Часть 18

К вечеру дом снова стал почти тихим. Шум за окнами стих, люди разошлись, кто-то раздвинул толпу, кто-то увёл самых любопытных. Где-то в глубине дома ещё слышались шаги медиков, негромкий шелест голосов, но в комнате Изанами было чужое, плотное молчание. Она так и не ела. Тарелка с тёплым ещё утром бульоном давно остыла, плёнка на поверхности потускнела. Сая пару раз пыталась уговорить её сделать хоть глоток, но в какой-то момент девушка просто сдалась: ложка касалась губ и оставалась сухой. Изанами отводила взгляд в сторону, как будто еда вдруг стала чем-то неприличным. Сейчас она лежала почти так же, как и утром: на боку, лицом к стене. Веки тяжёлые, под глазами впавшие тени. Губы слегка приоткрыты, дыхание неглубокое. Не спит и не бодрствует, застряла в этом странном, мутном промежутке, где всё равно больно. Дверь тихо сдвинулась. Сая, сидевшая у изголовья, вскинула голову и тут же встала, низко кланяясь. — Господин… В её голосе слышалось облегчение, виноватая надежда, будто с его приходом всё чудом станет легче. Мадара ничего не ответил. Только коротко кивнул и жестом показал девушке выйти. Она замялась на секунду, глядя на свою госпожу, но всё же бесшумно выскользнула за дверь, прикрыв сёдзи. Он остался в комнате один с Изанами. Подошёл ближе. Постоял пару секунд у края футона, вглядываясь в её лицо. Ему показалось, что она стала ещё тоньше за один день, как будто из неё выжгли всё, что было лишним, оставив только оболочку и боль. На низком столике рядом кто-то снова поставил уже свежую еду. Тёплый бульон, рис, крошечная пиала с чаем. Мадара машинально опустился на колени, взял миску, поднёс ближе. — Иза, — тихо позвал он. Она шевельнулась. Очень слабо, едва заметно. Медленно повернула голову к нему. Взгляд прошёл по нему, как по пустому месту, и остановился где-то на уровне груди. Она слишком устала, чтобы удивляться, радоваться или злиться. — Поешь немного, — он постарался, чтобы голос звучал мягко. — Хоть пару ложек. Она не ответила. Только посмотрела на миску и тут же отвела взгляд, будто от чего-то, что вызывает тошноту. — Я не хочу, — шепнула она наконец. Слово прозвучало сухо, хрипло. — Не могу. Он чуть сжал пальцы на ложке. — Тебе нужно восстановиться. Ты и так еле дышишь, — он набрал немного бульона и осторожно поднёс к её рту. Ложка почти коснулась губ, но она, чуть отстранившись, прошептала: — Ради кого? В этом вопросе не было укора к нему, не было и прямого смысла. Просто обнажённая пустота. Он выдохнул, опустил ложку. Запах еды внезапно стал ему самому противен. — Ради себя, — тихо сказал он. — Ради нас. Ради тех, кто ещё жив. Она чуть моргнула. По щеке скатилась одна-единственная, запоздалая слеза, которой явно было уже поздно. — Его там нет, — произнесла она еле слышно. — Ни здесь… — пальцы чуть дёрнулись, едва коснувшись живота, — Ни там. Голос сорвался. — Я не хочу… — она снова отвернулась к стене. — Ничего не хочу. Он медленно поставил миску обратно на столик. Провёл ладонью по лицу, будто стирал с него все маски, оставляя только усталость. Потом придвинулся ближе и, не говоря ни слова, осторожно опустился на футон рядом. Лёг не вплотную, а на расстоянии, чтобы не давить, не мешать, но быть рядом. Пару секунд он колебался, а потом всё-таки протянул руку и аккуратно коснулся её плеча. Пальцы легли легко, почти невесомо, как будто он боялся причинить боль одним прикосновением. — Я здесь... Она не ответила. Но через какое-то время, очень медленно, почти незаметно для постороннего глаза, потянулась своей рукой к его. Нашла вслепую и слабо сжала, как тонущий цепляется за единственную верёвку. Пальцы у неё были все такие же холодные. Он крепче обхватил её ладонь. Слова