Часть 32

Представить Мадару в роли отца было непросто, но теперь в этом не было нужды. Это уже произошло. Он действительно стал отцом — отцом прекрасной девочки. Белокожей, тёмноволосой, крошечного комочка живого тепла, который менял само ощущение реальности. На удивление Цукуё была спокойной. Даже в первые недели, когда младенцы обычно кричат почти без перерыва. Мито, вспоминая свою дочь Акину, говорила совсем о другом: бесконечный плач, ночные крики, тревожные часы без сна. Цукуё же лишь тихо хныкала или ворочалась показывая таким образом недовольно, но без истерик. Это спокойствие поначалу напугало молодых родителей. Но Хаширама и медики быстро их успокоили. — Не о чем беспокоиться, — сказала молодая женщина-врач, внимательно осматривая юную принцессу. — Я не обнаружила никаких отклонений или патологий. — Правда? — тихо переспросила Изанами, не отрывая взгляда от дочери. — Значит, нам не о чем волноваться? — добавил Мадара. — Да, — кивнула медик, аккуратно поправляя одежду малышки. — Что касается её поведения, дело в самой Цукуё. Она просто спокойный ребёнок. Ей приятнее тишина. Тем не менее я буду осматривать её еженедельно, чтобы убедиться окончательно. Мадара и Изанами обменялись коротким взглядом. Тревога медленно отпускала, уступая место спокойствию. Изанами осторожно взяла дочь на руки. Цукуё сразу зашевелилась: причмокнула губами, нахмурилась, замахала крошечными ладонями. Этот жест они уже научились узнавать — голод. — Я пойду её покормлю, — тихо сказала Изанами. Медик и Мадара кивнули. Она ушла в соседнюю комнату, где не было никого. Опустилась на мягкий футон, медленно развязала пояс рубашки и устроила дочь удобнее. Цукуё, почувствовав знакомое тепло, сразу нашла губами грудь и начала жадно, но неровно пить материнское молоко. — Вот так… еда здесь, — прошептала Изанами, осторожно поддерживая её головку. — Всё твоё. Не торопись, маленькая. Цукуё лишь зажмурилась и продолжила сосать, тихо сопя. Кормление редко было таким приятным, как это представлялось в рассказах. Грудь иногда переполнялась молоком до болезненно-тяжёлого и ноющего напряжения. Если малышка не хотела есть, молоко начинало подтекать, пропитывая ткань рубашки и постель. Поэтому Изанами пришлось учиться сцеживать через боль, терпя неприятное жжение и тянущее ощущение. Поначалу Цукуё тоже не сразу могла правильно обхватить грудь, из-за чего молоко шло тяжело, а Изанами приходилось помогать, поправлять, терпеливо пробовать снова и снова. Материнство оказалось не только тёплыми картинами из чужих историй. Это была постоянная усталость, гловная боль, боль в теле. Таз всё ещё ныл после родов, походы в уборную давались непросто, ходить долго было тяжело, сидеть в одном положении тоже. Хотелось просто лечь и спать. Долго долго и без перерывов. Но когда Цукуё тихо сопела у неё на руках, крепко сжимая пальцами ткань рубашки, Изанами терпела всё это молча. Потому что теперь её усталость казалась даже приятной. И Мадара тоже не стоял в стороне. Он брал на себя ночи, когда Цукуё начинала по-настоящему капризничать, когда её крик резал тишину дома, а сон отказывался приходить. Вставал, даже если усталость давила на плечи камнем. Вставал, когда Изанами уже не могла проснуться так как была слишком вымотана за день. Он кормил дочь. Не так, как можно было бы подумать. Осторожно подносил её к матери, поддерживал головку, следил, чтобы ей было удобно, чтобы она наелась и снова стала тише. А если ни покачивания, ни колыбельные, ни тепло не помогали, он просто укладывал её себе на широкую крепкую грудь. Цукуё слышала его ровное дыхание. Сердце под кожей билось спокойно и ритмично. Маленькое тело постепенно расслаблялось, пальчики переставали судорожно сжиматься, дыхание выравнивалось. А Мадара гладил её медленно по спинке, неловко, но аккуратно и говорил с ней тихо: — Ну что ты… — бормотал он, глядя на карапуза. — Не сердись. День был длинный, да? Слишком много всего для такой маленькой. Он чуть усмехался, будто разговаривал с взрослой. — Знаешь, твоя мать в детстве, наверное, тоже так делала бы. Упрямая, но красивая. Ты в неё… почти