Глава 22

      Прекрасное затишье длилось ровно три дня.       Три дня, в течение которых Лиён, укутанная в камуфляж хорошей стрижки и цинизма, пыталась изображать человека, который «двигается дальше». Она ходила на пары, избегая взглядов Минхо с фанатизмом параноика. Писала диплом, превратившись в машину по производству текста. Даже согласилась сходить с Феликсом и новоиспечённой парочкой (Юбин+Соён) на какой-то мерзкий ромком, где смеялась в нужных местах, хотя внутри всё было тихо и пусто.       Хёнджин, довольный её показной покорностью, снизошёл до похвалы: «Наконец-то начинаешь напоминать адекватного человека». Он почти перестал сыпать угрозами, переключившись на Юбина и его дипломный проект, который, по мнению кузена, «страдал инфантилизмом и отсутствием коммерческой жилки».       Идиллия рухнула в четверг. Лиён возвращалась домой поздно, после библиотеки. В сумке лежала стопка свежераспечатанных материалов, в голове туман от недосыпа и кофеина. Она уже почти дошла до своего подъезда, как её остановил голос из темноты: —Лиён.       Он вышел из тени между фонарями. Минхо. Но не тот холодный, собранный преподаватель с парадного портрета. Этот был другим. Без пальто, в одном помятом свитере, руки в карманах. Его волосы были растрёпаны ветром, а в глазах горел странный, лихорадочный огонь. От него пахло морозным воздухом и чем-то резким…алкоголем? Или просто отчаянием?       Она замерла, сжав ручки сумки так, что костяшки побелели. —Господин Ли. Вы пропустили поворот на свою улицу. —Заткнись—сказал он тихо, но так, что мурашки побежали по её спине—Просто заткнись и слушай.       Он подошёл ближе, нарушая все правила личного пространства. Она не отступила, подняв подбородок. —Я получил твоё сообщение—прошипел он, его дыхание белыми клубами вырывалось на морозный воздух—«Всё кончено. Навсегда». Очень поэтично. Очень…окончательно. —Так и задумывалось. —Ты думаешь, это так работает?—Он усмехнулся, и это было страшное, безрадостное подобие улыбки—Ты думаешь, можно войти в чью-то жизнь, перевернуть всё вверх дном, а потом просто написать три слова и уйти? —Ты так сделал!—вырвалось у неё, и голос задрожал от нахлынувшей ярости—Ты исчез! Ты сказал «прощай»! Ты сам провёл черту! —Потому что должен был!—он почти крикнул, и его голос сорвался, обнажив ту самую, животную ярость, которую он всегда так тщательно скрывал—Потому что там, в том аду с отцом, с долгами, с этой чёртовой ответственностью, тебе не было места! Я пытался…я пытался тебя защитить! От этого! От себя! А ты…ты взяла и нашла себе какого-то долбоёба с физфака!       Его слова резали по живому. Но ещё больнее было видеть его таким не контролирующим, а сломленным, почти невменяемым от гнева и боли, которую он, казалось, даже не пытался скрывать. —Это не твоё дело!—крикнула она в ответ—Ты сам отказался от любого права что-либо решать за меня! Ты сказал «фарс»! Ну так вот, фарс окончен! Иди к своей ответственности и оставь меня в покое!       Она попыталась пройти мимо, но он схватил её за руку выше локтя. Его пальцы впились в кожу сквозь тонкую ткань свитера, холодные и неумолимые. —Нет—сказал он, и в этом слове была вся его былая, ледяная властность, помноженная на какую-то новую, дикую решимость—Нет, Лиён. Не получится. Ты думаешь, я не видел, как ты улыбаешься с этим…этим ублюдком? Думаешь, я не знаю, что твой кузен, Хван Хёнджин, рыщет вокруг и пугает тебя историями про моё прошлое? Он тебе рассказал про скандал? Про то, какого чёрта я здесь?       Она перестала вырываться, шокированная. —Ты…ты знаешь Хёнджина? —Знаю—он фыркнул, и в этом звуке была ненависть—Я знаю всю его семью. И он знает мою. Это мир, Лиён, в котором ты, к счастью, никогда не была. Мир, где всё покупается и продаётся. Включая молчание. И тихие уголки для ссыльных сыновей—он потянул её к себе, заставив смотреть в свои глаза—Я был готов отпустить тебя в этот твой простой, глупый, безопасный мир. С твоим качком и поделками о TikTok. Но теперь…теперь он вмешался. Хёнджин. И теперь я не могу. Потому что если он рядом, значит, игра не закончена. Для него. И для меня.       Она смотрела на него, пытаясь осмыслить этот поток слов. Его не было из-за отца, но он знал о Хёнджине. Хёнджин знал о его прошлом. И теперь её разрыв, её попытка убежать…всё это становилось частью какой-то большей, непонятной ей схватки. —Что ты хочешь?