были лишними. Всё, что можно было сказать, уже давно потеряло смысл: никакие "держись", "всё будет хорошо" и "ты не одна" здесь не работали. Они просто лежали рядом: Она с пустым взглядом, упершимся в стену. Он с глазами, в которых ещё не успела высохнуть боль от свежей могилы. Иногда дыхание Изанами начинало сбиваться тихие всхлипы вырывались сами собой, почти без звука. Тогда он чуть ближе придвигался, не отпуская её руку, иногда свободной ладонью осторожно поглаживая её по волосам. Не как сильный лидер клана и ее как шиноби. Просто как муж, который не знает, чем помочь, но боится отойти даже на шаг, чтобы она не провалилась в темноту окончательно. В какой-то момент она, не глядя на него, едва слышно прошептала: — Ты был там? Он понял, о чём она. Глаза на секунду закрылись. — Да, — тихо. — Я был. Она медленно вдохнула, будто этот факт причинял отдельную боль. — Я… не попрощалась, — голос дрогнул. — Я даже… не видела, как… Она не смогла закончить. — Это не твоя вина, — сразу отозвался он. — Тебя не пустили бы в любом случае. Она молчала. — Я был там за нас обоих, — добавил он спустя паузу. — Если хочешь… когда сможешь, я расскажу. Она чуть качнула головой. — Не сейчас, — шёпотом. — Пожалуйста... Не сейчас. — Не сейчас, — тихо согласился он. И снова наступила тишина. Через какое-то время веки Изанами стали опускаться чаще. Усталость, лекарства, шок: всё вместе делало своё. Она всё ещё держала его за руку, пальцы слабели, но не разжимались. — Я здесь, — повторил он почти беззвучно, когда её дыхание стало глубже и ровнее. — Я никуда не уйду. Она уже, возможно, не слышала. Но он сказал это больше для себя. Он повернул голову к потолку и позволил себе один-единственный, тихий, почти беззвучный выдох: что-то среднее между стоном и молитвой. Месть могла подождать. Разборки с Хаширамой, с Тобирамой и с советом тоже. Сейчас у него была только одна задача: не дать ей исчезнуть следом за их ребёнком.

***

Почти месяц прошёл, но время не лечило — оно просто наслаивало поверх старой раны новые слои усталости. Изанами уже могла вставать с постели с огромным трудом. Ноги сильно подкашивались, шаги были неуверенными, да и тело не сильно хотело вспоминать как ходить, . Умом она понимала, что это хоть и маленькое "улучшение", но никак не чувствовала его. Она передвигалась по дому медленно, вернее даже ползала, как будто боялась задеть воздух. Иногда задерживалась у окна, смотрела на двор, где дети клана гонялись друг за другом по снегу. Видела их губы, раскрывающиеся в смеющиеся крики, видела, как летят в стороны снежки, но звук до неё почти не доходил. Всё было будто на другой стороне воды. Сая следовала за ней почти хвостиком, то подхватывала одеяло, то приносила чаю, то просто молча стояла рядом, чтобы, если что, подхватить. Но иногда, когда казалось, что госпоже "хоть немного лучше", девушка позволяла себе отойти, заняться бельём, кухней, дровами. В это же время, в здании хокаге, за низким столом напротив друг друга сидели Мадара и Тобирама. На столе лежали пара свитков и список дежурств, испещрённый пометками. Края бумаги уже были немного помяты, их перебирали по нескольку раз. — Ты уверен, что мне сейчас нужно это слушать? — первым заговорил Мадара, глухо. — Если ты опять скажешь "ничего нового", я… Он не договаривал. И так было ясно, что терпение у него на исходе. Тобирама, в отличие от него, выглядел не столько раздавленным, сколько опасно собранным. Внутри его что-то кипело, но снаруж как всегда один лёд. — Я скажу короче, — он сдвинул свитки ближе к нему. — Я допрашивал медиков, стражу, соседей, людей, что проходили мимо квартала в ту ночь. Я проверил барьеры, печати, слежку, списки входящих и