Часть 34

Тень у стены едва заметно дрогнула, и из неё бесшумно отделился силуэт. Зецу скользнул по полу, растворяясь в затемнённых углах комнаты. Солнечный свет не доставал до дальних стен, и этого было достаточно, чтобы остаться незамеченным. Он неторопливо оглядел помещение. — Эту я помню… — прошептал он просебя, наблюдая за Изанами. Его взгляд опустился ниже на ребёнка. Цукуё сидела на полу, сжимая деревянный кубик. Сначала она была полностью поглощена игрушкой, но спустя несколько секунд её глаза медленно поднялись. Прямо в сторону той самой тени. — А это… — протянул Зецу. — Хм. Снова ребёнок. Но в этот раз видно, родилась не вчера. Он решил обзавестись ещё одним? Малышка не улыбалась. Она не понимала, что именно видит: возможно, ничего конкретного. Но дети чувствуют перемены в пространстве тоньше взрослых. Её пальцы крепче сжали кубик. — Убийство этого ребёнка тоже ничего не даст, — холодно продолжил он. — Я уже пробовал. Он сломался… но этого оказалось недостаточно. В его голосе не было сожаления. — Если убрать и эту, он снова зациклится на своей женщине. А если убрать и её, то сойдёт с ума настолько, что станет бесполезным. Без прямого контакта не обойтись… но как вызвать его на разговор… Он замолчал, обдумывая. В этот момент Цукуё внезапно поднялась на ножки. Игрушка выпала из её рук и глухо стукнулась о пол. Большие тёмные глаза были направлены в угол комнаты. Ни плача, ни крика, только детская интуитивная настороженность. Зецу замер. — Чувствует?.. — прошептал он почти беззвучно. Малышка сделала маленький шаг в сторону матери, затем ещё один. Инстинкт вёл её ближе к теплу и защите. Тень медленно втянулась обратно, сливаясь с линией шкафа. И тогда в сознании Зецу оформился план. Уголок его рта изогнулся в кривой улыбке. — Скоро мы встретимся, Мадара Учиха… Он растворился полностью. Комната снова стала обычной и светлой. Цукуё ещё пару секунд смотрела в пустоту, а затем прижалась к матери.

***

Ночь опустилась тихо. В детской горела тёплая лампа, лёгкий ветер едва заметно шевелил занавеску. Мадара сидел у колыбели, держа в руках книгу, подарок от Тобирамы. История была простой: маленькая рыбка искала путь домой. Цукуё не понимала половины слов, но ей нравился низкий и спокойный голос отца. Она лежала, обнимая куклу, и смотрела на него сонными глазами. — И так маленькая рыбка доплыла до дома. Конец… А теперь пора спать. Он закрыл книгу и аккуратно убрал её на полку. Цукуё зевнула, крошечная ладошка сжала ткань кукольного платья. — Мм… папа… — едва слышно пробормотала она, уже проваливаясь в сон. Мадара на мгновение замер, затем наклонился, поправил одеяло и поцеловал дочь в лоб. — Спи. Он вышел тихо, почти бесшумно прикрыв дверь. Во дворе стоял тёплый летний вечер, воздух был наполнен запахом травы и дерева. Послезавтра её первый день рождения. Дом крепкий, семья рядом. На душе спокойно, почти идеально спокойно.. На крыше соседнего дома тень едва заметно дрогнула. Она не делала резких движений, не выдавала себя, а просто наблюдала. Зецу скользил по границе света и темноты, не заходя внутрь. Пока нет. — Послезавтра праздник… отличное время для встречи, — тихо прошептал он. Его взгляд остановился на окне детской. Внутри всё было тихо. Цукуё спала, но в какой-то момент её пальчики чуть крепче сжали куклу, словно во сне она почувствовала нечто неуловимое. — Хотя зачем ждать? Я и так проспал довольно долго, дальше тянуть нельзя. Зецу решил больше не ждать. Слишком долго он наблюдал и выжидал подходящий момент. Чёрная тень бесшумно стекла с крыши и проникла в дом, просачиваясь сквозь щели и растворяясь в темноте коридора. Он направился в комнату, где