Глава 13

      Дождь. Он начался ночью, тихий, настойчивый, и к утру превратил Сеул в размытую акварель за окном. Лиён проснулась одна в огромной кровати в «мастерской» Минхо. Простыни пахли им, и она, ещё не до конца проснувшись, уткнулась лицом в подушку, вдыхая этот запах сандал, мужская кожа, что-то неуловимо горькое.       Вчерашний вечер плавал в памяти отрывками, как плёнка, проявленная в слишком едком растворе: темнота маски, вкус мёда и соли на языке, его голос, превращающий её в инструмент для единственной цели, и последующая, почти что священная нежность. И этот последний шёпот: «Я горжусь тобой». От этих слов внутри всё сжималось до сих пор.       Она встала, накинула его чёрную футболку, болтавшуюся на ней до середины бедра, и вышла из спальни. Дом был пуст, тих, наполнен только шумом дождя по панорамным окнам. На кухонном острове лежала записка, написанная его чётким, резким почерком: «Кофе в термосе. Еда в холодильнике. Мне нужно в университет, совещание. Не уходи пока дождь не закончится. М.»       Кратко. Деловито. И в то же время–«не уходи». Приказ? Забота? И то, и другое.       Она налила себе кофе, села на огромный диван, поджав под себя ноги, и смотрела на серый ливень за стеклом. В голове было непривычно тихо. Та самая, желанная пустота, которую он умел в ней создавать. Ни тревоги по поводу диплома, ни мыслей о том, что скажет Феликс, ни привычного внутреннего диалога-самоедства. Просто тишина и шум дождя.       Именно в этот момент дверь в дом тихо открылась. Она вздрогнула, ожидая увидеть его. Но на пороге стоял не Минхо.       Это был мужчина. Высокий, стройный, в идеально сшитом тёмно-синем костюме, от которого даже в полумраке исходил лёгкий блеск дорогой ткани. Его волосы были аккуратно зачёсаны, на лице круглые очки в тонкой оправе. Он выглядел…безупречно. И совершенно не к месту в этом бетонном убежище.       Он увидел её, замер на секунду, и на его лице промелькнуло выражение чистого, неподдельного ахуя. Затем ахуй сменился на мгновенную, отточенную вежливость. —О, прошу прощения—сказал он, и его голос был бархатным, приятным, как дорогой коньяк—Я, кажется, ошибся дверью.       Но он не ушёл. Его взгляд скользнул по ней, по его футболке на ней, по её босым ногам, по чашке кофе в её руках и в его глазах что-то щёлкнуло. Это был взгляд человека, который складывает два и два и получает не четыре, а нечто гораздо более интересное.       Лиён сидела, словно парализованная. Она узнала его. Хан Джисон. Преподаватель английского. Тот самый, которого она застукала в кабинете со студенткой. Коллега Минхо. И, судя по всему, тот, у кого тоже был ключ от этого места. —Вы…господин Хан—выдавила она наконец, чувствуя, как по спине бежит холодный пот. —В самой плоти—он улыбнулся, и это была светская, безупречная улыбка, но в ней читалась хищная заинтересованность—А вы…позвольте угадать. Одна из студенток нашего дорогого Минхо? Или, прошу прощения, уже бывшая студентка? Выглядите вы…комфортно.       Его слова были шипами, аккуратно упакованными в шёлк. Лиён почувствовала прилив ярости и стыда. Она была здесь, почти голая, в доме своего преподавателя, и её поймал другой преподаватель. Худший из возможных сценариев. —Я…жду господина Ли—сказала она, пытаясь вложить в голос твёрдость, которой не было. —О, не сомневаюсь—Джисон сделал несколько шагов внутрь, не закрывая за собой дверь, будто давая ей шанс сбежать. Или демонстрируя, что он здесь свой—Он, к сожалению, на совещании. Вечное рабство административной работы. А я…я просто заглянул забрать кое-какие свои вещи. У нас тут своего рода…склад на двоих. Для особых случаев. —Он многозначительно оглядел комнату—Но, кажется, я помешал. Вы продолжайте наслаждаться кофе. И видом.       Он направился к одной из дверей, которую Лиён раньше не замечала по-видимому, это была вторая спальня или кабинет. Он открыл её, скрылся внутри, и через минуту вышел с небольшим кожаным портфелем в руке. —Нашёл, что искал—сказал он, снова улыбаясь. Его взгляд снова прилип к ней, изучающе, оценивающе—Знаете, я всегда удивлялся вкусу Минхо. Он такой…сдержанный. Аскетичный. А вы…вы явно исключение. Очень живое. Очень…плотоядное исключение. Вас как зовут? —Это неважно—резко сказала Лиён. —О, всё важно, милочка—он сделал ещё шаг в её сторону. Запах от него был другим…сладковатый, цветочный, слишком нарочитый после чистого, древесного запаха Минхо—Особенно имена красивых девушек, которых находят в частных домах у преподавателей. Это такая информация, которая…имеет свойство менять жизни.       Угроза висела в воздухе, прозрачная и отточенная, как лезвие. —Вы что, собираетесь ему позвонить? Или в деканат?—спросила она, сжимая чашку в руках так, что пальцы побелели. —Боже упаси!—Джисон приложил руку к сердцу в фальшивом ужасе—Я не доносчик. Я…наблюдатель. И ценитель прекрасного. Просто запомню лицо. На всякий случай.       