Глава 12

      Прошла неделя. Неделя изнурительной двойной жизни. Лиён ходила на пары, делала вид, что внимательно слушает «господина Ли», писала первую главу диплома под его сухими, деловыми правками, отправляемыми по email без единого лишнего слова. Она обменивалась с Феликсом колкостями, терпела шутки брата и каждую ночь просыпалась в поту от снов, в которых кожаный ремень свистел в воздухе, а его низкий голос приказывал ей смотреть.       Телефон молчал. Он не писал, не звонил. Держался условий с пугающей, железной дисциплиной. И это сводило её с ума сильнее, чем любые намёки. Возбуждение стало её перманентным состоянием, фоновым шумом в крови, обострённым до предела ожиданием и полной неизвестностью «а будет ли ещё?»       В пятницу, после особенно тяжёлой пары по методологии, когда он в упор не посмотрел на неё ни разу, она не выдержала. Едва выйдя из аудитории, она зашла в туалет, забаррикадировалась в кабинке и написала ему сообщение, пальцы дрожали. Лиён: Ты выиграл. Я сдаюсь. Мне нужно увидеть тебя. Не как студентке. Просто увидеть. Сегодня. Ответ пришёл через три минуты, которые показались вечностью. Минхо: Моя мастерская. 20:00. Ты знаешь адрес. Приезжай одна. Никаких сумок, ничего лишнего. Только ты.       Простота и прямота сообщения заставили её вздрогнуть. Он не спрашивал, что случилось. Он знал. Чёрт возьми, он знал её лучше, чем она сама.       В 20:02 она стояла у ворот бетонного дома. На небе не было ни звёзд, только низкая, тяжёлая облачность, обещавшая дождь. Он открыл дверь сам, без звонка, будто чувствовал её приближение. На нём были простые чёрные тренировочные штаны и серая футболка, из-под которой проступали очертания мышц. Босой. Волосы слегка влажные, будто он только что из душа. Он выглядел…обыденным. И от этого ещё более опасным. —Входи—сказал он, пропуская её внутрь. Дверь закрылась с тихим щелчком. В доме пахло свежемолотым кофе и чем-то древесным сандалом, возможно—Ты ела? —Нет—ответила она честно, сбрасывая куртку. Под ней была только простая чёрная майка и джинсы. —Иди на кухню. Сначала поешь.       Он говорил это не как предложение, а как заботливый, но непререкаемый приказ. Она послушалась. На кухонном острове уже стояла тарелка с лёгким ужином: паровой рис, овощи, кусочек рыбы. Всё просто, полезно. Он налил ей воды. —Ешь. Медленно.       Она ела под его наблюдением. Он сидел напротив, попивая кофе, и смотрел на неё. Не пожирал взглядом, а просто наблюдал, оценивая её состояние. Этот спокойный, аналитический взгляд заставлял её нервничать больше, чем любая похоть. —Почему «сдаёшься»?—спросил он наконец, когда она отодвинула пустую тарелку. —Потому что я не могу думать ни о чём другом—выпалила она, глядя ему прямо в глаза—Потому что твоё молчание хуже любых ударов. Потому что я хочу…я не знаю, чего я хочу. Но это только с тобой.       Он медленно кивнул, как будто её ответ совпал с его ожиданиями. —Ты хочешь снова отдать контроль. Потому что в нём свобода от всего этого. От мыслей, от ожиданий, от самой себя—Он поставил чашку—Сегодня будет иначе. Не будет боли. Сегодня будет только служение. Готовься к тому, чтобы отдать всё. Каждую каплю своей воли, каждую мысль. Ты готова?       Сердце ёкнуло. «Служение». Это слово звучало ещё интимнее, ещё более порочно. —Да—прошептала она. —Тогда идём.       Он повёл её не в гостиную, а в другую комнату, о существовании которой она не знала. Небольшое помещение без окон, обшитое тёмным деревом. В центре на ковре лежали несколько больших плотных подушек. В углу стоял низкий столик, на котором лежали…инструменты. Не страшные, но однозначные: ещё несколько шёлковых галстуков разной длины и цвета, мягкая маска для глаз из чёрного бархата, щётка с натуральной щетиной, маленькая бутылочка масла. И ничего более. —Разденься—сказал он, останавливаясь посреди комнаты—Всё. И стань на колени здесь—Он указал на место перед подушками.       На этот раз её руки дрожали, когда она снимала одежду. Не от страха, а от нервного, почти лихорадочного возбуждения. Холодный воздух комнаты обволакивал её голую кожу. Она опустилась на колени на мягкий ковёр, сложив руки на бёдрах, опустив голову. Поза покорности, ожидания.       Он подошёл к столику, взял бархатную маску. —Сегодня ты не будешь видеть. Ты будешь только чувствовать—Он накинул маску на её глаза, завязал тесьму на затылке. Мир погрузился в мягкую, непроглядную темноту. Все остальные чувства обострились до предела: запах дерева и его кожи, тишина комнаты, лёгкий скрип пола под его ногами—Руки за спину.       