недавно легла Изанами. Она почти уснула, дыхание выровнялось, а тело расслабилось. В этот момент пол под футоном едва заметно потемнел, и из него медленно вытянулись две чёрные ладони. Они резко сомкнулись на её шее, Изанами дёрнулась. — Кх… Крик не получился, воздух перекрыли слишком сильно и резко. Вместо него вырвался лишь сиплый хрип. Хватка была ледяной и неестественно крепкой. Тело будто прижали к полу невидимой тяжестью, лишая возможности пошевелиться. Она пыталась вдохнуть, но лёгкие не слушались. Мысли путались: что происходит… воздух... Ноги судорожно бились о татами, пальцы вцепились в неизвестную силу, но хватка не ослабевала. Зецу не собирался убивать её, по крайней мере не сейчас. Ему нужен был результат и нужный момент. И он наступил.. В коридоре послышались тяжёлые и уверенные шаги. Без сомнений это был Мадара. — Вовремя, — мелькнуло в сознании Зецу. Когда дверь начала открываться, чёрные руки мгновенно втянулись обратно под пол, словно их никогда и не существовало. Тень исчезла, дверь распахнулась. Мадара оказался рядом с Изанами за долю секунды. Она резко вдохнула, закашлявшись и переворачиваясь на бок. Горло жгло, лёгкие болели, дыхание сбивалось. — Что случилось? — его голос стал опасно спокойным. Изанами попыталась ответить, но вышел только хрип. На её шее медленно проступали тёмные следы пальцев. Мадара уже чувствовал, что они здесь были не одни. Его глаза загорелись алым цветом шарингана, оглядывая всю комнату. Изанами всё ещё не могла прийти в себя. Тело дрожало, дыхание срывалось на хриплые, болезненные вдохи. Горло жгло так, будто его стянули раскалённой проволокой, и каждый глоток воздуха давался с усилием, лёгкие словно забыли, как работать нормально. Слёзы выступили сами собой: от боли, шока и запоздалого ужаса. Мозг с опозданием пытался понять, что произошло и как на это реагировать. Она прижимала ладонь к шее, где уже проступали тёмные следы, и пыталась выровнять дыхание. Мадара опустился рядом с ней на колени. — Смотри на меня, — его голос был низким и твёрдым. — Медленно... Вдох.. Она попыталась сделать так, как он сказал, но дыхание снова сорвалось, превратившись в болезненный кашель. — Он… — прохрипела она, хватаясь за его рукав. — Под полом… что-то… холодные… — Тише, — он осторожно убрал её ладонь от шеи. На коже темнели следы пальцев. Его взгляд стал тяжелее. — Очень больно? — спросил он уже мягче. Изанами кивнула и попыталась сглотнуть и сразу же поморщилась. — Оно держало… я не могла… вдохнуть… — голос дрожал. — Я думала… Она не договорила. Губы задрожали, взгляд стал стеклянным, воспоминание о нескольких секундах без воздуха было слишком реальным. Мадара сжал челюсть. В комнате на мгновение стало ощутимо холоднее, его чакра невольно вспыхнула. Но он ничего не почувствовал. Ни следа чужого присутствия. И это было хуже всего. Старое, неприятное ощущение всплыло в памяти, чужое вмешательство, невидимый враг, который действует из тени. Воспоминания, от которых он давно отгородился, на секунду вспыхнули перед глазами... Снова. Тишина в комнате стала давящей. Где-то в доме скрипнула доска. Вроде обычный звук, но сейчас он резанул по нервам. Изанами резко обернулась к двери. — Цукуё… — прошептала она, и в голосе прозвучала настоящая паника. Мадара уже поднимался. — Я проверю. Он помог ей сесть ровнее, подложил под спину подушку. — Оставайся здесь. Если почувствуешь что-то ещё сразу зови. — Не уходи надолго… — тихо сказала она, сжимая его запястье. В её глазах страх был совсем неподдельным. Он накрыл её ладонь своей. — Я рядом. Мадара медленно высвободил руку из её пальцев, хотя на одно короткое мгновение всё же задержался, проверяя