—прошептала она, чувствуя, как страх и то самое, запретное возбуждение начинают смешиваться в её крови. —Я хочу, чтобы ты перестала притворяться—его голос опустился до опасного шёпота—Ты не хочешь этого качка. Ты не хочешь этой жизни. Ты хочешь того, что было. Даже если это больно. Даже если это неправильно. Потому что это–настоящее. А всё остальное–ложь.       Он был прав. Чёрт его побери, он был прав, как всегда. Она ненавидела его в этот момент. Ненавидела за то, что он видит её насквозь. За то, что даже её бунт, её попытка быть нормальной, были для него просто очередной игрой, которую он мог прочитать и разобрать по косточкам. —И что теперь?—спросила она, и в голосе её слышалась капитуляция, которую она сама от себя не ожидала—Ты снова затащишь меня в мастерскую? Будешь наказывать за непослушание? —Нет—он покачал головой, его взгляд стал сосредоточенным, расчётливым—Мастерская, университет, твой дом–всё это под колпаком у Хёнджина или будет под ним скоро. Есть другое место.       Он отпустил её руку, достал из кармана ключ и протянул ей. Старый, потертый ключ от какого-то почтового ящика или камеры хранения. —Завтра. Пять вечера. Центральный вокзал, камеры хранения, номер 214. Там будет вещь. Возьми её и иди по адресу, который найдёшь внутри. Одна. Никому ни слова. Ни Феликсу, ни брату, и уж тем более не своему кузену. —И что будет, если я не приду?—Он наклонился так близко, что его губы почти коснулись её уха. —Тогда я пойму, что ошибся в тебе. И ты действительно та простая девочка, которой нужен простой парень и простая жизнь. И я оставлю тебя в покое. Навсегда. Но мы оба знаем правду, не так ли?       Он отступил, ещё секунду постоял, глядя на неё, потом развернулся и зашагал прочь, растворившись в ночи так же внезапно, как и появился.       Лиён стояла, сжимая в руке холодный металл ключа, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Её аккуратно выстроенный за три дня фасад «новой жизни» треснул и рассыпался в прах. Он вернулся. Не с извинениями, не с нежностью. С яростью, с угрозой, с новой, опасной тайной. И предложил выбор. Вернуться в ад, который был единственным местом, где она чувствовала себя по-настоящему живой. Или остаться в серой, безопасной пустоте.       Она посмотрела на ключ. Потом на тёмную улицу, куда он ушёл. И поняла, что выбора на самом деле нет. Потому что он был прав. Всё остальное ложь.       Дома её ждал Хёнджин. Он сидел в гостиной, попивая виски, и смотрел на неё тем пронзительным взглядом, от которого не было спасения. —Гуляла?—спросил он нейтрально. —Да—ответила она, пытаясь скрыть дрожь в руках, засовывая ключ глубоко в карман джинсов. —Холодно. На улице одинокий преподаватель по естественным наукам околачивался. Странно, не находишь?—её сердце упало в пятки. Он видел. Или догадался. —Не заметила—буркнула она, направляясь к своей комнате. —Лиён—его голос остановил её—Игра, в которую ты играешь, имеет правила. И ставки. Ты готова проиграть всё?—Она обернулась и посмотрела ему прямо в глаза. —А что именно я могу проиграть, хёнг? Репутацию? Её уже нет. Семейное спокойствие? Оно кончилось, как только ты переступил наш порог. Себя? Я, кажется, уже это сделала. Хёнджин медленно кивнул, как будто её ответ что-то подтвердил. —Тогда предупреждаю в последний раз. Ли Минхо не тот, за кого себя выдаёт. И то, что он предлагает не спасение. Это другая форма падения. И на этот раз я не буду тебя ловить. Он допил виски и встал. —У меня завтра ранний вылет. Дела в Пусан. Вернусь через пару дней. Надеюсь, к тому времени ты примешь единственно верное решение.       Он ушёл в свою комнату. Лиён осталась стоять одна. В одной руке ключ от камеры хранения и непонятного будущего. Над головой предупреждение кузена, которое звучало как приговор. А внутри та самая, знакомая, порочная тяга, которая тянула её на дно, обещая взамен лишь иллюзию жизни.       Она зашла в свою комнату, закрыла дверь, села на кровать и вытащила ключ. Он лежал на ладони, холодный и тяжёлый. «Вот он, пиздец» подумала она, сжимая ключ в кулаке. «Настоящий, взрослый, с последствиями и без гарантий». И самое ужасное было в том, что от одной мысли о завтрашнем дне, о камере хранения, о неизвестном адресе…всё её тело отозвалось не страхом, а ликующим, предательским трепетом. Феликс был бы в ужасе. Юбин в ярости. Хёнджин удовлетворён (потому что он всегда прав в своей чёрной правоте). А она…она просто ждала пяти часов вечера. Потому что каким бы ни был адрес в этой камере хранения, он вёл туда, где не нужно было притворяться. Где можно было просто быть сломленной. И в этой сломленности наконец, дышать.