выходящих из деревни. Я пробил всё до мелочей. Он на секунду отвёл взгляд в сторону, будто вынужден был признать поражение самому себе. — У меня нет ни одной чёткой зацепки.. Мадара сжал челюсти так, что скрипнули зубы. — То есть, — медленно произнёс он, — Ты хочешь сказать, что кто-то… вошёл, убил моего сына, вышел и не оставил вообще ничего? Тобирама слегка качнул головой. — Либо это кто-то… или что-то… — он не любил подобные формулировки, но логика упрямо подталкивала к ним, —Ччто действует иначе, чем мы привыкли. Не через дверь, не через крышу, не через обычные техники. Он сжал пальцы в кулак. — Либо это иллюзия. Но… последствия слишком реальны. Мадара коротко хмыкнул, без тени улыбки. — Великолепно. Даже ты не можешь этого просчитать. Прекрасный мир мы построили. Он резко отодвинул от себя свиток. — Я всё равно буду искать, — твёрдо сказал Тобирама. — Я не остановлюсь на этом. Просто сейчас это всё, что я могу дать. Мадара какое-то время молчал, потом заговорил тише, но от этого только жестче: — Мне не нужен отчёт. Мне нужна голова того, кто это сделал. В голосе не было крика. Только сталь, от которой хотелось отвести взгляд. — И она у меня будет, — ответил Тобирама так же спокойно. — Вопрос только когда. Они обменялись коротким, тяжёлым взглядом. У каждого своё бессилие и своя злость. — Я иду домой, — сказал Мадара, поднимаясь. — Она… Он не договорил. Но Тобирама понял: она не должна быть долго одна. — Иди. Если что-то всплывёт, то я сообщу сразу. В доме в это время было необычно тихо. Даже для последних недель. Сая возилась во дворе у колодца, стирая постельное бельё. Холодная вода обжигала руки, кожа покраснела, но она будто не замечала. Голова гудела, мысли ходили кругами: если бы.., ..почему.., почему именно так... Она специально выбрала работу, где нужно было сильно тереть и полоскать: физическое усилие легче переносить, чем тишину в доме. Изанами, оставшись одна в комнате, какое-то время просто сидела. На краю футона, босыми ступнями касаясь холодного пола. Вроде бы ничего не изменилось: тот же потолок, та же стена, те же тени от лампы. Но внутри что-то сместилось. За последние недели к ней не раз подходили с одними и теми же словами: держись, время пройдёт, он бы не хотел, чтобы ты…, ты сильная. Всё это звучало как шум. Сильная. Она не чувствовала в себе даже остатка силы. Каждая ночь приносила один и тот же сон: она держит на руках тёплое маленькое тело, слышит дыхание, а потом резкий провал, холод, синяя кожа и крик, от которого рвётся горло. Она просыпалась с этим криком внутри и не могла его вытолкнуть. В какой-то момент мысль, от которой она раньше шарахалась как от огня, подошла ближе, как обессиленный вывод. Если там, где он, нет боли… Если я там… буду наконец рядом… Она долго смотрела на пустую стену, будто пыталась найти на ней ответ, а на самом деле просто собиралась с решением. Она осторожно встала, чтобы не закружилась голова. Сделала несколько шагов по комнате. Каждое движение было размеренным, будто она не решалась признаться самой себе, что делает это осознанно. В доме было достаточно мест, где можно было бы сделать "глупость". Она выбрала самое простое: Деревянная балка под потолком. Прочный шёлковый пояс от кимоно. Пальцы, ещё помнящие узлы и технику: слишком ловкие для того, чтобы ошибиться. Верёвка туго легла вокруг шеи. Ткань неприятно врезалась в кожу. Она закрыла глаза. В какой-то момент ноги потеряли опору. Первые секунды были самыми страшными. Не от боли, а от того, что тело, вопреки голове, захотело жить. Горло судорожно пыталось вдохнуть, руки дёрнулись к шнуру. Она не сразу поняла, что издаёт звуки, не похожие на крик, больше на отчаянный хрип и кряхтение.