сможет ли она отпустить. Пальцы Изанами неохотно разжались. Тогда он поднялся. Алый взгляд шарингана ещё раз скользнул по комнате: по тёмным углам, по полу, по потолочным балкам. Ничего. Ни малейшего колебания чакры, ни следа чужого дыхания. Только тень от лампы мягко колыхалась на стене, лениво дрожа в слабом свете. И всё же ощущение опасности не исчезало. Он вышел в коридор. Где-то далеко за стенами тихо шуршал ветер, задевая края крыши, но внутри дома стояла почти неестественная тишина. Мадара остановился, прислушиваясь. Он слушал не только ушами. Его чакра незаметно разошлась по дому, как волна, прощупывая пространство. Комнаты пусты. Коридоры тоже, как и двор. Ни одного чужого присутствия и всё же что-то было не так. Он пошёл далдальшполовицы под ногами едва отзывались слабым скрипом. Мадара проверял комнату за комнатой. Сначала ту, где спала Цукуё. Девочка мирно лежала под одеялом. Её дыхание было ровным и тихим, лицо спокойным, как у ребёнка, которого не коснулась ни тревога, ни дурной сон. Ни малейшего признака беспокойства. Он задержался на пороге чуть дольше, чем было нужно. Если бы это было обычное нападение, враг не исчез бы так бесследно. Не растворился бы без остатка. Не оставил бы ни следа чакры, ни малейшего искажения пространства. Это напоминало… Мысль оборвалась резко, почти болезненно. Нет. Это не он. Тем временем в комнате Изанами ночь словно сгущалась вокруг неё. Когда дверь закрылась и шаги Мадары начали удаляться по коридору, пространство вдруг стало казаться слишком большим и пустым. Тишина давила, она медленно опустила ладонь на шею. Кожа всё ещё горела. Под пальцами ощущались болезненные тёмные следы, словно чужие пальцы по-прежнему впивались в горло. От одного воспоминания дыхание снова сбилось. Она попыталась сделать медленный вдох, но грудь болезненно сжалась, будто тело всё ещё не доверяло вовоздуху. Изанами невольно перевела взгляд на пол. Татами лежали неподвижно, точно так же, как и всегда. Никаких следов или признаков того, что всего несколько минут назад из-под них вырвалось нечто живое и холодное. Она подтянула колени ближе к себе, стараясь унять дрожь. Пальцы сами собой сжали край одеяла. — Просто показалось… — едва слышно прошептала она. Слова прозвучали тихо, совсем неуверенно, словно она пыталась убедить не столько кого-то другого, сколько саму себя. Тем временем Мадара уже собирался вернуться, когда вдруг уловил присутствие, на этот раз куда отчётливее. Он резко остановился. Тишина коридора будто натянулась струной. Мадара медленно обернулся и направился туда, откуда исходило ощущение чужого присутствия. Несколько шагов и он остановился. Тень в дальнем углу коридора вдруг шевельнулась. Она будто отделилась от стены, густая и вязкая, и медленно выползла из тёмного угла. В глубине этой тени вспыхнули яркие, жёлтые, почти кислотные, неестественно светящиеся в темноте глаза. Мадара нахмурился, но то, что произошло дальше, оказалось неожиданнее самого попоявления. Тень заговорила. Голос её был странным, будто сразу несколькими оттенками. — Приветствую тебя, Мадара Учиха. Тень, казалось, собиралась сказать ещё что-то, но Мадара не стал ждать. Инстинкт сработал быстрее мысли. Он шагнул вперёд и молниеносным движением попытался схватить незваного гостя. Но рука его лишь глубоко ушла в нечто вязкое и отвратительно холодное, словно в густую чёрную жижу. Субстанция под пальцами дрогнула, потянулась и тут же рассыпалась, не оставив ничего, за что можно было бы ухватиться. В тот же миг тень скользнула назад, будто вода, утекающая в трещину. Она втянулась в стену и исчезла, но почти сразу она появилась вновь уже в другом углу