тот момент, когда спина касается обжигающей холодом поверхности, рука тянется к голове проверить, нет ли у нее температуры. — Целый год, — вырывается со смешком, но глухо. — Вот как, а я и не знала. Парень, которому представление сломанного партнера начинает надоедать, хлещет фразами, будто хлыстом: — Он уже мертв. Какой смысл накручивать себя сейчас? Это все равно не относится к делу. Чувствуя боль и обиду, девушка поспешно отворачивается от препарирующего взгляда, вновь открывает холодильник и, случайно натыкаясь на пиво в углу, с нездоровой резвостью берет одну банку. Уже собираясь закрыть дверцу, она, будто вспомнив что-то, тянется за второй и, вернувшись на место, ставит ее рядом с Санзу. — Все, что связано с Йоширо Сато, для меня важно. Этот человек научил меня всему. Без него я была бы никем — простой выскочкой из деревни. В полицейской академии таких не любят, знаешь ли, — открыв банку, девушка лихо делает глоток. — А сейчас я узнаю, что он уже год боролся с раком. Такое не стоит переживать в одиночку, но он наверняка пытался справиться с этим один. Да и кому бы он сказал? Жены у него нет, дочь давно живет в Европе. Все это время я была рядом и могла почувствовать, что что-то не так. Должна была. Но не увидела, — она делает еще глоток, перед тем как заключить: — Чувствую себя предателем. — Не выдумывай, — парень ставит на паузу видеозапись, щелкает кольцом на алюминиевой банке, перед этим бегло просмотрев название пива на этикетке и удовлетворительно хмыкнув. — Предательством здесь и не пахнет. Можешь поверить: у меня на такое нюх. — Как у собаки, что ли? — Ты удивительно бестактна, стажер, — выдает Санзу и неспешно тянет напиток. Спустя пару секунд молчания все же заключает: — Как у собаки. Та, пожав плечами, бросает: — В собаках нет ничего плохого. Они самые преданные. Я и сама сейчас как бродяга, которая потеряла хозяина. Не уберегла его, — Курой клонит голову на стол, поворачивая ее к окну. На Санзу, сидящего с другого бока, смотреть не хочется, достаточно его голоса. Достаточно, что она сейчас просто не одна. — Паршивое чувство. — Так и будешь скулить? — в словах чувствуется раздражение. — Знаешь, успокаиваешь ты хреново. — Я и не собираюсь тебя успокаивать, — девушка нехотя отрывает фрустрированный взгляд от оконной рамы и поворачивает голову к говорящему партнеру. — Я тебе не нянька — сопли вытирать не буду. Ты либо берешь себя в руки и мы дожимаем «Окулиста», либо ты продолжаешь топить себя во всех грехах, но это, пожалуй, без меня. Мне и своих хватает. Курой молчит, наблюдая за буйным плеском морских волн перед собой — они мерно раскачивают ее лодку и солят воздух, наполняющий паруса. Виды далеки от идеальных картин тихой гавани, но ее притягивает в них далеко не спокойствие, а сила — в силе бушующих водяных переливов, способных смыть все на своем пути, она видит непоколебимую уверенность, в которой нуждается сама. Если кто и может помочь ей воплотить желаемое, то только он, обладатель этих внутренних морей. Девушка наугад ворошит рукой пространство стола, натыкается на свою недопитую банку, захватывает ее негнущимися пальцами и тянет вверх, ни на секунду не прерывая зрительный контакт с Санзу. — Найдем этого ублюдка. Шрамы на чужом лице растягиваются в довольную усмешку — и Ханами понимает: не разочаровала. — Найдем, — доносится ей в ответ одновременно со звучным ударом пивной банки.