***

Дверь в дом сдвинулась резко, но без удара. Мадара вернулся быстрее, чем обычно: разговор с Тобирамой оставил неприятный осадок, и мысль о том, что Изанами снова лежит одна в тишине тяжело давила. Он не чувствовал никаких дурных предчувствий. Не было ни странных голосов в голове и в душе. Просто усталость и желание быть рядом с ней, чтобы она не проваливалась глубже. — Изанами… — позвал он на ходу, разуваясь в прихожей. Ответа не последовало. Ничего удивительного: за последний месяц она часто не отзывалась на голос. Он направился в их комнату, даже не особо торопясь. В голове всё ещё крутились обрывки разговора с Тобирамой. Только когда сдвинул сёдзи и увидел, что внутри, время резко ускорилось. Несколько секунд ушло на то, чтобы понять картинку: балка, тело, ноги без опоры, дрожащие пальцы, слабо дёргающие ткань у шеи. А потом мир сузился до одной мысли: Успеть. Он подскочил к ней одним рывком. Схватил её под бёдра, поднимая вверх, чтобы сразу снять часть веса с шеи. Второй рукой вцепился в узел, не особо думая, что рвёт: ткань, кожу, ногти. — Изанами! — рявкнул он хрипло, но не от злости, вернее от паники. — Дыши! Узел не поддавался сразу. Пришлось почти выдернуть его вместе с поясом. Ткань громко треснула. Она сорвалась ему прямо на руки, как обмякшая кукла. Тело было тяжёлым, безвольным, но всё ещё тёплым. Она судорожно вдохнула. Воздух прорвался в лёгкие со свистом, будто через слишком узкое горло. Глаза были закатаны, на шее быстро проступали красные полосы. — Дыши. Дыши, слышишь?! — он опустился с ней на пол, прижимая к себе, поддерживая голову, чтобы та не запрокидывалась назад. Она хрипела, ловя воздух рвано, как выброшенная на сушу рыба. Руки судорожно дернулись, хватая его за кимоно. На глазах от нехватки воздуха выступили слёзы. Сая, услышав грохот и крик, выронила простыню прямо в снег и вбежала в дом, босиком, с мокрыми руками. — Госпожа? Госпожа!.. — она влетела в комнату и застыла, увидев картину: оборванный пояс, красные полосы на шее, Мадара, сидящий на полу, прижимая к себе полуобмякшее тело. — Зови медиков! — рыкнул он, даже не оглядываясь. — Быстро! Девушка кивнула так быстро, что чуть не ударилась подбородком о грудь, и выскочила обратно, едва не споткнувшись. Изанами тем временем начинала приходить в себя. Память ещё не успела догнать, но организм уже вцепился в жизнь. Она судорожно вдохнула ещё раз, потом ещё и ещё. Горло жгло, как от огня, в груди всё скребло. Её взгляд сфокусировался. Она увидела его лицо слишком близкое и искажённое, не яростью, а страхом. Таким, которого она раньше за ним почти не замечала. — Зачем… — выдавил он, едва держась, чтобы не сорваться на крик. — Зачем, Изанами?.. Вопрос прозвучал глухо, но с надрывом. В нём было больше отчаяния, чем обвинения. Её губы дрогнули, но голос появился не сразу. Только хрип. — Там… — еле слышно, выдирая слова через обожжённое горло. — Там… легче… Она не плакала. Слёзы уже не шли. Она просто смотрела на него пустыми глазами, в которых, несмотря на пустоту, читалась одна горькая истина: ей правда казалось, что это выход. Он на секунду закрыл глаза, едва удерживаясь, чтобы не вцепиться ей в плечи и не встряхнуть. — Если ты уйдёшь туда… — он заговорил хрипло, но внятно, чётко, — Я останусь здесь один. Понимаешь? Один. Он глубоко вдохнул, сдерживая горький ком в горле. — Если ты уйдёшь, он умрёт второй раз. Для меня. Слова были резкими, но не для того, чтобы её обвинить. Он просто отчаянно цеплялся за любое объяснение, которое могло удержать её здесь. За дверью уже слышались быстрые шаги: Сая неслась обратно с медиками. Мадара крепче прижал Изанами к себе, аккуратно, стараясь не задеть шею. Он не знал, как её удержать завтра, через неделю, через месяц. Не знал, найдут ли они когда-нибудь того, кто забрал у них ребёнка. Но одно он понял очень чётко: Пока она дышит, он не имеет права ни сдаться, ни отвлечься, ни уйти хотя бы на шаг слишком далеко. Потому что в этот раз он едва успел.