коридора. Жёлтые глаза вспыхнули снова, внимательно и почти с любопытством наблюдая за Мадарой. Голос прозвучал спокойно, даже немного насмешливо, будто происходящее его нисколько не тревожило. — Нет причин защищаться и превентивно нападать. — Кто ты и что тебе нужно? Мадара не стал тратить время на церемонии. В алых глазах шарингана не было ни растерянности, только настороженность. Тень напротив, однако, никак на это не отреагировала. Лишь медленно моргнула своими неестественными, жёлтыми глазами. — Рад знакомству… — произнёс незнакомец с почти странной учтивостью. — Можешь звать меня… м… Зецу. Зецу. Оно ничего не значило. Мадара перебрал память быстро и точно, как перебирают оружие перед боем. Ни среди союзников, ни среди врагов, ни среди известных ему кланов такого имени не было. В этом он не сомневался. Тень слегка склонила голову, будто внимательно всматриваясь в его лицо. — Я вижу страх и смятение в твоих глазах, — спокойно продолжил он. — Но нет причин меня бояться. Я не враг… по крайней мере не желаю им становиться. Тень тихо колыхалась у стены, словно не до конца принадлежала ни свету лампы, ни темноте коридора. А жёлтые глаза всё так же пристально смотрели на Мадару. — Я лишь хочу поговорить. Просто… не знал, как вызвать тебя на разговор. Вызвать на разговор попыткой задушить мою жену? Мысль мелькнула холодной вспышкой раздражения. Что, чёрт подери, это вообще такое. Его взгляд по-прежнему неотрывно следил за тенью, алый свет шарингана будто прожигал её насквозь. Тень же, казалось, совершенно не чувствовала этого давления. — Прежде чем ты снова попытаешься меня убить, — спокойно продолжил Зецу, — позволь сказать одну вещь. Приходи в особое место Учиха. Ты прекрасно знаешь, о каком месте идёт речь. На мгновение в коридоре воцарилась тишина. Мадара уже собирался что-то ответить, но не успел. Тело Зецу дрогнуло и потянулась вниз, словно жидкость. Его фигура начала медленно проваливаться в пол, будто в мягкую землю. Через мгновение от него остались лишь те самые жёлтые глаза, ещё секунду смотревшие из темноты. Затем исчезли и они. Коридор вновь опустел. Мадара резко шагнул вперёд, но было уже поздно. Слабый след чакры остался от него. Он тянулся вниз, вглубь, но быстро угасал, растворяясь без остатка. — Проклятье… — тихо произнёс Мадара, на мгновение потирая глаза. Шаринган медленно погас, но напряжение не исчезло. Особое место Учиха… Такое было только одно. Камень под главным залом собраний клана. Древняя плита, на которой были высечены тайны шарингана. Текст, который менялся в зависимости от силы глаз того, кто на него смотрит. Мадара был там в последний раз несколько лет назад, в день, когда пробудил свой мангёкё. После этого он туда больше не возвращался. Не было причин. Да и, если быть честным, он считал, что уже достиг предела того, что может узнать. Всё остальное казалось лишь повторением уже понятого. Но сейчас в голове возник другой вопрос. Откуда Зецу об этом знает? Это место не обсуждалось и никто кроме самих Учиха не знали про него. Даже Изанами не знала, и даже Хаширама. На всякий случай Мадара забрал дочь из её комнаты. Девочка даже не проснулась, когда он осторожно поднял её с кровати: лишь тихо вздохнула во сне и доверчиво уткнулась лицом в его плечо. Он вернулся в спальню так же бесшумно, как и ушёл. Изанами всё ещё сидела на футоне, подтянув колени к груди. Тусклый свет лампы падал на её лицо, и в этом мягком полумраке особенно заметна была тревога, не успевшая покинуть её взгляд. Она резко подняла глаза, услышав шаги. Увидев его… и ребёнка на его руках, она медленно выдохнула, будто только сейчас позволила себе сделать первый спокойный