Часть 31

Прошло около полумесяца с того дня, как Изанами рассказала Мадаре о своей беременности. Они всё ещё не до конца верили в происходящее, но всё же позволили себе выдохнуть и принять это тихое, хрупкое счастье. Надежда, принявшая форму новой жизни и зародившаяся внутри Изанами, казалась почти чудом. По её желанию они не стали сразу идти к Хашираме или Тобираме — сейчас это было только их. Небольшое, личное счастье, в которое не хотелось впускать никого лишнего. Впрочем, скрывать правду они и не собирались: рано или поздно она всё равно станет явной. Эта беременность давалась Изанами тяжелее первой. Токсикоз изматывал, аппетит был капризным и непредсказуемым. Мадара из-за этого почти не выпускал её из-под своего контроля, не позволяя переутомляться или браться за лишнюю работу. Он и Сая внимательно следили за тем, чтобы она больше отдыхала и не тревожилась по пустякам. — Хаширама, есть ли у тебя действенное средство от токсикоза и тошноты. Ты сможешь его изготовить. С этим вопросом Мадара буквально ворвался в резиденцию ранним понедельничным утром. Хаширама невольно удивился такому появлению. Ни приветствия, ни привычного обмена любезностями. И просьба неожиданно странная, возникшая впервые. — И тебе доброе утро, Мадара. Разумеется, могу. Но что случилось. Хаширама отложил чернильницу, в которой размешивал тушь, и поднял взгляд на друга. — Доброе. Сделай, пожалуйста, быстро и сразу большую партию. А я пока возьму на себя твою работу. Ответ Мадары прозвучал без колебаний. В его голосе не было суеты, лишь сосредоточенная решимость. — Хорошо. Но могу я узнать, зачем тебе это? Ты заболел что ли? — Нет. Со мной всё в порядке, — спокойно ответил Мадара. — Это для Изанами. — Вот как… Она заболела? Или отравилась? Хаширама заметно напрягся. — Нет. Она беременна. На мгновение повисла тишина. — Понял… — Хаширама осёкся, будто слова не сразу нашли дорогу. — Что??? Повтори — Ты всё услышал правильно, — сказал Мадара, не отводя взгляда. — Твоя сестра беременна. От удивления челюсть Хаширамы едва не встретилась с полом, но он тут же подхватил её и резко тряхнул головой. — Неужели? Это правда? Какой срок? И почему я узнаю об этом только сейчас? — Примерно полтора месяца. Я узнал совсем недавно, как и она, — ответил Мадара. — Впрочем, сейчас это не главное. Важно её состояние. Ей действительно тяжело, как ты уже понял. В этот раз организм реагирует куда хуже, чем в прошлую беременность. Поэтому мне нужно лекарство, которое будет действенным и при этом не навредит ей. Насколько я знаю, беременным противопоказано большинство трав. — Ты прав, — кивнул старший Сенджу. — Я всё сделаю. Работы здесь немного, ты справишься. А я пойду соберу нужные травы. Запасы у меня почти закончились, а новые я так и не успел вырастить из-за этой проклятой работы. — Ладно, иди. Хаширама кивнул и вышел из кабинета. Мадара же сел за рабочий стол и принялся за документы, которые фактически забрал у друга. Ближе к вечеру лекарство было готово, а вся работа в резиденции завершена. Поблагодарив Хашираму, Мадара забрал снадобье и отправился домой, по пути заглянув на базар, чтобы купить Изанами что-нибудь вкусное. Сая готовила хорошо, но сейчас аппетит Изанами был слишком непредсказуем. В этот раз Изанами была совсем тихой, замкнутой, словно постоянно чего-то опасалась. Если в первую беременность энергия переполняла её, то теперь казалось, будто она медленно уходит, не находя выхода. Она ничего не просила и ни к чему не стремилась. Почти всё время проводила дома: занималась несложной работой, читала, иногда выходила на прогулки, которые, впрочем, лишь сильнее тревожили и Мадару, и Саю. Сая хорошо помнила Изанами в первую беременность. Тогда та была живой, уверенной, полной сил. Сейчас разница между этими состояниями была слишком заметной, даже болезненной. Причину они конечно знали, но даже так этотказалось слишком. Оставшись наедине с собой, Изанами всё чаще ловила себя на том, что прислушивается к каждому ощущению. Почему мне так страшно? Почему вместо радости страх? Я ведь должна радоваться? Должна верить.. Она осторожно касалась живота и тут же отдёргивала руку, словно боялась позволить себе лишнее чувство. А если снова что-то пойдёт не так? Если я не справлюсь? Если моё тело снова подведёт? Эти мысли возвращались снова и снова, не давая покоя. Она вспоминала себя уверенную, почти безрассудно сильную, верившую, что всё обязательно будет хорошо. Сейчас от той уверенности почти ничего не осталось. Я не хочу надеяться зря.. Не хочу снова видеть в его взгляде боль.. Она глубоко выдыхала и заставляла себя вернуться к простым, привычным действиям: взять книгу, заняться делом, удержаться в настоящем. Делать вид, что всё под контролем. Делать вид даже для самой себя. От этих мыслей и собственного угнетённого