***

Медики примчались быстро. Сая, не разбирая дороги, едва ли не влетела в дом клановой лечебницы, задыхаясь от бега и слёз, и уже через несколько минут в спальню Учиха вернулась небольшая делегация: всё та же старшая акушерка и две знакомые по родам лекарки. Они замерли в дверях на долю секунды, увидев картину: оборванный пояс на полу, перекошенный стул у стены, красные полосы на шее Изанами. Мадара сидел на татами, прижимая жену к себе так, будто боялся отпустить, и что она просто исчезнет. Старшая медичка первая взяла себя в руки. — Положите её, — тихо сказала она, но в голосе чувствовалась стальная твёрдость. — Немедленно. Нам нужно её осмотреть. Мадара мотнул головой, словно не до конца слыша, но всё же осторожно переложил Изанами на футон. Та всё ещё тяжело дышала, взгляд то прояснялся, то снова плыл. Одна из лекарок опустилась рядом, осторожно прикоснулась к её шее. — Отвернись, Сая, — шепнула другая девушке. — Ничего страшного, но зрелище не для тебя. Сая, побледнев, всё равно осталась на месте. Как вросла. Она лишь сжала руки перед собой, не решаясь ни вмешаться, ни уйти. — Поверхностные следы удушения, — тихо заметила одна из медиков, проводя пальцами чуть ниже уха Изанами. — Видно, что петля сильно легла, хоть и недолго. Она внимательно всмотрелась. — Хорошо, что верёвка не перехватила полностью дыхательные пути, — пробормотала. — Иначе… Договорить не стала. Старшая медичка кивнула. — Пульс учащён, но ровный, — она коснулась запястья. — Дыхание хриплое, но восстанавливается. Она подняла взгляд на Мадару. — Ты её вовремя снял, — сказала без лишних эмоций. — Ещё немного и… Он резко отвёл взгляд в сторону. — Я не хочу слушать, что было бы, — глухо отрезал он. Женщина не стала спорить. — Нам нужно будет дать ей смесь, которая немного облегчит дыхание и снимет спазмы, — продолжила она уже профессиональным тоном. — Голос может быть осипшим, будет боль при глотании. Это пройдёт через несколько дней. Она помолчала, потом добавила: — Но это только про тело. Сая подняла на неё взгляд. — А… про… остальное? — едва слышно. Старшая вздохнула. — Остальное… гораздо сложнее. Послеродовое истощение, шок от потери, бессонные ночи: всё это давит. И будет давить дальше. Она перевела взгляд на Мадару. — Её теперь нельзя оставлять одну. Вообще. Ни днём, ни ночью. — Я и не собирался, — кивнул он коротко. — Кто-то из вас, — она словно проверяла, насколько они понимают, — Или ты, или её братья, или эта девочка… — Я, — быстро подала голос Сая, вздрогнув от собственного голоса. — Я буду с ней. Сколько нужно. Медичка мягко кивнула. — Хорошо. Но ты не одна. Если тебе страшно, если не справляешься, сразу зовёшь кого-то из взрослых. Поняла? Сая кивнула слишком энергично, но слова усвоились. Вторая лекарка достала из сумки небольшой свёрток, начала готовить настой. — Мы дадим ей лёгкое успокоительное, — пояснила она. — Не убийственное, как в тот раз. Переусердствовать не можем, ей и так тяжело. Она метнула короткий взгляд на Мадару. — Ты должен понимать, — продолжила она уже чуть мягче, — После такой попытки… риск того, что она попробует ещё раз, очень высок. Она не в истерике это сделала. Лекарка чуть сжала губы. — В её глазах это выглядело как выход. Он молчал, но по тому, как дёрнулся угол его лица, было ясно, каждое слово отзывается болезненно. — Что вы предлагаете? — спросил он наконец, ровно, но в голосе чувствовалось усилие. — Не оставлять одну. А ещё не делать вид, что ничего не было, — спокойно ответила старшая. — Её нельзя стыдить, нельзя говорить "как ты могла", "подумай о нас" и прочее. Это только хуже. Она слегка нахмурилась. — Ей нужно говорить, что вы рядом. Что её не бросили. Даже если она молчит в ответ и