вдох за всё это время. Мадара осторожно уложил Цукуё на середину их общего футона и поправил одеяло. Дочка лишь тихо пошевелась, но продолжила спать так же спокойно, словно в доме вовсе ничего не произошло. Только после этого он подошёл к Изанами. Она не сказала ни слова, просто потянулась к нему и прижалась, будто пытаясь спрятаться от всего случившегося в его нём. Пальцы её судорожно сжали ткань его одежды. Мадара обнял её. Его руки легли на её плечи, удерживая рядом, словно сам этот жест мог отгородить её от всего остального мира. — Всё хорошо, — тихо сказал он. — Она в порядке. Ты тоже. Я рядом. Изанами лишь кивнула. Слова будто застряли у неё в горле, поэтому она просто сильнее прижалась к его груди, слушая ровный, тяжёлый ритм его сердца. Постепенно дыхание её стало спокойнее. Через некоторое время они легли. Девочка тихо спала между ними, укрытая одеялом, и в комнате снова воцарилась ночная тишина. Но Мадара долго не мог сомкнуть глаз. Он лежал неподвижно, глядя в темноту потолка. Рука его всё ещё лежала поверх одеяла, там, где он мог чувствовать тепло Изанами и лёгкое дыхание дочери. Тишина дома больше не казалась спокойной. В памяти снова и снова всплывали слова Зецу. Особое место Учиха и самый тревожный вопрос всё ещё не давал покоя: откуда этот… Зецу знает о камне? На следующий день Мадара всё же направился в главный зал клана. Однако остановился он не там. Пройдя через полутёмный коридор, он спустился ниже в пещеру под залом собраний, где хранилась древняя реликвия Учиха. Здесь всегда было тихо. Холодный камень стен хранил старую сырость, а воздух казался неподвижным, словно века почти не касались этого места. В центре пещеры возвышалась та самая плита — камень, на котором были высечены строки, доступные лишь глазам, обладающим силой шарингана. Мадара остановился перед ней. Он уже знал, что не один. Тень в дальнем углу дрогнула и из неё медленно выступила знакомая фигура. Сначала показались жёлтые глаза, затем вязкая, чёрная масса постепенно приняла очертания. Зецу появился так же спокойно, словно всё происходящее было самым естественным делом на свете. — Ты всё же пришёл, — произнёс он с тихим удовлетворением. — Как я рад. Признаться, я уже начал опасаться, что мне снова придётся прибегнуть к крайним мерам. Брови Мадары нахмурились..Алый шаринган внимательно следил за каждым движением странного существа. — Чего тебе нужно? Зецу слегка склонил голову, будто находил эту прямоту даже забавной. — Мне? — он негромко усмехнулся. — По правде говоря, почти ничего. Его взгляд скользнул к каменной плите. — Но всё же взгляни на неё. На священную реликвию вашего клана. Наследие самого Мудреца Шести Путей. И даровано оно было не кому-нибудь… а именно клану Учиха. Он произнёс это медленно, словно каждое слово должно было отозваться в памяти Мадары. — Разве тебе не любопытно, что на самом деле написано на этом камне? — Я знаю, что там написано. Голос Мадары прозвучал холодно и коротко. Зецу вдруг тихо рассмеялся. Смех его был странный, будто звук исходил не из горла, а из самой тени. — Неужели? — протянул он. — Всё же присмотрись внимательнее. Он слегка повернул голову, и его жёлтые глаза тускло блеснули в полумраке пещеры. — Ты ведь был уверен, что достиг своего предела. Своего… идеала. Тень будто колыхнулась, и в её голосе появилась едва заметная насмешка. — Какая жалость… ведь на самом деле всё наоборот. С тех пор ты стал только слабее. Мадара не двинулся с места, но взгляд его стал тяжелее. — Разве ты сам этого не замечал? — продолжал Зецу. — С таким огромным потенциалом… с такими глазами.. всё же ты… — а голосе его прозвучало недоброе хмыканье — …даже