состояния её как раз и спасали Сая и Мадара. Сая пекла разные сладости, рассказывала истории, вытаскивала госпожу на прогулки и походы по лавкам. Мадара тоже стал работать меньше, сознательно ставя семью на первое место, чтобы не повторять старых ошибок. — Как думаешь, лучше люлька или качающаяся колыбель? — спросил Мадара, когда Изанами разглядывала в зеркале уже округлившийся, хорошо заметный живот. Он мало что понимал в подобных вещах. Они выросли в других условиях и слишком хорошо знали, насколько это может быть жестоко. Оба знали. Именно поэтому для своего ребёнка они хотели лучшего. Нет, изнеживать, чрезмерно опекать и растить беспомощным они не собирались, их ребёнок должен был стать воином. Но их отношение к нему не будет таким холодным и равнодушным, каким было отношение их собственных родителей. По этой же причине Мадара начал изучать совершенно новую для себя тему — родительство. В книгах и свитках он не находил ничего по-настоящему нового. Ест, спит, сыт, жив значит, всё в порядке. Дальше сам. Именно так это подавалось. Но Мадара понимал, что такой подход неверен. Он знал это на собственном опыте. Ребёнку нужен родитель, потому что он ничего не знает, потому что взрослый для него опора и ориентир. Для своего сына или дочери он собирался быть именно таким. — Я бы хотела колыбельку… В ней и спать удобнее, и безопаснее. И кормить будет легче, и засыпать, — немного подумав, ответила Изанами, надевая ночную рубашку. — Тогда решено. — А почему ты вдруг спросил? — Потому что я тоже родитель, не посторонний. Я хочу, чтобы и тебе, и нашему ребёнку было хорошо. Изанами слабо улыбнулась, подошла к нему и молча уткнулась лбом в плечо. Он понял всё без слов: обнял её, поцеловал в лоб и медленно провёл ладонью по спине. Это было тёплое, спокойное чувство, знать, что рядом есть любимый человек, готовый всегда дать поддержку, защиту, любовь и внимание. — Ты выпила лекарство? — Да. Оно, конечно, отвратительное, но мне стало чуть легче. — Это главное. Неделя сменялась неделей. Живот рос, месяцы и сезоны проходили один за другим. Они неспешно готовились к рождению ребёнка: покупали немного одежды, одеяльца, самые необходимые вещи. И вот настал этот день — роды. Всё шло по старому сценарию, но на этот раз в доме был Мадара. К самой роженице его не пустили, и он остался ждать за дверью. Каждый крик Изанами отзывался в нём глухим страхом. Боль, стоны, напряжённые голоса — всё это тянулось мучительно долго, пока вдруг не сменилось резким, громким плачем ребёнка. Мадара замер, затаив дыхание. Будто пытался понять — это не сон? Всё действительно происходит? Он стоял, прислушиваясь к каждому звуку, словно проверяя реальность. Глубоко вдохнул. Выдохнул. И, не дожидаясь повитух, раздвинул створки и вошёл в комнату. Изанами лежала на футоне вся бледная, покрытая потом, тяжёлая от усталости. Она смотрела в потолок, не мигая, словно внутри всё выгорело и затихло. Повитуха в это время аккуратно заворачивала новорождённого в чистые пелёнки и одеяло. Ребёнок больше не кричал, только прерывести дышал. Мадара стоял, не отводя взгляда. Лишь когда ребёнок был полностью укутан, повитуха подняла глаза. — Мадара-сама. Это девочка. Девочка. Мысль отозвалась сразу несколькими словами: Дочь. Малышка. Наследница. Он стоял и лишь в третий раз в жизни не знал, что сказать. Акушерка осторожно передала ребёнка ему, показывая, как правильно держать. — Аккуратнее. Поддержите голову. Да, вот так. Крохотный, сморщенный комочек больше не плакал. Осталось лишь тихое, усталое хныканье, будто недовольство холодным воздухом. Изанами, всё это время неподвижно смотревшая в потолок, медленно повернула голову. Голос её был охрипшим, слабым, почти шёпотом: — Дайте мне… посмотреть на неё. Роды были тяжёлыми, как и в первый раз, тело обессилено, но девочка родилась здоровой. Мадара подошёл ближе и осторожно уложил дочь рядом с матерью, на широкую подушку. Изанами с трудом повернулась набок и положила ладонь на ребёнка. Несмелая улыбка тронула её губы. — На тебя похожа… — прошептала она. И это было правдой. Густые чёрные волосы, тёмные брови, нос, губы, пухлые щёки: всё от него. Лишь форма лица была материнской. — Да… — тихо ответил он. И в этот момент его лицо озарила редкая, настоящая и искренняя улыбка. Он позволил себе просто быть рядом с ними. — Это моя дочь. Наша дочь. Изанами слабо кивнула. Веки её начали смыкаться, сил почти не осталось, всё тело требовало покоя. Мадара заметил это, мягко поправил одеяло, накрыв её плечи, и, склонившись, поцеловал в лоб. — Спи. Ты устала. Тебе нужен сон. Она не ответила, лишь едва заметно вздохнула, позволяя себе утонуть в тепле. В лунную летнюю ночь, в доме главы клана Учиха, родилась наследница. Её назвали Цукуё — в честь ночи, под светом которой она появилась на свет.