смотрит сквозь всех, она слышит. Она опустила взгляд на Изанами, которая, поймав кусочек разговора, чуть дёрнулась. — И не надо требовать от неё держаться ради кого-то, — добавила она тише. — Сначала она должна хотя бы день прожить ради себя. Или просто… дожить до вечера. Слова были жёсткие, но честные. Изанами немного повернула голову. На шее отчётливо проступали красные полосы. Глаза распахнуты, но в них стояла та же выжженная пустота. — Мы… скоро будем ходить к вам регулярно, — продолжила старшая медичка. — Проверять состояние, следить за сердцем. И… смотреть, не становится ли ей хуже. Она чуть наклонилась к самой Изанами, мягко, как к ребёнку. — Мы здесь, девочка, — тихо сказала она. — Ты ещё здесь, ты дышишь и это уже много. Ответа не было. Только тихий, рваный вдох. Мадара сел рядом, не вмешиваясь в осмотр. Просто сидел на расстоянии вытянутой руки, боясь и приблизиться, и отодвинуться. Когда лекарства приготовили и дали выпить, Изанами послушно проглотила, не сопротивляясь, просто было всё равно. Через какое-то время дыхание стало чуть ровнее, хрипы стихли. Веки начали тяжело опускаться. — Она уснёт, — сказала младшая лекарка, аккуратно поправляя одеяло. — Сон сейчас ей нужен сон. Но… пусть кто-то сидит рядом. — Я, — тихо сказала Сая, уже сидящая у изголовья. — Я никуда не уйду. Старшая медичка посмотрела на неё пристально, оценивающе, потом кивнула. — Хорошо. Но если проснётся и начнёт… просто позови кого угодно Они ещё раз осмотрели шею, убедились, что дыхание более-менее ровное, и, оставив несколько бумажных пакетиков с травами, ушли. Когда дверь за ними закрылась, в комнате остались трое: спящая Изанами, притихшая Сая и Мадара, который всё никак не мог заставить себя выйти. Он какое-то время просто сидел, слушая её дыхание. Отсчитывал вдохи. Каждый новый вдох был как маленькая победа. Только когда Сая тихо сказала: — Господин… вам тоже нужно отдохнуть. Если вы упадёте, кому она нужна будет? Он с трудом поднялся. — Я буду неподалёку. Если что зови.

***

Дни потекли дальше. Расследование Тобирамы, сколько бы сил он в него ни вкладывал, буксовало. Он проверял старые конфликты, возможных врагов, незамеченные проникновения. Запрашивал отчёты с границ, поднимал архивы. Подключил пару лучших аналитиков клана. Менял углы взгляда, искал хоть один повторяющийся паттерн. Но убийца ребёнка будто появился и растворился в воздухе. Не было ни следа чакры, ни физического улики, ни свидетеля, который видел бы хоть тень. Это сводило его с ума. Хаширама, балансируя между делами деревни, визитами к сестре и бесконечной работой, всё чаще задерживался в кабинете дольше, чем раньше. Лицо становилось всё более усталым, взгляд тяжелее. Мадара же постепенно начал делать то, чего раньше себе не позволял: выпивать. Не до беспамятства. Не каждый день. Но достаточно, чтобы хоть ненадолго приглушить звон пустоты в голове. Чаще всего после очередного отчёта от Тобирамы с тем же "ничего нового". Он никогда не пил дома. Никогда при Изанами. Мог задержаться у знакомых, у стражи, в тренировочном дворе, где старшие шиноби иногда пропускали по пиале сакэ после смены. Мог вернуться с чуть более тяжёлой походкой, чем обычно, с запахом алкоголя, который он старался забить холодным воздухом. Перед порогом дома он всегда заставлял себя выровнять дыхание, собрать лицо и очистить голос от хриплого надлома. Потому что если она увидит его пьяным, пусть даже чуть-чуть, это будет похоже на предательство. За эти две недели их дом стал местом, где горе жило тихо. И каждый новый день, с которого они не сорвались в пропасть, становился маленькой, незаметной, но всё же победой, за которую цеплялись и он, и её братья, и перепуганная, но преданная Сая.