Назначенная роль - OVA2

***

Квартал удовольствий испокон веков считался едва ли не обязательной ступенью в жизни юноши, вступающего в пору мужества. Сюда приводили сыновей отцы, с наставлением и показной серьёзностью, будто совершали нечто важное и даже благородное: "пора познать женщину", "пора набраться опыта перед браком". Но за этими словами, как за тонкой завесой, скрывалось нечто куда менее достойное. В них сквозило самое настоящее лицемерие. Мужчине дозволялось многое. Слишком многое. Он мог касаться, брать, менять женщин, как пожелает, и всё это считалось едва ли не доблестью, опытом, необходимым для будущей семейной жизни. Женщине же отводилась иная роль: хранить чистоту, быть безупречной, нетронутой, как запечатанный сосуд. И стоило ей оступиться, хотя бы раз, как на ней навсегда оставалось клеймо, не стираемое ни временем, ни слезами. Странная, жестокая игра правил, в которой победитель был определён заранее. Мужчина с прошлым предмет восхищения. Женщина с прошлым, позор рода. И ведь всё это оправдывали природой, как будто сама природа могла быть столь мелочной и несправедливой. Впрочем, чтобы понять всю нелепость подобных утверждений, не нужно было ни особого ума, ни глубоких познаний, достаточно было лишь уметь смотреть и видеть. Но оставим это. Мадара впервые оказался здесь, когда ему едва исполнилось пятнадцать. По мнению отца, он уже был достаточно взрослым, чтобы понять суть вещей, как бы ни звучало это высокомерно и пусто. Вечер встретил их ярким светом фонарей, гулом музыки, смехом и движением. Женщины, украшенные до неузнаваемости: краской, тканями, улыбками, перегибались через перила балконов, склонялись в оконных проёмах, зазывая, обещая, играя роль, которую им отвели. Но за этим блеском Мадара видел больше, чем следовало бы видеть юноше его лет. Он различал фальшь в изгибе губ, натянутость в каждом движении, холод в глазах, скрытый за ласковым прищуром. Там, где другие видели красоту и соблазн, он чувствовал страх, усталость и глухое, едва скрываемое презрение ко всему, что их окружало. Ему хотелось уйти. Просто развернуться и покинуть это место, не оглядываясь. Но воля отца была непреложна, как закон, и спорить с ней значило лишь навлечь на себя холодный, тяжёлый взгляд, от которого становилось не по себе. Сам же отец, казалось, чувствовал себя здесь вполне свободно. Его взгляд лениво скользил по женщинам, задерживаясь на оголённых плечах, на слишком откровенных вырезах, на тех деталях, что выставлялись напоказ без стыда и без стеснения. И в этом взгляде не было ни смущения, ни тени сомнения. Мадару это отталкивало. Слишком резко и ясно. Со дня смерти матери прошло не так уж много времени, чтобы подобные походы стали для него чем-то естественным. И всё же отец возвращался сюда снова и снова, словно пытался заполнить пустоту, которую невозможно было заполнить ничем из этого мира. Таджима искренне полагал, что поступает правильно. В его представлении это было не прихотью и не распущенностью, а почти долгом, самым необходимым шагом, без которого юноша не становится мужчиной. Он говорил об этом спокойно, как о чём-то само собой разумеющемся: подобный опыт пригодится, он обязателен. Впереди брак, возможно, не один; положение обязывает взять наложниц, продолжить род, укрепить клан, подарить ему как можно больше наследников. Всё это ради будущего, ради силы, ради неизбежной борьбы с Сенджу. Слова звучали сухо и весомо, но за их тяжестью ощущалась холодная, почти бездушная правда их жжизни.