***

— Девочка? — разочарованно выдохнули советники и старейшины. — Значит, она так и не смогла родить сына. Воистину слабая женщина. — Я бы не спешил с такими словами, — осторожно произнёс один из подчинённых. — Мадаре-саме это очень не понравится. — Хм, — усмехнулся старик по имени Рёэн. — Глупо отрицать очевидное. Девочка, что с неё взять? Если в ближайшее время наследник так и не появится, придётся идти на крайние меры. Возможно, даже подыскать ему пассию на стороне. Некоторые из старшего поколения согласно закивали. Те же, кто был ближе к Мадаре, молча сжали кулаки. Воздух в зале ощутимо сгустился. Казалось, ещё мгновение и вспыхнет драка, если бы в этот самый момент сёдзи не раздвинулись. В зал вошёл Мадара. — Мадара-сама, — подчинённые сразу же уважительно поклонились, быстро занимая свои места. Старейшины лишь выпрямили спины и прикрыли глаза, сохраняя надменное молчание. Мадара медленно оглядел всех присутствующих и без лишних слов занял своё место в зале собраний. Едва он сел, как один из его людей — Кадзуха хотел заговорить, но не успел даже открыть рот. Его перебил другой старейшина. — Поздравляю с рождением дочери, Мадара, — произнёс Сэйдзю холодно. — Однако это не отменяет очевидного факта. У тебя всё ещё нет наследника. Кадзуха стиснул зубы, едва сдерживаясь, чтобы не сорваться на этого отвратительного старика, но Мадара остановил его коротким жестом. — Благодарю, — произнёс он. — Но прошу впредь так не высказываться о моей дочери. Голос Мадары был холодным и ровным, без намёка на эмоции. Именно это делало его особенно опасным. — В любом случае наследника у тебя всё равно нет, — продолжил старейшина Рёэн, не обращая внимания на предупреждение. — Эта женщина из Сэнджу воистину слаба, раз до сих пор не смогла родить сына. Да и вряд ли вообще родит, если говорить откровенно. Если вы не обзаведётесь наследником, нам придётся принять меры. Мы можем подобрать тебе девушку с хорошими показателями, чтобы… Он не договорил. Нефритовая чаша в руках Мадары треснула от силы сжатия. В следующую секунду она с глухим звоном упала на пол и разлетелась осколками. Почти одновременно с этим Мадара ударил кулаком по столу. — Захлопни пасть. В зале повисла мёртвая тишина. — Ты смеешь называть слабой женщину, которая вынесла и родила моего ребёнка, — продолжил он уже тише, но от этого лишь страшнее. — Ты смеешь рассуждать о "показателях", говоря о моей жене. И смеешь открывать рот о моей дочери. Он медленно поднялся со своего места. — Моя жена не слабая и она давно тоде Учиха. Моя дочь Учиха. Она мой наследница. Если я так решу, именно она станет главой клана Учиха. И ни совет, ни кто либо из вас не имеют власти отменить это. А любой, кто ещё раз позволит себе подобные слова, будет иметь дело со мной. Его взгляд скользнул по старейшинам, задержавшись на каждом. — Я ясно выразился. Он вернулся на своё место и сел, не отводя взгляда. — Собрание окончено. Старейшины лишь зло скривились, но так и не осмелились возразить. Гнев Мадары был для них куда убедительнее любых доводов. Один за другим они медленно покинули зал собраний. Когда двери за ними закрылись, напряжение заметно ослабло. В помещении остались лишь Кадзуха и ещё двое из ближайших подчинённых — Аято и Томоэ. Томоэ молча собрал осколки нефритовой чаши в поднос и вскоре вернулся, поставив перед Мадарой свежий чай. — До моего прихода они ещё что-нибудь говорили? — спросил Мадара, не поднимая взгляда. — Да, — ответил