Глава 14

      Понедельник обрушился на Лиён, как ведро ледяной воды после бани. Вернее, не сам понедельник, а Феликс, который ворвался в аудиторию с видом первооткрывателя Америки. —ТЫ ПРЕДСТАВЛЯЕШЬ?!—закричал он, не обращая внимания на одногруппников, которые только начали протирать глаза—Эта французская штучка, Ванесса! Она вчера на свидании притащила меня в музей современного искусства! И заставила слушать про «символику пустоты в инсталляциях из переработанного пластика»! ДВА ЧАСА, ЛИЁН! Я думал, мозг вытечет через уши! За что?!       Лиён, жевавшая бутерброд с колбасой, подавилась и закашлялась. —Может, она хотела возвысить твою душу, придурок?—прохрипела она, отхлебывая воды из бутылки А не только пристально изучать твою биографию в твоих же трусах. —Моя душа и так прекрасна, как её задница!—возмутился Феликс—А это была пытка! Я в наказание сегодня с утра съел целую пачку твоих австралийских мармеладок. Всё, теперь мы квиты. —Ты мой мармелад сожрал? Сука!—Лиён запустила в него учебником по педагогике. Тот ловко уклонился.       Пары шли своим чередом, вязко и нудно. На истории педагогики пожилая профессорша Ким, которую все за глаза звали «Мумия», в сотый раз рассказывала про Яна Амоса Коменского. Лиён пыталась конспектировать, но в голове вместо «Великой дидактики» крутилось: «А что, если Джисон сейчас где-то рядом? Смотрит? Шпионит?» Она нервно оглянулась. В аудитории сидели только сонные одногруппницы и Феликс, который тихо храпел, уткнувшись лбом в парту.       На пару к Минхо они шли, как на эшафот. Феликс, наконец проснувшийся, строил страшные гримасы. —Смотри, он сегодня в синем галстуке. Это цвет строгости. Готовься, будет спрашивать. —Да отстань—буркнула Лиён, но сердце ёкнуло. Она вошла в аудиторию, не поднимая глаз.       Он уже был там. Стоял у окна, листая какие-то бумаги. В том самом синем галстуке. И в идеально отглаженной белой рубашке. Вид сзади был, как всегда, безупречен. «Чёртова жопа в этих брюках» машинально подумала она и тут же поймала себя на этом, ощутив прилив стыдливого жара к щекам.       Занятие началось. Его голос был ровным, холодным, профессиональным. Он говорил о химических связях, а её мозг упрямо подставлял под его термины вчерашние ощущения: «ковалентная связь» его пальцы в её волосах; «ионная связь» боль от ремня, превращающаяся в наслаждение; «водородная связь» его губы на её коже после… —Хван Лиён—она вздрогнула, как от удара током. Он стоял прямо перед её партой. —Вы могли бы объяснить разницу между ковалентной и ионной связью на примере оксида углерода?       В глазах потемнело. Весь её химический опыт ограничивался поджиганием спиртовки на втором курсе. —Эм…—она посмотрела на Феликса с немой мольбой о помощи. Тот изобразил на лице полное сочувствие и…спрятался за учебником. Предател—Ковалентная…это когда…общие электроны? А ионная…когда один отдаёт другому? Как на свидании, когда один платит за обоих?—в аудитории раздался сдержанный смешок.       Минхо снял очки и медленно протёр их платком. Его лицо было непроницаемым. —Интересная аналогия. Хоть и крайне ненаучная. Садитесь. Изучите тему к следующему разу. Всем: самостоятельная работа, упражнения с 5 по 12. Через 20 минут сдаём.       Он вернулся к своему столу. Проходя мимо, его рука с платком случайно задела её плечо. Мимолётно. Но она почувствовала это всем телом, как ожог. Она посмотрела на него. Он уже сидел, уткнувшись в бумаги, но уголок его губ, казалось, дрогнул на долю секунды. Или это ей показалось?       