Часть 69 Без страха разбиться

Перед глазами промелькнули расплывшиеся очертания улицы и через считанные секунды Сириус резко затормозил в сантиметре от бетонной стены. Справа послышался глухой звук удар. Акела не успела быстро сбросить скорость и впечаталась плечом в глухой бетон. Но вроде не сломала. — обежав спешным взглядом раздраженно державшуюся за плечо и матерившуюся во всю не маленькую громкость своего голоса Фенрир, Бродяга устремил взор светлых стальных очей на место, куда их перенес портал. Это оказалась крыша высоченного здания, с которого открывался поражающей своей красотой вид на развернувшиеся под ними на фоне кровавого заката осколки города. Лондон внизу шумел, бурлил, жил огромным бесконечным потоком мирных жителей, которые даже в мыслях не могли себе представить, что твориться в опасной близости к ним. — Нужно уходить! — рядом материализовалась Игнис. В ее светлых зеленых очах отражались сверкающие блики, отскакивающих от стеклянных высоток, лучей заходящего солнца. — Этот портал наверняка ловушка и они уже скоро будут здесь! — Необходимо сосредоточится, иначе нас… — договорить Блэк не успел. Сзади послышались громкие хлопки и спустя мгновения на крыше напротив двоих гриффиндорцев замерло с палочками наготове семеро Пожирателей смерти. Мародеры, отступив на шаг ближе к обрыву, встали к друг другу спиной, высоко подняв в боевой позиции палочки. От выстроившихся полукольцом приспешников Волан-де-Морта отделились трое. — Вы же не думали всерьез, что вам удастся сбежать из рук Темного лорда? — Беллатриса пронзительно расхохоталась и, с безумным блеском в глазах, крадущейся походкой медленно двинулась вперед. — Сдавайтесь и ваша смерть будет быстрой и не такой мучительной! — Ну уж нет… — Коралловые губы приподнялись в зловещей усмешке, обнажая клыки и в пронзительной, яркой зелени зажглась ответная ненависть и крыше сносящая ярость. — Не стану лишать себя такой прекрасной возможно собственноручной разорвать тебе глотку! — Игнис сделала два резких шага вперед, прямо на встречу Лестрейндж. Палочка в ее зажатой руке угрожающе поднялась в момент, когда в Сириус предусмотрительно схватил плечо друга. — Не поддавайся на провокации, держись рядом. — произнес он, придерживая Акелину ярость и с огромной неприязнью глядя на окруживших их врагов. — Мы можем избежать кровопролития. — юноша с черными очами, до боли наполненными смутой и желанием доказать свою правоту, возник перед слизеринкой, толи загораживая мятежного брата и бывшего друга, то ли выводя из-под удара Беллу. — Отдай карту, Сириус. — в голосе Регулуса звучал металл, и вытянутая вперед руку не дрожала. — Отдай и вы оба не пострадаете. Даю слово. — Даешь слово?! — теперь настала очередь Сириуса скривиться в ироничной усмешке. — Серьезно, Рег?! Ты думаешь, мы поверим слову приспешника Волан-де-Морта?! — Как ты смеешь произносить его имя, поганый осквернитель рода! — не успел Регулус произнести хотя бы слова, как стоящие позади него Лестрейндж и Малфой готовы были кинуться на Бродягу, но вынуждено остановились. Две палочки в руках ощерившихся гриффиндорцев опасно заискрились. — Прошу тебя. — голос Рега дал трещину. — Прошу вас обоих. — Темные, почти черные, серые очи с Бродяги переметнулись на Игнис. Та не спешила нападать на Блэка, но смотрела на Пожирателя волком. — Вам не победить, вы элементарно в меньшинстве. Подмоги вам бессмысленно дожидаться. Мы не хотим кровавой бойни. Сложите палочки и верните схему. — Этому не бывать. — с звенящей уверенностью ответил Сириус. — Ну все, хватит! Он мне надоел. — с высокомерием произнес Люциус и направив острие палочки прямо в грудь Бродяги, воскликнул. — Эверте Статум! — Протего! — Мародер ловко блокировал удар, а ответное Акелино жалящее заклинание заставило Малфоя склониться, сжимая рукой пораженный бок. Заклятие Люциуса сработала как сигнальный выстрел, объявив о начале схватки. Регулус замер в самом центре сражения, с остервенением сжимая в пальцах палочку. Но секундное замешательство длилось не долго и в направление Сириуса полетело заклятие остолбенения. Блэк не хотел и не стал бы ранить обоих Мародеров, но считал, как должное, приложить все свои усилия для их обезвреживания. Даже таким нелегким путем. Хотя схватка вышла куда жестче, чем предполагал слизеринец. Первым выбыл из опасной игры, сваливший от заклинания взрыва, Нотт. За ним последовал, окончательно скрививший от