Глава 16

      Утро после Скандала, с большой буквы эС», началось с того, что Юбин запихнул под дверь её комнаты пачку её сигарет и записку: «Перекури и больше не ругайся». Лиён лежала, уставившись в потолок, и игнорировала этот жест. Её голова гудела от вчерашнего алкоголя, недосыпа и резинового послевкусия от сцены с Минхо, а потом и с братом.       «Его девушка. У Юбина, блять, девушка». Эта мысль казалась абсурднее, чем то, что она сама спит с преподавателем. Юбин, вечный бабник, циник, мастер одноразовых связей. И эта милая, испуганная мышка в его футболке. Мир явно сошёл с ума.       Она встала, умылась ледяной водой, пытаясь смыть с лица следы дерьмового дня. В зеркале на неё смотрело бледное, осунувшееся лицо с тёмными кругами под глазами. «Совсем красотка», мрачно подумала она, натягивая первый попавшийся худи.       На кухне было пусто. Чисто. Ни следов завтрака, ни Юбина, ни его…девушки. Только на столе лежала вскрытая пачка мармеладок «Харибо». Тех самых, австралийских. Рядом новая записка: «Не злись. Это от неё. Она извиняется».       Лиён фыркнула, но взяла пару мармеладок и сунула в рот. Вкус детства и простоты. Не помогло.       В университете её ждал Феликс. Не просто ждал, а сидел на их привычной скамейке у входа с двумя стаканами кофе и выражением лица человека, который видел апокалипсис и теперь ждёт объяснений. —Ну что—начал он, протягивая ей стакан—Хочешь рассказать, почему твой личный босс-садист вчера вломился в «Плазму» с видом терминатора, которому только что сообщили, что Джона Коннора гей? И почему ты за ним выпорхнула, как послушная зомби?       Лиён тяжело вздохнула, приняв кофе. Горячая жидкость обожгла язык, но это было кстати. —Он меня там увидел. И…разозлился. —О, надо же! Новость!—Феликс закатил глаза—Он разозлился, что ты, его студентка и, я подозреваю, неофициальная пассия, тусишь в дешёвом клубе? Шок! Сенсация! А что он сделал? Поволок тебя в камеру пыток? Заставил зубрить таблицу Менделеева до утра? —Он отвёз меня домой—сухо ответила Лиён—И запретил появляться в таких местах. —Ого, запретил!—Феликс присвистнул—А ты что, его собственность? Шестилетний ребёнок? Ты в курсе, что это, блять, звучит как контролирующее абьюзивное поведение? —Это звучит как забота о нашей…конфиденциальности—попыталась она парировать, но звучало это слабо даже в её собственных ушах. —Ага, «конфиденциальность». Классное слово. Прям как «тотальный контроль» и «изоляция», только покрасивее—Феликс отхлебнул кофе, его обычно весёлое лицо было серьёзным—Слушай, Лиён. Я твой друг. Я видел тебя пьяной, блеющей, влюблённой в уродов, проваливающей сессии. Но такого…такого я не видел. Ты вся на нервах. Ты прыгаешь, как ошпаренная, когда кто-то называет его имя. Ты сидишь на его парах и смотришь не на доску, а на него с таким голодным взглядом, что аж неловко становится. Это не просто «сплю с преподаом ради аттестата». Это что-то другое. И это меня, блять, пугает.       Лиён молчала. Она не могла ему объяснить. Не могла рассказать про тёмную комнату, про шёлк на запястьях, про боль, которая очищает, про ту пустоту в голове, которую только он мог создать. Феликс бы не понял. Он бы увидел только извращение и опасность. —Он не такой, как кажется—наконец выдохнула она. —Все они «не такие», пока не становятся «такими»—парировал Феликс—И что насчёт вчерашнего? Ты же не хотела уходить. Я видел. Ты боялась его. Или того, что он сделает, если ты не послушаешься? — Я… я сама пошла. —Потому что знала, что будет хуже, если не пойдёшь. Это, детка, и есть страх.       Они помолчали. В университетский двор начали стекаться студенты, звучал смех, разговоры. —Ладно—смягчился Феликс, видя её мрачное лицо—Давай сменим тему, пока у меня мозг не взорвался от беспокойства. Твой брат. Что там было? Ты вчера домой пришла, а там оргия? Лиён невольно хмыкнула. —Хуже. Он завёл девушку. Нормальную. Тихую. И она ночевала у нас. А я её…застукала. Феликс широко улыбнулся. —Наконец-то! Ура! Значит, наш ловелас остепенился? Кто она? —Студентка-дизайнер. Соён. Выглядит как мышка. А Юбин вокруг неё пляшет, как дурак. И он…он назвал её «моя девушка». Вслух. —О, Господи!—Феликс схватился за сердце—Конец света! Юбин признал существование моногамии! Нужно звонить в новости!—затем его выражение стало хитрым—И ты, я смотрю, не в восторге. —Просто…неожиданно. И он ещё имел наглость наезжать на меня за Минхо, когда у самого такое…—она замялась, не зная, как назвать. —Нормальные, здоровые отношения?—закончил за неё Феликс—Да, ужас, что сказать. Ну, а ты с ним поговорила утром? —Он оставил мне мармеладки. От неё. В знак примирения. —Мило. Почти как в детском саду. Значит, мир? Или холодная война?       Лиён пожала плечами. Она и сама не знала.       Пары в тот день были пыткой. Особенно пара у Минхо. Она вошла в аудиторию, чувствуя себя голой, хотя была одета с ног до головы. Он уже был там. В костюме. С очками. Безупречный господин Ли. Его взгляд скользнул по ней, когда она проходила к своему месту…быстрый, оценивающий, без единой эмоции. Как будто вчерашнего дня не было. Как будто он не являлся за ней в клуб, не сжимал её подбородок в ледяных пальцах.       