собственного сына не смог уберечь. Это было последней каплей. Напряжение вокруг Мадары вдруг стало ощутимым, как перед ударом грозы. Алый свет шарингана вспыхнул ярче. Тень на его лице стала густой, почти непроглядной. Будто свет факелов не смел касаться его черт. На одно короткое мгновение могло показаться, что он и правда старается не вспоминать тот день: день, когда опоздал. Когда не успел вернуться. Зецу наблюдал за ним внимательно. — Ты забыл? — произнёс он негромко. — Нет… ты просто стараешься не помнить. Ты всё ещё слабый, Мадара. Слова прозвучали спокойно, но в них была холодная, намеренная жестокость. — Тот самый никчёмный друг, над которым ты когда-то смеялся… — продолжил Зецу. — Сегодня именно за ним идут люди. Его имя произносят с уважением. Его слушают. А тебя? Тебя даже свои не всегда воспринимают всерьёз. Некоторые отвернулись, некоторые молчат. А ваш клан… — он чуть наклонил голову, словно разглядывая реакцию Мадары, — загнали в угол. Его голос стал чуть мягче, но от этого лишь неприятнее. — Учиха боятся. Их сторонятся. И в то же время Сенджу… которые делают почти то же самое что и Учиха, но их за это боготворят. Мадара медленно сжал челюсть. Он старался не думать об этом. Старался не замечать. Но глубоко внутри он знал, что в этих словах была доля правды. Горькой, неприятной, но правды. Зецу шагнул чуть ближе, хотя его тело всё так же оставалось наполовину слитым с каменным полом. — Твой сын… — произнёс он тихо. — Ни в чём не повинный ребёнок. Его жестоко убили. Слова прозвучали почти шёпотом, но в тишине пещеры они ударили сильнее любого крика. — Твой клан угнетают. Вашу силу боятся и потому стараются держать под контролем. И скажи мне… — голос его стал почти мягким, а взгяд устремился прямо на Учиху, — тебя это действительно устраивает? Разве этого ты хотел? Голос Зецу звучал тихо, почти задумчиво, но в этой мягкости чувствовалась опасная точность. Он говорил медленно, будто осторожно раскладывал перед Мадарой давно забытые воспоминания. — Вспомни… — продолжил он. — Когда-то ты хотел лишь одного: стать достаточно сильным, чтобы построить деревню, где твой брат… и твоя семья могли бы жить в безопасности. Жёлтые глаза внимательно следили за его лицом. — Но что вышло в итоге? Твой брат мёртв... Твой ребёнок мёртв и никого особенно не волнует, что в этом были замешаны Сенджу. Он слегка развёл руки, словно указывая на очевидность. — А у них всё наоборот. Их клан почитают. Их лидер любим. Их семья рядом с ними. Брат рядом с братом. Справедливо ли это? Что-то не очень похоже на справедливость. Плечи Мадары едва заметно опустились. Этот мерзавец точно знал, куда давить. И хуже всего было то, что каждое его слово болезненно цеплялось за правду..Зецу, заметив это, продолжил мягче: — А ты никогда не думал… о другом мире? Мадара медленно поднял на него взгляд. — О мире, где каждый человек может быть равным. Где сила и статус ничего не решают. Где никто не умирает на поле боя. Где дети не становятся жертвами чужих амбиций. Его голос звучал почти спокойно, но в нём было что-то странное, слишком уверенно для простой мечты. — Мир, где каждый может жить так, как хочет. Где никто больше не потеряет брата… или ребёнка. Слова повисли в тишине пещеры. Это звучало почти как мечта, но одновременно как нечто невозможное. Почти утопия. — Такое невозможно. Голос Мадары прозвучал глухо и твёрдо. В нём не было сомнений, только усталое знание человека, который слишком много раз видел, как разбиваются подобные мечты. Зецу медленно кивнул, словно ожидал именно такого ответа. — Да, — спокойно согласился он. — В этом мире… и в его нынешнем состоянии действительно