боли, Малфой. Первая кровь членов Ордена Феникса пролилась так же внезапно и сильно. Бродяга в пылу битвы оказался незащищенной стороной к Эйвери и режущее, летящее прямо в его сердце, заклинание угадило в последнее мгновение возникшей между ними Фенрир. Игнис оттолкнула Блэка в сторону, но сама не успела полностью уйти с пути заклятия и то рассекло ей большую часть лопатки, окрасив белую футболку в широкую длинную алую полосу. Девушка закричала от боли и пошатнулась, на несколько секунд потеряв бдительность, но была мгновенно подхвачена очухавшимся Сириусом. Бешенство и холодная ярость, отразившаяся на лице юноши в тот момент, поразила даже свихнувшуюся Лестрейндж. Уже через минуту Эйвери лежал, бившись в конвульсиях на бетонном полу. Акела, от части ослабевшая из-за раны, не планировала так просто сдавать позиции, и спустя две минуты на руке и щеке Беллатрисы расцвели большие резанные раны. Битва на крыше небоскреба стала превращаться в кровавое побоище. В поднятой пыли ожесточенной битвы и тусклом золоте перегорающего солнца Игнис и Блэк, казалось, дрались не на жизнь, а на смерть. Пошатывающийся, с обожженной ногой, Сириус и, едва стоящая от потери крови, с алыми капельками на брови, Акела, медленно, но неминуемо отступали к краю. Когда пятки красных кед коснулись бортика, острия гриффиндорской и слизеринской палочек почти соприкасались. — Смирись, Огонек. — он не приказывал, он умолял. — Вы проиграли эту войну. Сдайся и будешь жить. — Это будет не жизнь, Змейка. — тонкие, обкусанные до крови, губы тронула изнеможденная саркастичная усмешка. — Я скорее умру, чем соглашусь на это вечное притеснение и смирение. Яркие зеленые, в черных подтеках, глаза Акелы устремились на пылающий позади них закат. Свет солнечных лучей делал светлые короткие волосы практически золотыми, а красная прядь полыхала, словно языки живого пламени. Фенрир еще раз кинула взгляд на открывающуюся позади них темнеющую пропасть и посмотрела на Бродягу. Тот, прикладывающий немалые усилия для того, чтобы не отключиться от боли в обожженной, покрывшейся волдырями, почти вплоть до бедра, ноге, проследил направление и размышляя всего минуту, загнано дыша, сделал легкий, едва заметный, но такой одновременно решительный и обреченный кивок, что внутри у стоящего напротив, в двух метрах от них, слизеринца стало не по себе. Чудилось, поле битвы замерло. Потрепанные, загнанные Пожиратели смерти стояли, скрестив палочки, с уставшими и измученными сторонниками Ордена Феникса. Но последние ясно понимали — уйти им не дадут. — А, знаете, что, — голос Акелы звучал запыхавшись, отрывками, но на губах играла язвительная, несломленная широкая улыбка. — идите вы глубочайше и далечайше на хер! — ее маленькую цепкую, ледяную ладонь нашла такая ж холодная, больших размеров, твердая рука и крепко сжала. — Так и передайте своему никчемному Волан-де-Морту. — мило оскалившись, дружелюбно добавил Сириус и нагло показав неприличный, но весьма четко понятный жест пальцами, в качестве прощального жеста, прежде чем Пожиратели успели что-либо предпринять, раскрыл руки и сделал шаг назад, вслед, за мгновение назад, сорвавшийся Игнис. Пожиратель смерти метнулся к краю крыши как раз в тот момент, когда чернеющая внизу мгла окончательно скрыла двое, стремительно летящих, молодых людей в своих смертельных объятиях. — Что же вы натворили… — слова, произнесенные самим собой, показались Регулусу прозвучавшими откуда-то издалека, словно сказанные через глухую толстенную стенку из льда или стекла, и имели вес свалившейся на голову наковальни. Вместо тепла — зелень стекла, Вместо огня — дым. Из сетки календаря выхвачен день. Красное солнце сгорает дотла, День догорает с ним. На пылающий город падает тень. *** Прошедшие сутки казались Люпину ужасающим кошмаром, решившим так неожиданно и подло воплотиться в реальность. Перед тепло-карими, медовыми очами еще долго стояли те страшные мгновения. Стоявшие на огромной высоте, на краю высотки, двое магов резко срываются и стремительно летят вниз, к губительной земле. Предотвратить гибель Фенрир и Бродяги удалось за считаные мгновения до наступления летального исхода. Им повезло, что информацию передали предельно быстро и за пару секунд до прыжка обоих Мародеров внизу, у входа в здание, трансгрессировал целый отряд мракоборцев в купе с несколькими членами Ордена Феникса. Замедлив падения, молодые люди коснулись асфальта