Правда которую никто не оспаривал, но от которой не становилось легче. Они вошли в один из самых больших домов на главной улице. Внутри всё было устроено так же, как и снаружи, только теснее и навязчивее: тёплый полумрак, пропитанный дымом и сладковатым запахом благовоний, звонкий смех, перебиваемый приглушёнными голосами, и женщины: в движении, в свете, в этом бесконечном кружении, словно части одного и того же узора. Полуобнажённые, яркие, нарочито живые и оттого ещё более искусственные. Мадара едва заметно скривился. — Вот уж не думал, что этот день действительно настанет. Мысль мелькнула быстро и тут же растворилась, уступив место привычной сдержанности. Он молча последовал за отцом, стараясь не задерживать взгляд ни на ком дольше, чем требовалось. Таджима шёл уверенно, не спеша, будто возвращался в давно знакомое место. Он направился прямо к стойке, за которой расположилась пожилая, сухая, жилистая, с лицом, на котором время оставило глубокие следы старушка. Она курила трубку, выпуская дым раздражёнными выдохами, и одновременно спорила с каким-то мужчиной, что стоял перед ней, заметно нервничая. — Я тебе в последний раз говорю, — прохрипела она, не вынимая трубки изо рта, — либо платишь как положено, либо проваливаешь. Тут не приют для обиженных. — Да я заплатил! — возмутился тот, разводя руками. — Ты сама цену назвала! — Назвала, — прищурилась женщина, лениво стряхивая пепел. — Да только ты, милый, считать, видимо, не умеешь. Или думаешь, я ослепла? Мужчина замялся, пробормотал что-то невнятное, но под её взглядом быстро сник. Несколько мгновений и он, бурча себе под нос, всё же вытащил недостающие деньги. — Вот так бы сразу, — удовлетворённо кивнула она, забирая плату. — Не люблю, когда со мной торгуются. Таджима остановился у стойки, не вмешиваясь в разговор. Старуха наконец, обратила на него внимание скользнула взглядом, оценивая, и чуть заметно усмехнулась. — Давно тебя не было, — сказала она уже другим тоном, почти приветливым. — Соскучился или дело есть? — И то, и другое, — спокойно ответил Таджима. — Мне нужна девушка. И для него тоже. Он коротко кивнул в сторону Мадары. Женщина перевела взгляд на юношу. — Рано, — протянула она, выпуская дым. — Но раз отец привёл, значит пора. Её губы тронула тонкая, почти незаметная усмешка. — Подберём. У нас найдутся лучшие варианты, — проговорила старуха, выходя из-за стойки с той неторопливой уверенностью, которая свойственна людям, давно привыкшим распоряжаться чужими судьбами. — Вот и славно, — отозвался Таджима, не тратя лишних слов, и, не глядя, положил на стол плату. Старуха одобрительно кивнула, ловко убирая деньги. Таджима, не задерживаясь, махнул рукой, и вскоре вместе с двумя женщинами направился к лестнице. Их силуэты растворились в полумраке второго этажа. Мадара проводил их взглядом и тихо фыркнул, в этом звуке сквозило откровенное презрение. Старуха тем временем приблизилась к нему, уже без всякой спешки. Её взгляд скользнул по юноше с головы до плеч, цепко и оценивающе, как если бы перед ней стоял не человек, а вещь, выставленная на торг. — Хм… лицо приятное, стать есть… — протянула она, и, не церемонясь, коснулась его плеча, затем подбородка, поворачивая голову чуть в сторону. — Сгодится. Её пальцы были тёплыми, но от прикосновения веяло чем-то неприятным: приторным, тяжёлым запахом масел, смешанным с дымом. — Девчонку тебе подберём молоденькую, — продолжила она тем же деловым тоном. — Новенькую. Вам обоим полезно будет… поучиться. — Мгм, — глухо отозвался Мадара, едва сдерживая раздражение, и осторожно, но настойчиво убрал её руку. Старуха лишь хмыкнула, словно подобная реакция была ей привычна и даже забавна. — Позовите Охару, — бросила она куда-то в сторону. — Маэ, отведи мальчишку в комнату. Почти сразу рядом возникла девушка в ярком, пёстром кимоно, с распущенными волосами и тщательно нанесённым макияжем, за которым трудно было различить настоящее