После пар Феликс, явно желая загладить вину за утренний мармелад и свою трусость, вытащил её за руку. —Всё, хватит киснуть! У меня стресс после француженки, у тебя после химической атаки твоего препода. Нам нужно оторваться! Идём в «ПлазмУ»! Сегодня там тематическая вечеринка «Гараж 90-х»! Дешёвое пиво, дурацкая музыка и никаких инсталляций из пластика! —Феликс, я не в настроении… —Именно поэтому и идёшь! Приказываю как лучший друг! Юбина позовём? —Юбин где-то чертит свой дипломный проект, как одержимый. Не до нас ему. —Ну и ладно! Пойдём вдвоём! Одевайся поувесистее, там народ колючий!       «ПлазмА» оказалась подвальной дырой с липким полом, светящимися в ультрафиолете рисунками на стенах и оглушительным техно-ремейком какой-то зарубежной группы. Народ и правда был «колючий». Толпы студентов, растаманчиков и просто искателей дешёвого кайфа. Музыка била в уши, мигающие стробоскопы выхватывали из темноты кривляющиеся лица.       Лиён, выпив две порции какого-то сомнительного коктейля под названием «Удар по печени», начала оттаивать. Феликс, отплясывавший на крошечном пятачке танцпола как заведённый, кричал ей на ухо: —ВИДИШЬ ВОН ТОГО ТИПА С ИРОКЕЗОМ? ЭТО ЖЕ ПАРЕНЬ С ФАКУЛЬТЕТА ФИЗИКИ! ТОТ САМЫЙ, КОТОРЫЙ УТВЕРЖДАЛ, ЧТО МОЖЕТ ПОДНЯТЬ СЕБЯ ЗА ШНУРКИ ОТ КРОССОВОК! ДАВАЙ С НИМ ВЫПЬЕМ!       Парень с ирокезом оказался забавным, он нёс какую-то околесицу про квантовую запутанность и параллельные вселенные, где он точно не пошёл на эту вечеринку. Потом появилась какая-то веснушчатая девчонка с филфака, которая начала читать им импровизированные стихи про «экзистенциальную тоску в лифте общежития». Лиён смеялась до слёз. Это было просто. Глупо. По-студенчески весело. Никаких сложных игр, никакой опасности, никакого Минхо. Только друзья, дурацкая музыка и дешёвый алкоголь.       И вот в самый разгар, когда Феликс пытался изобразить ламбаду с девчонкой-филологом, а Лиён, хохоча, снимала это на телефон, её взгляд скользнул ко входу.       И всё внутри оборвалось.       В дверном проёме, слегка подсвеченный неоновой вывеской, стоял он. Ли Минхо. Не в костюме. В чёрных джинсах, чёрной водолазке и кожаной куртке. Без очков. Его лицо было бледным от ярости, которую он даже не пытался скрыть. Он стоял неподвижно, как скала посреди бушующего моря идиотизма, и его взгляд, холодный и острый, как шило, был прикован к ней.       Он увидел её. Увидел её полурасстёгнутую блузку, растрёпанные волосы, телефон в руке, глупую улыбку на лице. Увидел Феликса рядом. Увидел этот дешёвый, пьяный хаос.       Их взгляды встретились через всю толпу. Музыка, смех, крики…всё это отступило, превратилось в немой фон. В мире остались только он и она. И та чёрная, кипящая буря в его глазах.       Лиён замерла, улыбка сошла с её лица. Феликс, заметив её перемену, обернулся, последовал за её взглядом и ахнул. —Ох…ёб…твою…—пробормотал он—Это же твой… —Молчи—прошипела Лиён.       Минхо не двинулся с места. Он просто медленно, очень медленно поднял руку и поманил её пальцем. Жест был неотразим, как закон всемирного тяготения. Примитивный, властный, не оставляющий выбора. —Лиён, не иди—схватил её за руку Феликс, на его лице было неподдельное беспокойство—Он выглядит, как будто хочет кого-нибудь убить. Предпочтительно тебя. —Он и так убьёт, если я не подойду—глухо сказала она, вырывая руку.       Она стала пробираться сквозь толпу к выходу. Пьяные тела отталкивались от неё, кто-то что-то кричал, но она ничего не слышала. Весь мир сузился до тёмного силуэта в дверном проёме.       Она остановилась перед ним. Запах клуба: пот, дешёвый парфюм, пиво столкнулся с холодным, чистым запахом ночного воздуха, который он принёс с собой, и с его собственным, древесным ароматом, сейчас отдававшим морозной яростью.       Он не сказал ни слова. Просто развернулся и вышел на улицу. Она, как загипнотизированная, поплелась за ним.       