Часть 2

В холодную осеннюю ночь, в доме главы клана Сенджу, родились его первенцы: сын и дочь. Вернувшись домой и узнав эту новость, глава семьи испытал редкое для военного времени спокойствие. Его жена выстояла. Теперь у клана был наследник и химэ. Будущее Сенджу лежало в их руках.

***

От лица Изанами

***

Что…Где я?.. Почему я не могу открыть глаза. Тело тяжёлое, словно пропитанное водой, совсем непослушное. Кажется, я тону в нём. Вокруг слышны голоса. Стойте… голоса. Но почему они такие незнакомые. И язык..я его слышу и.. понимаю? Голова гудит, слова расплываются. — 仏間様、おめでとうございます、元気な双子を産まれました (Буцума-сама, поздравляю. У вас родились здоровые двойняшки.) В следующее мгновение меня подхватывают руки. Большие, сильные, немного грубые, с шероховатостями на ладонях. Голос определённо мужской, низкий и довольный — 奥さん、よく頑張ったね、今では私たちには跡継ぎがいるし (Ты справилась, жена. Теперь у нас есть наследник и химэ.) Химэ? Клан? Японский язык? Я понимаю все слова, но почему-то не понимаю что происходит. Это реальность или сон? Мысли путаются, сознание ускользает, очень хочется спать. И в следующее мгновение младенческое тело окончательно проваливается в сон. Прошёл месяц с того момента. Изанами лежала молча, неподвижно глядя вверх. Белые потолочные балки расплывались перед глазами, зрение новорождённого не позволяло видеть дальше собственного носа. Дыхание было ровным, тело больше не отзывалось острой болью, но ощущение тяжести не исчезло, будто оно всё ещё не принадлежало ей полностью. Она не могла управлять собой. Лишь беспомощно дёргала руками и ногами, как если бы проверяла на месте ли они. Рядом раздался крик. Хаширама плакал во весь голос, громко и требовательно, без всякого стеснения. Маленькие руки размахивали в воздухе, пальцы сжимались в крошечные кулачки. Он злился на мир так, как умеют только новорождённые. Она с усилием повернула голову в его сторону. — Орёт как резаный… — мелькнула мысль, неожиданно ясная. —Почему я всё осознаю? Ответа не было. Ей не хотелось плакать, не хотелось кричать. Не хотелось вообще ничего. Но и поделать она ничего не могла, лишь лежать и бесспомощно наблюдать за всем. . И всё же где-то глубоко, возникло простое понимание. — Значит… я жива.. В комнату вошла женщина с белыми волосами. Она легко подхватила Хашираму на руки и начала укачивать, тихо приговаривая: — Ну всё, всё… тише, мой маленький самурай. Плач постепенно стих. Женщина устроилась удобнее и принялась кормить его. Изанами наблюдала, медленно моргая и едва заметно причмокивая губами: желудок настойчиво напоминал о себе. — Я тоже хочу есть, — лениво подумалось. — Вот так… кушай… — тихо продолжала женщина. — Сейчас, Изанами. О тебе я не забыла. — А я и не говорила, — отозвалась она про себя, с удивлением осознавая, что её будто слышат. Накормив и убаюкав сына, женщина осторожно уложила его на футон. Затем подошла к дочери и взяла её на руки. Впервые Изанами смогла разглядеть её по-настоящему. Белые, словно первый снег, волосы. Алые глаза, в которых было столько нежности и тепла, что от этого взгляда хотелось… плакать. — Какая красивая.. мама..

***

С того дня прошло уже пять лет..У главы родился второй сын — Тобирама. Беловолосый мальчик, унаследовавший внешность матери. Тихий, спокойный и удивительно упорный ребёнок. Старшим же уже по пять лет..Вокруг шла жестокая война. Она длилась так давно, что никто уже не мог вспомнить, с чего всё началось. Смерть детей в раннем возрасте стала привычным явлением. Как только ребёнок мог удержать оружие, он становился воином. А наследник клана тем более. С трёх лет нас учили не грамоте, а стратегии и начинали тренировать, не делая скидок на возраст. Отец считал, что жалость — это роскошь, на которую клан не имеет права. — Они должны привыкать, — говорил он холодно, наблюдая за тренировками. — На поле боя никто не станет ждать, пока ребёнок подрастёт. — Но они ещё дети, — тихо отвечала мать, не повышая голоса. — Даже клинку нужно время, чтобы его закалить, иначе он треснет. Отец молчал, сжав руки за спиной. Его взгляд оставался неизменным — Если я буду щадить их сейчас, — произнёс он спустя мгновение, — я сам отниму у них будущее. — А если сломаешь, — так же спокойно возражала она, — У них его не будет вовсе. И именно благодаря ей тренировки не превращались в изнуряющую пытку. Нас доводили до усталости, но не до изнеможения. Нас учили выживать, а не умирать раньше срока. На войне не щадят никого: ни ребёнка, ни старика. Нас учили точить и держать клинки, обращаться с оружием. — Хочешь жить — умей бороться, — повторял отец. — Но помни ради чего живёшь — добавляла мать. В такие суровые времена существовать было тяжело. Жизнь человека не стоила даже брошенного на землю камня. Любой мог растоптать тебя или вонзить нож в спину. Этим истинам учили и детей клана. А что же химе? То есть я. — Она должна учиться иначе, — говорила мать — Эти руки не созданы для клинка. — Эти руки уже держат его, — отвечал отец, прикрывая меня собой. — И ты это видишь. Я не изучала грамоту и этикет, не училась подбирать фасоны кимоно к случаю, как полагалось дочери главы. Я держала в руках клинок. Клинок, отнимающий жизни. Его лезвие покрывалось алой кровью: словно цветок камелии, меняющий цвет с белого на ярко-красный, будто его облили кровью. Мать нанимала хороших учителей, но я не хотела учиться тому, что не помогало выжить. Сама она была родом из Страны Железа и обладала высокой устойчивостью к холоду. Буцума счёл это полезным качеством и взял её в жёны. Кому передалась эта особенность, до сих пор неясно. По крайней мере, точно не Тобираме. Он часто мёрз, не мог долго находиться на холоде и даже при лёгком ветре всегда был укутан во что-то тёплое. Что касается меня самой. Я оказалась там, где мне не следовало быть. Я — системная ошибка. Я знаю слишком много, потому что попала сюда уже после смерти. Я покончила с собой, сбросившись с горы. Вы, вероятно, подумаете, что я очередная попаданка. Что сейчас начнётся история о невероятной силе Мэри Сью, о том, как все мужчины влюбляются в меня без причины. Нет. Это совсем не так. Это история о том, как я прожила жизнь в аду, ослеплённая собственным "счастьем".