лицо. Её улыбка была безупречной и совершенно пустой. — Прошу, — мягко сказала она. Не дожидаясь ответа, она взяла Мадару за руку и повела за собой. Поднявшись на второй этаж, где жизнь кипела ничуть не тише, чем внизу, юноша едва поспевал за своей провожатой. Коридоры были полны голосов, приглушённого смеха и шороха шагов, всё это сливалось в непрерывный, давящий гул. Девушка остановилась у одной из высокой, с затейливой резьбой двери, и распахнув её, отступила в сторону. — Проходи. Имя её он уже не помнил, да и не стремился запомнить. Не отвечая, он шагнул внутрь. Дверь за спиной мягко закрылась, отсекая шум, будто отрезая его от остального мира. Комната встретила его тёплым, но каким-то искусственным покоем. Мягкий свет ламп ложился на тяжёлые ткани, подушки были разбросаны с нарочитой небрежностью, в воздухе висел сладковатый аромат благовоний, от которого становилось скорее душно, чем спокойно. Всё здесь было устроено так, чтобы казаться уютным и именно поэтому вызывало внутреннее отторжение. В глубине, за лёгкой занавесью, угадывалась фигура. Девушка, даже нет, девочка сидела, почти не двигаясь, словно боялась нарушить тишину собственным дыханием. В её позе читалась скованность. На лицо ей было едва ли 13-14 и в ней было что-то уязвимое, почти беззащитное. Мадара на мгновение остановился, затем сделал несколько шагов вперёд. — М… — сорвалось у него едва слышно. Она вздрогнула и зажмурилась, словно ожидая неизбежного. Плечи её чуть напряглись, руки сжались сильнее и в этом простом движении было больше страха, чем в любом слове. — Не бойся, — сказал он негромко, без нажима, — Я не причиню вреда. Минутка тишины. Она медленно открыла глаза. Взгляд её был настороженным, будто она проверяла, не обман ли это, не очередная ли игра. Янтарный отблеск зрачков задержался на его лице. Удивление скользнуло по её чертам. — Юноша… — мелькнула мысль у юной девицы. Мадара опустился на край кровати, намеренно повернувшись к ней спиной, словно тем самым выстраивая между ними границу, которую не собирался переступать. — Я не собираюсь ничего делать, — произнёс он спокойно, глухо. — Но… — она едва начала, неуверенно, будто сама не зная, что хочет сказать, однако он прервал её, не дав договорить. — Я здесь не по своей воле. Да и судя по всему, тебе это тоже не в радость. Деньги ты получишь… но мы не будем делать того, о чём ты подумала. Здесь никто не станет проверять… лишнее. Для них важнее видимость, чем правда. Это прозвучало буднично и оттого особенно горько. Девочка опустила голову, смущённо, почти виновато, словно её поймали на мысли, которой она сама стыдилась. В комнате повисла короткая тишина. Мадара, не оборачиваясь, нащупал взглядом ткань, лежавшую на стуле рядом, и, взяв её, протянул назад. — Прикройся, пожалуйста. Она не возразила. Лёгкое движение и ткань легла на плечи, затем поверх неё опустилось одеяло, скрывая неловкость и напряжение, будто защищая от чужого взгляда, даже если этот взгляд уже был отведён. Когда она почувствовала себя чуть увереннее, осторожно придвинулась ближе и села рядом на расстоянии, которое казалось безопасным. — Могу я узнать твоё имя? — тихо спросила она, взглянув на него. Он повернул голову и её взгляд на мгновение задержался в его тёмных, почти непроницаемых глазах, словно в них скрывалось куда больше, чем могло показаться с первого взгляда. — Мадара, — спокойно ответил он, не оборачиваясь. — Я… Охару, — тихо отозвалась она, опуская глаза, чувствуя неловкость. Ненадолго повисла странная, непривычная для этого места тишина, где каждое мгновение обычно заполнялось чем-то внешним, показным, лишним. Она чуть сдвинулась, собираясь с мыслями, и всё же решилась: — Мы так и будем сидеть?.. — в