Аято, вынося поднос с осколками. — Почти то же самое. — Они открыто высказывались против… химэ-самы, — добавил Томоэ, понизив голос. Кадзуха коротко кивнул, подтверждая их слова. — Не только против неё, — продолжил он. — Они обсуждали возможность давления, если ты откажешься "решать вопрос" с наследником. Мадара медленно выдохнул. — Давления, значит. Он взял чашу с чаем, но так и не сделал глотка. — Они забываются, — сказал он тихо. — Слишком давно никто не напоминал им, где проходит граница. — Прикажешь принять меры? — осторожно спросил Аято. — Пока нет, — ответил Мадара. — Пусть думают, что всё ограничится сегодняшним разговором. Томоэ сжал пальцы. — Если они посмеют тронуть химэ-саму… — Не посмеют, — перебил его Мадара. — Я дал понять достаточно ясно. Он поднял взгляд. — Но вы трое будете внимательны. — Поняли, — ответили они почти одновременно. Мадара наконец сделал глоток чая. Лицо его оставалось спокойным, но в глазах всё ещё тлел холодный, опасный огонь. — Моя дочь под моей защитой, — сказал он напоследок. — И я никому не позволю забыть об этом. Мадара поставил чашу на стол и выпрямился. — Кадзуха. — Да, Мадара-сама. — С этого дня ты личная тайная охрана Цукуё-химе. Официально с моих слов. Будь постоянно рядом, но так, чтобы этого никто не видел. Совет не должен знать о твоём назначении. Кадзуха сразу склонил голову. — Я не подведу. Цукуё-химе будет в безопасности. Мадара перевёл взгляд на двоих остальных. — Аято. Томоэ. — Слушаем, — ответили они одновременно. — Старейшины, — сказал он спокойно. — Все их разговоры, встречи, передвижения. Кто с кем говорит, что планируют. Без самодеятельности. Мне нужна информация и слежка. — Поняли, — коротко ответил Аято. — Если они начнут действовать активнее, — добавил Томоэ, — ты узнаешь первым. Мадара кивнул. — Этого достаточно. Он поднялся. — Я продолжу работать. Клан не должен видеть во мне слабость. И в то же время я буду рядом с семьёй. Настолько, насколько это возможно. Кадзуха сжал кулаки. — Они зря это начали. — Да, — согласился Мадара. — Но пусть помнят: я не выбираю между кланом и дочерью. Он направился к выходу, остановился и добавил, не оборачиваясь: — Цукуё моя дочь, принцесса клана Учиха. А Изанами я не позволю тронуть никому. Сёдзи за ним закрылись.

***

Дом встретил его тишиной и тёплым светом ламп. У входа Мадару уже ждала Сая. — Они спят, — сказала она тихо. Мадара кивнул и, разувшись, прошёл вглубь дома. В комнате было тепло. Изанами полулежала на футоне, укрытая одеялом, а рядом, в колыбели, спала Цукуё. Лицо девочки было спокойным, дыхание едва слышным. Он остановился рядом, не сразу решаясь подойти ближе. Просто стоял и смотрел: на крохотные пальцы, на мягкие черты лица, на то, как едва заметно поднимается грудь. Затем перевёл взгляд на Изанами. — Уснула после кормления, — тихо сказала Сая. — Сил у неё почти не осталось. — Спасибо, — ответил он так же тихо. Сая кивнула и незаметно вышла, оставив их одних. Мадара подошёл ближе и сел рядом с футоном. Осторожно поправил одеяло на плечах Изанами, убрал прядь волос с её лица. Она слегка шевельнулась, но не проснулась. Он наклонился, поцеловал её в лоб и выпрямился, снова посмотрев на дочь. В груди было непривычно спойойно. Нет напряжения, тревоги. — В этот раз я буду рядом, — произнёс он мысленно. Он остался сидеть рядом ещё какое-то время, прислушиваясь к ровному дыханию обеих. А затем тихо лёг рядом с Изанами, не тревожа её сон. Ночь была спокойной.