невозможно. Но кто сказал, что не существует иного способа? Мадара нахмурился и бросил на него вопросительный взгляд. Зецу же лишь слегка повернул голову и указал на каменную плиту. — Посмотри внимательнее. Мадара перевёл взгляд на камень. В его глазах медленно закрутился узор шарингана. Алые томоэ пришли в движение, и древние строки на поверхности плиты вновь открылись его взгляду. Сначала всё выглядело знакомо. Те же строки и те же слова, которые он уже читал много лет назад. Предостережения о силе глаз, о ненависти, которая рождает новую ненависть. Ничего нового. Но стоило присмотреться внимательнее… Мадара слегка прищурился. Строки… менялись. Буквы словно медленно перестраивались перед его взглядом. Некоторые символы, которых раньше не было, проступали между уже знакомыми. Другие будто складывались в новые фразы..Мадара замер. Что… Как это возможно?.Он был уверен раньше на камне этого не было. Но сейчас перед ним постепенно открывался иной текст. Такой, который могли увидеть лишь глаза, достигшие иной силы. Алый узор в его глазах вращался медленнее. И чем дольше он смотрел, тем отчётливее становились строки. Когда земля устанет пить людскую кровь и боль, И взор Учиха узрит судьбы сокрытую юдоль, Тогда восстанет древний путь, забытый средь времён, И волей Мудреца Шести Путей откроется закон. Из алых глаз, рождённых скорбью, гневом и огнём, Восстанет сила, что не знала равных под луной, И обретёт избранник взор, что назван Риннеган, В котором сходятся земля, небеса и океан. Тогда поднимет он глаза к багровой вышине, И лунный свет прольётся тихо в сумрачной стране, И этот путь станет последней надеждой людей, Единственным выбором, что спасёт их от смертей и потерь. Риннеган… Мысль прозвучала в голове Мадары почти шёпотом. Неужели это правда. Не легенда, не выдумка старых летописцев. Такие глаза… возможно ли их достичь? В древних записях клана они упоминались не раз. В старых трактатах, в обрывках историй, в полузабытых легендах. Но всё это всегда звучало слишком туманно. Никто не мог сказать наверняка, существует ли эта сила на самом деле или же это лишь красивая метафора, рождённая гордостью Учиха. Но сейчас… Эти строки были высечены на их священной реликвии. Камне, который стоял здесь с незапамятных времён, ещё задолго до основания деревни, задолго до нынешних поколений. Если это написано здесь… значит, это правда и всё же другой вопрос тревожил ещё сильнее. Почему он не видел этого раньше? И ещё более странно откуда об этом знает он. Мадара медленно отвёл взгляд от камня и провёл ладонью по глазам, словно пытаясь избавиться от напряжения. — Я не помню… чтобы видел это раньше. Зецу тихо усмехнулся. — В этом нет ничего удивительного. У шарингана есть свои тонкости… свои ступени. Ты ведь знаешь это лучше многих. Он склонил голову, наблюдая за реакцией Мадары. — То, что скрыто для одного взгляда… может открыться другому. Камень не лжёт. Он лишь показывает столько истины, сколько способны увидеть твои глаза. Да, в этом была истина. Шаринган никогда не пробуждался просто так. Его рождение всегда было связано с сильными чувствами: болью, утратой, яростью, любовью. Эмоции открывали глаза Учиха… и одновременно разрушали их. Зецу снова заговорил, тихо, почти мечтательно: — Представь… мир, где люди действительно живут в мире и согласии. Где каждый может спокойно ходить по улицам даже глубокой ночью. Где не нужно закрывать двери на десятки замков и держать кинжал под подушкой. Он медленно провёл взглядом по холодным стенам пещеры, будто видел перед собой совсем другую картину. — Мир, где у каждого будет свой собственный рай. Такой, каким он сам его представляет. Мадара