голосе её прозвучала неуверенная попытка оживить разговор. — Может… хотя бы в шахматы сыграем? Мадара на мгновение задержал взгляд на ней, будто прикидывая, стоит ли вообще соглашаться, затем коротко кивнул. — Давай. Охару будто немного оживилась. Она быстро достала доску, расставила фигуры и села напротив, подтянув к себе край ткани, чтобы не мешал. — Ты раньше играл? — уточнила она, уже выравнивая ряды. — Нет. — Тогда смотри. Это король, его нельзя терять. Это ферзь самая сильная фигура. Ладьи ходят прямо, слоны по диагонали… кони немного странно, — она слегка улыбнулась, впервые за всё время без натянутости. — Пешки простые, но если дойдут до конца, могут стать кем угодно. — Понятно, — коротко ответил он, хотя по взгляду было ясно, он уже запоминает. — Ты белыми. Ходи. Он потянулся, выбрал пешку и передвинул вперёд. — Неплохо, — кивнула она. — Центр лучше занимать. Несколько ходов прошли спокойно. Он двигался осторожно, больше наблюдая за её реакцией, чем за доской. Она, в свою очередь, не давила, иногда подсказывала: — Не спеши… подумай, что я могу сделать в ответ. Он нахмурился, посмотрел на её фигуры, потом переставил свою иначе. — Уже лучше. И запомни, правило: тронул фигуру, ходи, иначе нельзя. Постепенно в его движениях появилась уверенность. Он начал просчитывать на ход вперёд, потом на два. Пару раз ошибся и сразу же заметил это сам. — Если пойдёшь так, я заберу, — спокойно сказала она, указывая на его фигуру. Он остановился, чуть прищурился, затем кивнул, после передвинул другую. Она едва заметно улыбнулась. — Быстро учишься. Тишина снова ненадолго повисла между ними, но теперь уже не такая напряжённая. Лишь тихий стук фигур. — Если ты не хотел сюда… — произнесла она, делая ход, — почему пришёл? Он не ответил сразу. Провёл пальцем по краю фигуры, словно собираясь с мыслями. — Меня привели. — И ты не мог отказаться? Он сделал ход, даже не глядя на неё. — Мог. Но смысла в этом нет. — Почему? — Потому что это всё равно случилось бы позже. — Он на секунду усмехнулся, но без веселья. — Просто не сегодня, значит завтра, или послезавтра. Она замолчала, обдумывая его слова, затем передвинула ферзя. — Осторожно, — добавила тихо. Он посмотрел, чуть наклонил голову. — Пытаешься поймать? — Конечно. Он задумался, затем сделал неожиданный ход, закрываясь. Она удивлённо приподняла брови. — Хм… не самый очевидный вариант. — Зато работает, — спокойно ответил он. Несколько секунд они оба смотрели на доску. — Это обязательно? — снова спросила она, уже тише. — Для них да. — он двинул коня, — Отец считает, что так надо. Что я должен привыкать. — К чему? — Ко всему. — Мадара пожал плечами. — К женщинам. К браку. К тому, что у меня не будет выбора в будущем, будто я сам не знаю. Она замерла с фигурой в руке. — Но ты же… — она запнулась, — ты ещё… — Юн? — он хмыкнул. — Это никого не волнует. Он сделал ход, забирая её пешку. — Важно только, что я наследник. Значит, должен соответствовать. Она молча кивнула, затем двинула слона. — Тогда ты живёшь не своей жизнью. Он посмотрел на доску, потом чуть в сторону. — А у кого она своя? Ответ повис в воздухе. Она не нашла что сказать, лишь сделала следующий ход, игра продолжалась. — Ты подставил, — тихо сказала она спустя минуту. Он взглянул, затем усмехнулся. — Вижу. — Забрать? — Забирай. Она аккуратно сняла фигуру. — Не жалко? — Это всего лишь фигура. — А в жизни? — спросила она, почти не думая. Он замер на долю секунды. — В жизни… — повторил он, затем тихо добавил: — Там тоже часто приходится жертвовать и не всегда по своей воле. — Ты много думаешь об этом. — Приходится. — Ты не похож на тех, кто сюда приходит, — сказала она. — Я и не хочу быть похожим. Шах. Она вздрогнула, потом