невредимыми. Но подбежав ближе, Джеймс, Римус и Питер, поняли, насколько плачевно положение друзей. Сириус покачнулся, морщась от боли и с трудом опираясь на здоровую ногу. Акела же, в момент, как ноги гриффиндорки коснулись земли, упала на холодный каменный бетон. Римус, в ту секунду подхвативший Сириуса под руку, с застывшим внутри страхом, смотрел, как Джеймс подхватывает неподвижное тело Фенрир, как кричит что-то спешащим к ним целителям, как осторожно кладет друга на носилки и как тут же быстро ее уносят к порталам. Как только силуэт Игнис и сопровождающих ее целителей исчез, к ним с Блэком подошел Поттер. У Сохатого все руки были в крови. Лунатик видел, как того потряхивает, и сам с трудом сдерживал дрожь. А еще гнев и душащий липкий страх. — Как Фенрир?! Она очень плохо выглядела… — беспокойно произнес побежавший к ним Петтигрю. — Акела потеряла большой объем крови. — хмуро, нервно кусая губы и с тревогой глядя в сторону исчезнувшей в портале Игнис, произнес Джеймс. — Но она же выкарабкается? Джим… — Римус просил Сохатого дать им хотя бы отголосок надежды и тот его дал. — Целители сказали, что шансы есть. Фенрир крепкая, она не сдаться так просто. Ака обязательно поправиться, вот увидишь. — успокаивающе похлопал его по плечу Поттер. — Нам сейчас нужно второго «смельчака» в палату доставить. — Сохатый бережно подхватил хромающего Бродягу с противоположной от Лунатика стороны, и троица медленно двинулась в сторону портала, пропустив вперед расчищающего дорогу Питера. В Больнице Святого Мунго. Римус проснулся от звука падающего подсвечника. Юноша поднял голову, разменная затекшую шею от неудобной позы, в которой он заснул, и спросонья глядя на источник шума. Источник извиняюще улыбнулся. Люпин покачал головой, но приподнялся со стула, и с едва видимой улыбкой протянул Блэку весящую на спинке кожанку. Сириус быстренько схапал протянутую вещь и покопавшись в карманах, вытащил пачку сигарет и закурил, ответив на недовольно выражение любимых светло-карих глаз невинной моськой. — Не хотел тебя будить. — Видел. Тебе это почти что удалось. — усмехнулся Лунатик и встав, подошел к окну и приоткрыл его. В палату проскользнул зимний морозный воздух, принося с собой свежесть и маленький прилив сил. Двое суток, проведенные в Больнице Святого Мунго, назвать легкими было сложно. Ожоги на ноге Бродяги, не смотря на использование всевозможных мазей, более-менее зажили только вчерашним вечером. Фенрир пришла в себя буквально несколькими часами ранее, чем заставила выдохнуть всех. Нервно дежурившие и прибывающие в крайне тревожном неведенье друзья удостоверились, что жизни и здоровью Акелы ничего более не угрожает и впервые за прошедшие двое суток отправились по домам на боковую. Игнис тоже порывалась, но ей выписали категоричный пастельный режим ближайшие дня два и клятвенно пообещали приковать цепями в случае любых возражений. Гриффиндорка посмотрела на товарищей, как на умалишенных, и сделав вид, что возмущена до глубины души, неохотно осталась в палате, пообещав, по истечению оговоренного времени, ни на секунду более не задержаться в данном «прекрасном» заведении. Того же мнения был и Сириус, которому выписку, наконец, одобрили с заключением коллективного компромиссного решения, по которому Блэк останется в больнице хотя бы до утра. Римус взглянул на стоявшие на прикроватном столике часы. Пол 6. Вдали, на чистом утреннем серо-голубом небе, стали появляться первые светлые полосы. — Лунатик. — позвали его сзади. — Да? — вопросительно обернулся Люпин и застыл. Сириус, все же покинув свою больничную ложу, стоял на против, в двух шагах от него, и протягивал Римусу раскрытую руку. На ладони юноши покоилась маленькая распахнутая прелестная черная коробочка. На губах обаятельного засранца играла ласковая хитрая улыбка, в светлых серых очах чертята плясали танец любви, а голос звучал уверенно и воодушевлено. — Римус Джон Люпин, согласен ли вы стать моим мужем и принять предложение моей руки, сердца и прочих крайне важных частей тела? Лунатик пару мгновений пораженно молчал, глядя на покоившиеся на черной бархатной подушечке два, искусно выполненных, серебряных кольца. Мозг просто отказывался осмыслять происходящее. Но вот, постепенно приходя в себя, и начиная осознавать, что именно произошло, к горлу подкатил ком, сердца забилось с сумасшедшей скоростью, а глаза начали предательски слезиться. — Ты… кхм… — голос не