полностью. Глаза вот только мои. Цукуё не отвечала. Только сопела, уткнувшись щекой в ткань его одежды. — Дом здесь тихий. Никто тебя не тронет, — продолжал он ровным, низким голосом. — Можно спать. Я подержу, не упадёшь. Он помолчал, поглаживая её спину. Слова стали серьёзнее. — Ты… — выдохнул он. — Ты нам далась слишком дорогой ценой. Мы долго шли к тебе.. слишком долго. Поэтому запомни. Что бы ни случилось. Пока я жив никто не причинит тебе вреда. Никогда. Он склонил голову ниже, почти касаясь её тёмных волос губами. — Я буду рядом, всегда. И Цукуё, словно услышав это обещание, окончательно уснула. Мадара полежал так ещё немного, нежно держа жену и дочь, пока их дыхания не выровнялись. Вскоре он аккуратно переложил Цукуё в колыбель и лёг обратно, обнимая Изанами. В гости иногда захаживали Сенджу: то по одному, то всей толпой. В один из таких дней Тобирама шёл к ним в свой выходной, прихватив с собой малышку Акину, дочь Хаширамы, старшую племянницу. Она не могла дождаться, чтобы снгва увидеть маленькую сестричку Цукуё. — Дядя Тобилама… — весело протянула Акина, цепляясь за руку дяди. — Да? — А когда сестлёнка вырастет? Когда она сможет со мной иглать? — спросила маленькое солнышко, ещё не выговаривая все буквы правильно, её глаза заискрились любопытством. Тобирама неожиданно для себя улыбнулся, поднял её на руки и посадил на шею поддерживая за ноги. Акина обняла его голову, весело покачиваясь. — Скоро, Акина, скоро, — сказал он мягко. — Она только родилась. Ты тоже была такой крохой, а теперь какая большая. — Хихи, да, мне уже тйи, — похвасталась Акина, гордо указывая на себя. — Вот увидишь, скоро и Цукуё подрастёт, и тогда вы будете вместе играть. — В куклы? — спросила она с интересом. — Да, в куклы, — кивнул Тобирама. — А если я пода. ей иглушку, она выластет быстлее и полюбит меня? — уточнила Акина, серьёзно всматриваясь в дядю. — Может быть, — улыбнулся он, не давая ей слишком много надежд, но мягко поддерживая детскую веру в чудо. Тобирама заметил, что сама Акина меняется рядом с ним. Она стала чуть серьёзнее, но при этом всё так же солнечно-весёлая. Он сам чувствовал, как улыбка всё чаще появляется на его лице, а напряжение куда-то уходит. Акина взглянула на свою куклу в руках которую ей сшила Мизуки — Тогда я подаю ей свою куклу, пусть поскорее выластет! — торжественно объявила Акина. Тобирама лишь кивнул, сдержанно улыбаясь: — Да, пусть так и будет. А теперь купим тётё что-нибудь вкусненькое? Малышка радостно закивала и указала пальчиком в сторону рынка. — Поехали! — воскликнула она, и они направились в путь, смеясь и шепча друг другу свои маленькие секреты. Акина видела Цукуё всего один раз тогда она приходила к ним раньше вместе с мамой. Маленькая девочка спала в кроватке, укутанная лёгким одеялом, и Мито представила её как младшую двоюродную сестрёнку. Акина тогда широко распахнула глаза, будто ей доверили самую важную тайну в мире. Сестрёнка, её собственная. Правда, Цукуё оказалась слишком маленькой, чтобы играть или разговаривать. Она просто спала. Но Акина не обижалась. Она уже большая девочка. Она может подождать. А пока будет приходить и приносить подарки. Когда они с Тобирамой подошли к дому Учиха, Акина быстро сняла сандальки и, не дожидаясь разрешения, побежала внутрь. — Акина… — начал было Тобирама. — Осторожно… — тихо добавила Сая. Но девочка уже неслась к лестнице. Дети что с них взять. Поднимаясь на второй этаж, она всё же замедлилась. Вспомнила мамины слова. Цукуё не любит шум. Нужно быть тихой. Акина стала ступать осторожно, почти на носочках, стараясь не топать громко. Маленькая ладонь сжимала небольшую тряпичную куклу, которую она решила подарить. Перед дверью она остановилась. Нужно сначала поздороваться с тётей. Акина аккуратно постучала. — Тётя Изанами… — шёпотом позвала она, приоткрывая дверь. — Это я… Акина. Она заглянула внутрь с серьёзным, почти взрослым выражением лица, стараясь вести себя так, как подобает старшей сестре. Изанами, складывавшая аккуратно выстиранную одежду, подняла взгляд на девочку, что стояла в дверях, просунув внутрь лишь голову. Акина старалась