На пустынной, освещённой жёлтыми фонарями улице было тихо после клубного гула. Он остановился возле своей машины, той самой, «не пенсионерской», прислонился к капоту и закурил. Его руки слегка дрожали. —Объяснись—сказал он наконец. Его голос был тихим, ровным, и от этого вдесятере страшнее любого крика—Что. Ты. Здесь. Делаешь. —Я…отдыхала—выдавила Лиён, чувствуя себя школяркой, пойманной за курением за гаражами. —«Отдыхала»—он повторил, выпустив струйку дыма—В этой помойке. Пьяная. С этими…клоунами—он кивнул в сторону клуба—После всего, что было. После Джисона. Ты специально выставляешь себя на показ? Ты хочешь, чтобы о нас узнали? Или тебе просто настолько наплевать? —Мне не наплевать!—вспыхнула она, его тон задел её за живое—Я просто хотела один вечер! Один нормальный, тупой студенческий вечер без всей этой…этой ебнутости! —«Ебнутости»—он усмехнулся, и в этой усмешке не было ничего живого—Прекрасно. Значит, то, что между нами–это «ебнутость» для тебя. А это–норма—он кивнул на дверь клуба, откуда доносились приглушённые удары баса. —Я не это имела в виду! —А что ты имела в виду, Лиён?—он бросил окурок и резко выпрямился, навис над ней—Ты думаешь, я не понимаю? Ты пытаешься сбежать. В свой старый, безопасный мирок. К друзьям, к выпивке, к простым парням. Потому что то, что происходит между нами, тебя пугает. Или уже наскучило? —Нет!—крикнула она, и в её голосе прозвучали слёзы—Меня пугает не это! Меня пугает, что я не могу без этого! Без тебя! Я с ума сходила за эту неделю! А сегодня…сегодня я просто хотела на минуту перестать быть той, кем становлюсь с тобой! —А кем ты становишься со мной?—он схватил её за подбородок, заставив посмотреть на себя. Его пальцы были холодными—Скажи. Громко. —Твоей!—вырвалось у неё, и это было чистой правдой, выкриком из самого нутра—Твоей полностью! И это сводит меня с ума! Потому что я никогда никому не принадлежала! И не хотела! А теперь…теперь я даже в этой дыре не могу отдохнуть, чтобы не думать о тебе! Чтобы не ждать, когда ты снова прикажешь мне стать ничем!       Она замолчала, тяжело дыша. Он смотрел на неё, и ярость в его глазах начала медленно, очень медленно таять, сменяясь чем-то другим…тем же осознанием, той же бездонной потребностью, что и у неё.       Он отпустил её подбородок, провёл рукой по её щеке, смахивая несуществующую пылинку. —Иди в машину—сказал он тихо, но в его голосе снова появилась та самая, привычная сталь—Сейчас же.       Она послушалась. Сел он, завёл двигатель, и они поехали в молчании. Не в «мастерскую». Он повёз её к её дому. Когда они остановились у её подъезда, он не заглушил мотор. —С сегодняшнего дня—сказал он, глядя прямо перед собой на тёмную улицу—Никаких клубов. Никаких публичных мест, где тебя могут увидеть в неподобающем виде. Ты поняла меня? —Это что, теперь я под домашним арестом?—огрызнулась она, но в голосе не было прежней силы. —Это значит, что я забочусь о нашей безопасности. И о твоей репутации. Ты можешь ненавидеть меня за это. Но это правило. —А если я нарушу?—Он наконец повернул к ней голову. В его глазах не было угрозы. Была уверенность. —Ты не нарушишь. Потому что ты поняла сегодня одну важную вещь. И я тоже.       Он наклонился и поцеловал её. Это был жёсткий, властный, метящий поцелуй. Поцелуй хозяина, ставящего печать на своей собственности. В нём не было ни капли нежности. —Завтра на паре—сказал он, отстраняясь—Будь готова. Я буду спрашивать у тебя ионные связи. И на этот раз ты ответишь идеально. Иди.       Она вышла из машины. Машина тут же тронулась с места и растворилась в ночи. Лиён стояла на холодном ветру, обняв себя за плечи, и чувствовала, как внутри всё дрожит от злости, от унижения, от страха и от того дикого, всепоглощающего облегчения, что игра продолжается. Что он не отпустил её. Что он, чёрт возьми, разозлился из-за неё. «Ну всё» подумала она, поднимаясь к себе в квартиру, где Юбин, как всегда, что-то чертил под музыку, как она думала. «Теперь я и правда в дерьме. Но, блять, как же это сладко».