ответил сразу, не раздумывая: — Фальшивый мир, это обман, а обман никому не нужен. Зецу слегка склонил голову, словно разглядывая его с новым интересом. — У тебя строгие моральные принципы… — задумчиво произнёс он. — Или, может быть, просто слишком высокие требования к реальности? Тогда ответь мне на один вопрос. Жёлтые глаза чуть прищурились. — Представь человека, который с самого рождения погружён в сладкий сон. Он никогда не испытывал боли, страха или потерь. Никогда не знал страдания. Как ты думаешь… что для него лучше? Этот сон? Или реальность, где у него нет ничего — и никогда не будет? Мадара нахмурился. — Всё равно… — медленно сказал он. — Я не могу просто взять и бросить их. Слова прозвучали глухо, но в них чувствовалась твёрдость.Зецу внимательно посмотрел на него, почти разочарованно — Ты правда думаешь, что все твои отношения с Сенджу держатся лишь на вашей случайной дружбе и общих идеалах? Людей объединяют интересы, Мадара. Общая выгода, общая цель. Люди, которых ты ценишь… наверняка так или иначе полезны тебе. Как и ты им. Мадара поджал губы, Зецу продолжил, уже почти спокойно, будто просто рассуждал вслух: — Люди, раненные клинком, истекают кровью. Или умирают от заражения. Упавшие в воду тонут. Старики доживают свой век, медленно угасая. Сироты растут в одиночестве и стареют так же неприкаянно. Затем появляется новая жизнь, но её ждут всё те же мучения. Снова и снова. Он сделал шаг ближе. — Неужели тебе действительно это нужно? Тень словно сгущалась вокруг него. — Нас с тобой объединяют общие желания, Мадара. Общие интересы. И скажи… разве так уж плохо свернуть на кривую дорогу, если именно она в итоге приведёт к долгожданному счастью? Разве ты не хочешь… чтобы твоя семья была счастлива? Зецу не спешил. Он словно чувствовал, как слова постепенно находят дорогу туда, куда и должны были попасть. — Вспомни… — тихо произнёс он. Голос его стал мягче, почти сочувствующим. — Ты ведь прекрасно помнишь, через что вам пришлось пройти. Жёлтые глаза пристально наблюдали за Мадарой. — Сколько крови.. сколько потерь. Что пришлось пережить тебе… и твоей ненаглядной жене.. Скольких вы потеряли. Слова прозвучали спокойно, но тяжело. — Братья.. Друзья.. Родной ребёнок... Его взгляд на мгновение скользнул в сторону каменной плиты, затем снова вернулся к Мадаре. — И даже сейчас… спустя столько времени вам всё ещё тяжело. Ты можешь пытаться убедить себя, что всё это было необходимо. Что это цена за мир. Но ведь глубоко внутри ты знаешь правду. Этот мир всё равно продолжает ломать людей, в угоду себе. Я тебя не тороплю, — спокойно произнёс Зецу. — Я лишь хочу открыть тебе глаза на правду. Когда ты примешь решение… я снова появлюсь. Мадара медленно поднял на него взгляд. В этом взгляде уже не было прежней вспышки ярости, только тяжёлая, настороженная сосредоточенность. — Кто ты вообще такой… Зецу слегка улыбнулся... если это вообще можно было назвать улыбкой. Жёлтые глаза на мгновение прикрылись. — Я… твоя воля. Лишь я знаю, что тебе действительно нужно. С этими словами его фигура начала расплываться. Чёрная тень медленно ушла в тьму, будто растворяясь в самой стене. Лицо исчезло последним. Зецу ушёл обратно в глубину, словно его никогда здесь и не было. Мадара не стал его останавливать и даже не попытался проследить за следом чакры. Слишком многое навалилось на него сразу. Он стоял перед древней плитой, глядя на строки, которые ещё недавно казались ему неизменными. Теперь же они словно дышали иной правдой, мысли путались. Слова Зецу всё ещё звучали в памяти, ещё и так настойчиво, будто чужой голос поселился где-то на границе сознания. И как ему теперь поступить...