Он вёл занятие. Спрашивал. И когда дошла очередь до неё, задал вопрос. Именно про ионные связи. Тот самый, вчерашний.       Аудитория затихла. Все знали, что она прокололась на этом вчера. Феликс под столом сжал её локоть в знак поддержки.       Лиён глубоко вдохнула и начала говорить. Голос дрожал только вначале. Она вспомнила всё, что прочитала ночью в лихорадочной попытке подготовиться. Выдала чёткое, научное объяснение. Даже привела пример, который он не упоминал.       Когда она закончила, в аудитории повисла тишина. Минхо смотрел на неё через стекло очков несколько секунд. —Верно—наконец сказал он. Его голос был ровным, профессиональным. Но в его глазах, мельком встретившихся с её, промелькнуло что-то…одобрение? Удовлетворение?—Хван Лиён. Оценка «отлично» за устный ответ. Садитесь.       Она села, чувствуя, как дрожь отступает, сменяясь странным, пьянящим чувством. Она угодила ему. Она сделала правильно. И его одобрение, высказанное вот так, публично, но с тем подтекстом, что знали только они двое, было сильнее любого оргазма.       Феликс, сидевший рядом, прошептал: —Ну всё, теперь он тебя точно никуда не отпустит. Ты же видела, как он посмотрел? Как будто ты только что решила теорему Ферма, а не протараторила заученный параграф. Мне аж страшно стало.       После пары он снова остановил её. «Хван Лиён, останьтесь на минуту». Феликс бросил на неё полный ужаса взгляд, но она кивнула–всё в порядке.       Когда аудитория опустела, Минхо закрыл дверь. Не на ключ, но звук щелчка был окончательным. —Ты сделала хорошо сегодня—сказал он, не подходя близко, оставаясь за своим столом—Я ценю дисциплину. —Вы сказали быть готовой—ответила она, глядя ему прямо в глаза. —Да. И ты была—он помолчал—Насчёт вчерашнего. Мои условия остаются в силе. Но я, возможно, был…слишком резок. Ты имела право на отдых. Но не там. Не так.       Это было максимально близко к извинению, на что он, видимо, был способен в этих стенах. —Я поняла—кивнула Лиён. —Вечером—сказал он, и его голос стал тише, приобретя тот самый, знакомый оттенок—Я заеду. В семь. Будь готова. Мы едем в мастерскую. Ты не пожалеешь.       Он сказал это не как угрозу, а как обещание. Обещание того самого забытья, той самой власти, в которой она так отчаянно нуждалась. —Хорошо—прошептала она.       Весь остаток дня она провела в каком-то отрешённом, сюрреалистичном состоянии. Феликс пытался вытащить её на обед, болтал о чём-то, но её мысли были далеко. Она механически переоделась дома (квартира была пуста, Юбин, видимо, был на своей «работе» с Соён), дождалась семи.       Он приехал ровно в семь. На той же неприметной машине. Когда она села, он не сказал ни слова, просто тронулся. Дорога до мастерской прошла в молчании, но оно не было тягостным. Оно было наполненным ожиданием.       В мастерской он первым делом проверил все замки. Повесил цепочку на внутреннюю дверь. Потом повернулся к ней. —Сегодня…—сказал он, снимая часы и кладя их на стол—Никаких правил, кроме одного. Слово «стоп». Всё остальное…всё, что ты скажешь, сделаешь, почувствуешь, будет правдой. И будет принято. Поняла?       Она кивнула, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Он подошёл, взял её лицо в ладони. —Вчера ты испугалась. Не клуба. А меня. Моей реакции. Сегодня я хочу, чтобы ты боялась только одного–того, как сильно ты можешь хотеть. Сними одежду. Всю.       И началась ночь, где не было ни прошлых обид, ни будущих угроз, ни подглядывающего Джисона, ни осуждающего Феликса. Был только он, его руки, его приказы, его бездонная, тёмная страсть, которая находила отклик в самой глубине её души. Он не причинял ей боли. Он заставлял её просить. Просить унижений, просить подчинения, просить той самой потери себя, после которой наступало очищение. И она просила. Шёпотом, криком, рыданиями. И каждое её слово, каждый стон лишь разжигал в нём тот самый огонь, который сжигал их обоих дотла, оставляя только пепел усталости и странный, немыслимый покой.       Позже, когда они лежали в молчании на полу гостиной, завернувшись в одно одеяло, он сказал, глядя в потолок: —Феликс прав. Я контролирующий уёбок. И это опасно. Для тебя. Она повернулась к нему, уткнувшись носом в его плечо. —Мне всё равно. Я знаю, на что соглашаюсь. —Знаешь?—он усмехнулся беззвучно.—Я и сам не всегда знаю. Но…спасибо. За то, что сегодня не сбежала. —Куда я сбегу?—она прошептала—Ты же сам сказал–я вся твоя. Даже когда ненавижу тебя за это.       Он обнял её крепче, и в этом объятии не было ничего, кроме простой человеческой близости. И в этот момент Лиён поняла самую страшную вещь: Феликс был прав вдвойне. Это было не просто опасное увлечение. Она, кажется, влюбилась в своего тюремщика. И тюрьма эта стала ей милее всей остальной свободы.