Она послушалась. Его пальцы, тёплые и уверенные, взяли её запястья. Он не стал связывать их туго, а просто мягко зафиксировал широкой шёлковой лентой, оставив некоторую свободу движения, но лишив возможности использовать руки. Затем он провёл руками по её плечам, шее, проверил маску. —Хорошо. Слушай только мой голос.       Затем началось…ничего. Абсолютная тишина и неподвижность. Она сидела на коленях в темноте, не зная, где он, что он делает, чего ждать. Сначала это было просто непривычно. Потом стало неловко. Потом тревожно. Её разум, лишённый зрительных ориентиров, начал метаться. Она слышала лишь собственное дыхание и отдалённый гул водонагревателя где-то в стенах. Минута. Две. Пять. Её колени начали ныть, спина напряглась. Желание пошевелиться, спросить, где он, стало почти физическим.       И вот, когда она была на грани того, чтобы что-то сказать, она услышала его шаги прямо перед собой. Он опустился на подушки. Она почувствовала тепло его тела совсем рядом. —Терпение–первая добродетель слуги—прозвучал его голос прямо перед её лицом, тихий и спокойный—Ты уже учишься. Теперь слушай. Ты сделаешь для меня только одну вещь сегодня. И сделаешь это идеально.       Его пальцы коснулись её подбородка, приподняли его. —Рот.       Она инстинктивно приоткрыла губы. И тут же почувствовала на языке лёгкий, сладковатый вкус. Это была капля мёда. Он нанёс её своим пальцем. —Первое правило: не глотай, пока не получишь разрешения. Держи.       Слюна начала скапливаться во рту. Сладость мёда, смешиваясь с её собственной, требовала сглотнуть. Но его приказ был ясен. Она замерла, держа каплю мёда на языке, чувствуя, как по углам губ начинает скапливаться слюна. Это было невыносимо простое и невероятно сложное испытание.       Он наблюдал. Она чувствовала его взгляд на своём лице, даже сквозь маску. —Хорошо—наконец сказал он—Теперь можешь сглотнуть.       Она сделала это с почти рыдающим облегчением. —Второе правило: чистота. Ты должна быть безупречна.       Она услышала лёгкий всплеск воды, затем почувствовала на своих губах прохладную, влажную махровую салфетку. Он тщательно, не спеша, вытер ей губы, подбородок, даже уголки рта. Его прикосновения были методичными, почти медицинскими. Затем салфетка сменилась чем-то другим..мягкой щёткой с натуральной щетиной, смоченной в тёплой воде с легким, свежим ароматом мяты. Он начал чистить ей зубы. Медленно, тщательно, проходя каждый зуб, каждый промежуток. Это было интимно до содрогания. Унизительно и в то же время невероятно заботливо. Она была полностью в его власти, и он ухаживал за ней, как за дорогой вещью, готовя её к использованию.       После полоскания рта прохладной водой он снова вытер её губы. —Теперь ты готова—сказал он, и в его голосе прозвучала твёрдая удовлетворённость—Теперь твоя задача доставить мне удовольствие. Только этим. Не думай ни о чём другом. Твой мир сейчас–это только я и твой рот. Поняла? —Да—выдохнула она из темноты.       Она услышала лёгкий шелест ткани. Запах его кожи, смешанный с лёгким ароматом мыла, стал ближе и гуще. Затем его пальцы снова коснулись её подбородка, губы, мягко раздвинули их. —Открой шире.       Она послушалась. И через мгновение почувствовала лёгкое прикосновение головки его члена к своим губам. Он был уже возбуждён, твёрдый и горячий. Он не стал сразу вводить его, а лишь провёл им по её нижней губе, затем по верхней, смазывая её собственной смазкой. —Оближи—скомандовал он тихо—Сначала познакомься.       Её язык выполз навстречу, осторожно лизнул чувствительную головку, скользнул по уздечке. Он вздрогнул, и тихое шипение вырвалось из его груди. Она почувствовала солоноватый, мускусный, чисто мужской вкус. Это возбудило её невероятно. —Хорошая девочка—прошептал он—Теперь медленно. Возьми в рот. Только головку. И осторожно с зубами.       Она послушалась, обхватив губами твёрдую, гладкую головку. Он был больше, чем она ожидала, и ей пришлось максимально расслабить челюсть. —Глубже—скомандовал он, и его рука легла ей на затылок, не давя, но направляя.       Она позволила ему продвинуться глубже, пока головка не коснулась нёба. Её рвотный рефлекс сработал, но она сдержала его, сосредоточившись на дыхании через нос. —Так—похвалил он, его голос стал гуще—Дыши. Не торопись. Просто почувствуй его. Твой рот создан для этого. Для меня.       