Он подошёл к двери, обернулся на прощание. —Передайте Минхо, что я заходил. И… наслаждайтесь дождём. И всем остальным.       Дверь закрылась за ним. Лиён сидела неподвижно, слушая, как его шаги затихают, а затем слышится звук заводимой машины. Потом снова только дождь.       Ощущение было таким, будто её окунули в ледяную воду, а потом выставили на всеобщее обозрение. Весь покой, вся та тишина, что он ей подарил, испарились. Их накрыла леденящая, липкая паника. Джисон знал. Он видел. И он был тем типом человека, который использовал бы такую информацию. Не обязательно сейчас. Но когда ему это будет выгодно.       Она допила холодный кофе, механически помыла чашку, оделась в свою вчерашнюю одежду. Написала Минхо сообщение: «Твой друг Джисон был здесь. Забирал свои вещи. Он видел меня.» Ответ пришёл почти мгновенно: «Не уходи. Жди меня.»       Минхо вернулся через час. Он вошёл, сбросил мокрый плащ на вешалку, и она сразу увидела по его лицу он знал. Не просто прочитал сообщение, а уже успел переварить информацию и принять решение. Его лицо было каменной маской, только в уголках губ залегло тонкое, жёсткое напряжение. —Расскажи всё—сказал он, не здороваясь, подходя к острову—Детали.       Она рассказала. Его выражение не менялось. Когда она закончила, он молча достал из шкафа бутылку виски, налил два бокала, протянул один ей. —Он не сделает ничего сейчас—сказал Минхо наконец, сделав глоток—Ему это невыгодно. Раскрывать мою игру–значит рисковать своей собственной. У него в шкафу скелетов больше, чем в анатомическом театре. —Но он знает—настаивала Лиён, её голос дрожал от злости и страха—Он будет этим дышать. Нависать. Шантажировать, когда захочет. —Возможно—согласился Минхо. Он смотрел не на неё, а куда-то в пространство за её спиной, его мысли были где-то далеко—Это была моя ошибка. Я не предупредил тебя, что у него есть ключ. Я…не ожидал, что он появится утром в субботу. —Что нам делать?—спросила она, и в её голосе прозвучала мольба, которую она ненавидела.       Он наконец посмотрел на неё. И в его взгляде было что-то новое. Не страсть, не власть, не забота. Это была холодная, расчётливая решимость. —Мы ничего не делаем. Мы живём, как жили. Соблюдаем правила ещё строже. А с Джисоном…я разберусь. —Как? —Это уже не твоя забота—отрезал он. Его тон не допускал возражений—Твоя забота–сохранять хладнокровие. Не показывать ему, что ты испугана. Не давать ему рычагов. И, что самое главное…—Он отставил бокал и подошёл к ней вплотную—Не позволять этому испортить то, что между нами происходит. Он хочет власти? Пусть думает, что она у него есть. Но настоящая власть—он положил ладонь ей на живот, чуть ниже пупка—Здесь. В знании, что несмотря ни на что, ты здесь. По своей воле. И что бы он ни делал, он не может этого изменить.       Его слова, его прикосновение, его абсолютная, ледяная уверенность действовали на неё, как удар хлыста. Они не успокаивали, а заводили по-новому. Страх не исчез, но смешался с чем-то другим…с азартом, с вызовом. Это была новая игра. Более опасная. С более высокими ставками.       Она посмотрела ему прямо в глаза. —Ты уверен, что сможешь его контролировать? —Я не контролирую людей, Лиён—сказал он, и его губы тронула та самая, хитрая, почти недобрая улыбка—Я просто создаю условия, в которых их худшие инстинкты работают на меня. Джисон–нарцисс и оппортунист. Он будет копить информацию, как дракон копит золото, чтобы любоваться ею. Использовать он её будет только если почувствует прямую угрозу. А я позабочусь о том, чтобы такой угрозы он не почувствовал.       Он наклонился и поцеловал её. Это был не нежный поцелуй и не поцелуй страсти. Это был поцелуй-печать, поцелуй-клеймо. Жёсткий, властный, заявляющий права. —А теперь—сказал он, отстранившись, но не отпуская её взгляда—Ты останешься здесь на ночь. Не из-за страха. А потому что я так хочу. И потому что сегодня…тебе снова понадобится забыть. И я знаю, как это сделать.       В его глазах снова загорелся тот самый, тёмный огонь. И Лиён поняла, что согласна на всё. На опасность, на угрозу разоблачения, на эту новую, смертельную игру. Потому что альтернатива–вернуться в мир, где не было ни его, ни этой всепоглощающей тьмы, которая делала её живой, была теперь невозможна.       Она кивнула. —Хорошо.       Он улыбнулся по-настоящему, и в этой улыбке было обещание. Обещание забвения, боли, наслаждения и той абсолютной власти, которая сейчас была ей нужна больше воздуха.       Дождь за окном усиливался, превращаясь в сплошную стену воды. А внутри бетонного бункера, скрытого от всего мира, заваривалась новая буря. И Лиён, стоя перед своим преподавателем, своим любовником, своим господином, знала одно–куда бы он её ни повёл, даже если это будет пропасть, она шагнёт в неё без колебаний. Ибо только в этом падении она и чувствовала себя свободной.