выглядеть серьёзной и уверенной, но в больших глазах всё равно читалось волнение. Изанами мягко улыбнулась. — Здравствуй, Акина. Проходи. Малышка осторожно вошла в комнату и тихо прикрыла за собой дверь. — Ты пришла к Цукуё? — уточнила Изанами, хотя ответ был очевиден. Акина кивнула и, получив молчаливое разрешение, подошла к подушке, на которой лежала Цукуё. Маленькая Учиха хлопала тёмными глазами, морщила губы и смешно хмурилась, словно пыталась понять, что происходит вокруг. Рядом с ней устроился Рюске — за год он заметно подрос, стал пушистым и важным. Его голова покоилась прямо на животике малышки, будто он считал себя её личным стражем. Кисара, как и раньше, гоняла его время от времени, но теперь чаще держалась ближе к кухне, рядом с Саей, где окончательно решила обосноваться. — Пливет, сесличка… — шёпотом произнесла Акина, широко улыбаясь. — И пушистик. Она осторожно погладила Рюске, и тот лениво приоткрыл один глаз. — Хорошо, что ты не спишь. Я принесла тебе подалок. Акина положила свою куклу рядом с головой Цукуё. — Это тебе. Когда ты выластишь, мы будем вместе иглать. Цукуё в ответ лишь замахала ручками, будто пыталась схватить воздух. Рюске понюхал куклу, внимательно осмотрел её и, решив, что опасности нет, отвернулся. Изанами подошла ближе и присела рядом. — Красивая кукла, — мягко сказала она. — Но боюсь, Цукуё ещё слишком маленькая для неё. — Ничего, — уверенно ответила Акина. — Она сколо выластет. А пока кукла будет у неё. Это подалок. Изанами улыбнулась и ласково потрепала девочку по волосам. — Ты пришла одна? — Не-а, — Акина помотала головой. — Дядя Тобилама со мной. Хотя это я за ним увязалась. Плосила взять меня. В этот момент Рюске поднялся и, недолго думая, устроился прямо на коленях Акины, требовательно мяукнув. — Ой! — тихо хихикнула девочка. — Ему тоже внимание нужно. Она принялась гладить кота, старательно обеими ладошками, на что в ответ он довольно мурлыкал. В этот момент за дверью послышались шаги. Тобирама, видимо, всё-таки решил убедиться, что рыжый цветочек не устроило переполох. — Акина? Он приоткрыл дверь и заглянул в комнату. Акина, полностью поглощённая котом, даже не повернула головы, во всю тискала пушистика, шепча ему что-то своё. — Здравствуй, братишка, — отозвалась Изанами, поднимаясь и осторожно беря Цукуё на руки. Тобирама кивнул и прошёл внутрь. Подойдя ближе, он взглянул на младшую племянницу. Та в ответ уставилась на него своими маленькими чёрными глазами, внимательно будто изучала. — Хм… — едва слышно выдохнул он. — Пойдём вниз, — произнёс Тобирама уже вслух. — Мы принесли выпечку. — Конечно, сейчас, — кивнула Изанами и повернулась к девочке. — Акина, идёшь? — А можно с пушистиком ещё немножко поиглать… ну пожа-а-алуйста, — Акина подняла на тётю огромные глаза, полные искренней мольбы. Тобирама посмотрел на неё, потом на довольного Рюске, затем снова на Акину. На секунду замолчал. — Ладно, — сказал он наконец. — Только недолго. — Уйа, — радостно прошептала девочка и снова зарылась пальцами в мягкую шерсть. Цукуё тихо хмыкнула, будто одобряя происходящее, а Изанами лишь улыбнулась, наблюдая за этой сценой.

***

Свершилось тихо — без фанфар и слов,

Как будто счастье просто стало домом.

Не бурей, не победой средь врагов,

А тёплым светом в сердце невесомым.

Она искала это столько лет:

Не славу, не венцы и не признанье,

А мягкий лампы золотистый свет

И детское спокойное дыханье.

В её руках весь мир, родной,

С ресницами, что дрогнут на мгновенье.

И боль прошедших дней ушла волной,

Оставив только тихое спасенье.

Он рядом. Не как воин, не как щит,

А как мужчина, что смеётся просто.

И в этой тишине любовь звучит

Сильней любых приказов и слов;

Вот та мечта: без страха и без "вдруг"

Где каждый день как солнечное чудо.

И кажется, что кончился недуг,

И дальше будет только свет повсюду..

...

Но такой свет и ослепляет,

Когда счастье льётся через край.

Сердце верит, всё что пугает,

Осталось где-то позади, за гранью.

Ты улыбаешься, не глядя в тень,

Где тишина хранит свой след.

Всё хорошо… но лишь на день?

Или на миг, пока горит этот свет..

***