Он начал двигать бёдрами, задавая медленный, неглубокий ритм. Она старалась расслабить горло, подстроиться под его движения. Её мир сузился до нескольких ощущений: его член, скользящий по её языку, заполняющий её рот; его рука на её затылке, тёплая и тяжёлая; его прерывистое дыхание где-то сверху; собственное бешеное сердцебиение и огонь, разгорающийся между её собственных ног. —Руки—сказал он внезапно—Положи их на мои бёдра. Чувствуй, как я двигаюсь.       Он ослабил ленту на её запястьях, дав ей возможность переместить руки. Она положила ладони на его твёрдые, напряжённые бёдра, чувствуя, как мышцы играют под кожей с каждым его движением. Тактильный контакт, ощущение его силы под её пальцами, добавили новое, мощное измерение.       Его ритм начал меняться. Он двигался глубже, настойчивее. Его рука на её затылке слегка надавила, направляя её, помогая ей принять его ещё глубже. Слюна начала скапливаться у неё во рту, вытекать по уголкам губ. Звуки стали влажными, откровенно похабными. —Да… именно так—стонал он, его пальцы вцепились в её волосы уже крепче—Ты делаешь это так хорошо… Твой рот…боже, Лиён…       Его похвала лила ей в душу раскалённый металл. Она хотела угодить ему. Хотела, чтобы он потерял контроль из-за неё. Она начала активнее работать языком, облизывая ствол при каждом движении, слегка посасывая при отходе. Её собственное возбуждение достигло почти болезненной остроты. Она почувствовала, как по её внутренней поверхности бёдер стекает влага.       Он это почувствовал. Или увидел. —Ты вся мокрая, да?—прохрипел он, его движения стали резче, толчки глубже, почти до горла—Ты кончаешь просто от того, что сосёшь мой член? От того, что служишь мне? Грязная девочка.       Его слова, как всегда, попали в самую точку. Волна удовольствия прокатилась по её животу. Она застонала вокруг его члена, и вибрация заставила его выругаться сквозь зубы. —Хватит—внезапно сказал он, резко отстраняясь от её рта. Она почувствовала пустоту и холодный воздух на своих мокрых губах—На сегодня достаточно. Ты сделала всё прекрасно.       Он снял маску с её глаз. Свет в комнате был приглушённым, и она несколько секунд моргала, привыкая. Он сидел перед ней на подушках, его член всё ещё возбуждённый, блестящий от её слюны. Его лицо было напряжённым, но в глазах горело тёплое, почти нежное удовлетворение. —Теперь моя очередь—сказал он, и его голос смягчился—Ложись на спину.       Он помог ей лечь на подушки, её связанные руки оказались под поясницей. Затем он взял бутылочку с маслом—тёплым, с ароматом миндаля. Вылив немного в ладонь, он начал массировать её тело. Начиная со ступней, медленно поднимаясь по икрам, бёдрам. Его руки были сильными, знающими, они разминали каждую зажатую мышцу, снимая напряжение от долгого сидения на коленях. Это был не эротический массаж, а скорее забота, награда. Он дошёл до её живота, груди, шеи, каждый раз возвращая кровообращение и тепло в её замёрзшие конечности.       Когда он добрался до самой её киски, она уже была на грани. Его пальцы, смазанные маслом, скользнули между её срамных губ, которые были набухшими и абсолютно мокрыми. —Вот видишь—прошептал он, встречая её взгляд—Ты получила удовольствие, просто служа мне. Это прекрасно.       Он не стал долго мучить её. Два его пальца легко вошли в неё, найдя ту самую точку почти сразу. Его большой палец прижался к её клитору. И через несколько точных, выверенных движений она кончила тихо, с глубоким, срывающимся стоном, её тело выгнулось на подушках, а затем обмякло в полном, блаженном истощении.       Он прилёг рядом, обнял её, развязал ленту на её запястьях и принялся растирать их, возвращая чувствительность. —Сегодня ты была совершенна—сказал он, целуя её в висок—Абсолютно. Я горжусь тобой.       И в этот момент она поняла страшную вещь. Ей было плевать на автоматы, дипломы, на всю университетскую игру. Эта странная, извращённая близость, это полное доверие и эта жёсткая, но честная забота…это было важнее. Это было реальнее всего, что с ней происходило за последние годы. И это осознание было страшнее любой боли, которую он мог ей причинить. Потому что означало, что она уже не может без него. Не как студент без преподавателя. А как одна половинка тёмного целого без другой.