слушался. — Сири… ты сейчас серьезно? — Более чем! — родная, пробирающая до души, неподдельная улыбка стала шире. — Так каков твой ответ, Лунатик? — Да. — прошептал, чуть не плача и теперь тоже улыбаясь как дурак, Люпин. — Да, черт возьми, Сириус Орион Блэк, я согласен стать твои мужем! Чуть дрогнувшие, светлые длинные пальца аккуратно надели на слегка более загорелый, покрытый мелкими царапинками, безымянный палец серебряный утонченный обод. Руки Люпина дрожали так же ощутимо, в момент, когда он облачал кольцо на палец Блэка. — Ты сумасшедший. — крайне утвердительный смешок бескрайне воодушевленного и счастливого человека получил такой же ни капли не сомневающийся в правоте своих слов, искрящейся смехом ответ. — За это ты меня и любишь. Через секунду Сириуса уже сжимали в самых крепких, жизнерадостных и любящих объятиях. Руки Блэка надежно сцепились за спиной Римуса, прижимая к бьющемуся в груди пламенному, любящему сердцу, а стальные очи на мгновения довольно прикрылись. У них все же получилось. *** Настала весна. Цветущий вишневый сад утопал в порослях молодых зеленых листьев и нежных белых, излучающих невероятный аромат, цветов. Кажущимися невесомыми лепестки парили и медленно падали на головы собравшихся в саду людей. В центр возвышался красивый арочный постамент, выполненный искусным мастером из чистого белого мрамора. Лучи теплого весеннего солнышка играли на его отражающей гладкой поверхности и путались в светлых охровых кудрях. Красивый юноша с светящимися светло-карими очами и легкой улыбкой поднял взор на чистое ясное голубое небо. Легкий, едва ощутимый ветерок ворошил прическу, но приятно охлаждал горящее лицо. — Молодые, объявляю вас мужем и мужем. Да будет ваша связь бесконечно крепка, любите друг друга и в радости, и в горе, во веки веков. Медовые глаза устремились на стоящего напротив него прекрасного, точно принца из детской сказки, зачаровывающего юношу и встретились с искрящимися смешинками светло-серыми очами. Крепкие, словно выполненные из белоснежного фарфора, изящные руки скользнули за талию и проворно, но бережно притянули Римуса вплотную к себе. Лунатик смущенно покраснел, улыбка на губах расцвела с новой силой, а пальцы, чуть загорелые, с мелкими ссадинами, поднялись и с нежностью аккуратно заправили за ухо выбившуюся из укладки прядь темно каштановых, почти черных, бархатных волос. Сириус тихо рассмеялся и заключил любимого в медленный, источающий неподдельную настоящую любовь, поцелуй. Римус поддался вперед, не желая разрывать этот волшебный поцелуй как можно дольше, и его грубоватые, но одновременно хрупкие ласковые руки обвили шею возлюбленного и сцепились позади, нерушимым перед любыми бедами и угрозами, кольцом. — Урааааааааа! — находящаяся в паре шагов от алтаря небольшая группа собравшихся волшебников разразилась вихрем аплодисментов и радостных криков, смеха. Лили и Алиса счастливо бросились друг друга обнимать, Питер и Фрэнк торжественно хлопнули в ладоши, а Акела и Джеймс жизнерадостно хитро переглянувшись и засмеявшись, направили свои палочки на закрепленный над постаментом и спрятанный заранее в усыпанных цветами ветвях вишневых деревьев шар. Он тут же лопнул, осыпав новобрачных дождем серебристого конфетти, а в воздухе над садом запрыгали красные и золотые искры волшебных салютов. — Давай. — прошептал в уста мужа Блэк. На губах его появилась лукавая улыбка, а в голосе озорные нотки. — Это будет наш самый яркий совместный патронус. — Чудовище ты мое чокнутое. — тихий смех заиграл в воздухе и сверкнули в предвкушении невинной будущей проказы наполненные любовью глаза. Гриффиндорцы одновременно направили вперед палочки и на секунду замерев, одновременно, искренне стараясь сдержать зарождающийся заразительный смех, воскликнули, взмахнув палочками. — Экспекто патронум! И над близкими друзьями новоиспеченных супругов и родными Люпина запрыгали и закружись серебристые, полупрозрачные невесомые лохматый здоровый пес и чесанный степной волк. А еще через считанные мгновения оба смеющихся парня сжимали в объятьях подбежавших и, чуть не снесших их с ног, остальных троих Мародеров, Лили, Алису и Фрэнка. Непокорная моя любовь Любит не меня уже который год. Те же стены и цветы, те же люди и стихи, Те же мысли и слова вслух. Люби меня, люби Жарким огнём. Ночью и днём, сердце сжигая. Люби меня, люби; Не улетай, не исчезай — я умоляю! Люби меня, люби… Люби меня, люби.