быстро взглянула на доску. — Подожди… — она наклонилась ближе, разглядывая. — Так… если я сюда… нет, тогда ты… Она вдруг тихо рассмеялась, впервые по-настоящему. — Ты меня почти загнал. Он чуть прищурился. — Почти? — Почти, — повторила она, делая ход. — Но ещё не конец. — Тогда продолжим. Они сыграли не одну партию. Сначала Охару ещё позволяла себе подыгрывать, но очень скоро это исчезло. Она стала играть серьёзно и тогда разница стала очевидной: её ходы были точными и продуманными, тогда как он, несмотря на быструю хватку, всё ещё учился. Очередная партия закончилась быстро. Он замер, глядя на доску, потом чуть откинулся назад. — Снова проиграл… как так… В его голосе не было злости, скорее недоумение, смешанное с упрямым нежеланием принимать очевидное. Охару едва заметно улыбнулась, убирая с доски одну из фигур. — Опыт, — спокойно ответила она. — И умение просчитывать не только свой ход, но и чужой. Он хмыкнул, пожал плечами, потянулся, чувствуя, как усталость наконец даёт о себе знать. Ночь за окном уже давно стала глубокой. Она аккуратно собрала фигуры, сложила доску, потушила одну за другой свечи. Свет медленно угасал, оставляя лишь мягкие тени. — В таком случае… я пойду, — произнесла она негромко. Мадара лишь кивнул, уже не поднимая головы. Он лёг, даже не раздеваясь толком, отвернулся к стене и почти сразу провалился в сон. Охару задержалась на мгновение, взглянув на него, затем так же бесшумно вышла. Вскоре её шаги растворились в тишине коридора, ведущего к служебному выходу. Утро наступило незаметно. Мадара проснулся раньше, чем того требовали обстоятельства, словно тело само не позволило ему задержаться ни на мгновение дольше. Комната казалась чужой, непривычной, и он не стал в ней оставаться. Спустившись вниз, он сразу увидел Таджиму, тот уже ждал, стоя у выхода, будто и не ложился вовсе. — Ну? — коротко бросил он, когда сын подошёл ближе. — Надеюсь, время ты провёл не зря. Мадара отвёл взгляд. — Мгм, — сухо ответил он, не вдаваясь в подробности. Таджима прищурился, уловив уклончивость, но не стал сразу настаивать. — Привыкай, — продолжил он ровным, наставительным тоном. — Это не роскошь, а необходимость. Мужчина должен понимать, с чем ему придётся иметь дело. Впереди у тебя брак, обязанности. Ты больше не ребёнок. Слова звучали так, будто он повторял их уже не раз. — В нашем положении нельзя позволить себе неумение. Ни в чём. Мадара слушал,но не слышал. Мысли ускользали, цепляясь за другое. Изуна, вероятно, уже на тренировочном поле. Если поторопиться, можно успеть раньше… или хотя бы не оказаться позади. — …и я не хочу, чтобы ты выглядел глупо в будущем, — донёсся до него голос отца, словно издалека. — Понял, — коротко ответил он, даже не пытаясь скрыть равнодушия. Таджима нахмурился. — Ты меня вообще слушаешь? — Да. Ложь прозвучала слишком легко. Не дожидаясь продолжения, Мадара чуть склонил голову и развернулся. — Я пойду. — Куда? — резко спросил Таджима. — Домой, тренироваться. Отец посмотрел ему вслед, но не остановил. Лишь тяжело выдохнул, словно заранее знал, что любые слова будут потрачены впустую. Мадара вышел, не оглядываясь. С высокого окна за ним наблюдали. Охару стояла неподвижно, почти не дыша, словно боялась спугнуть это короткое мгновение. В её взгляде мелькнула едва уловимая надежда, что он всё же обернётся, вернётся, задержится хоть на секунду. Но он не остановился. — Ну и как тебе он? — раздался за спиной голос. Маэ вошла бесшумно, как всегда, и остановилась рядом, скрестив руки. Охару вздрогнула, но быстро взяла себя в руки и обернулась, чуть улыбнувшись. — Он… не такой, как вы рассказывали, — тихо сказала она. Маэ приподняла бровь. — Вот как? Охару опустила взгляд, но улыбка на её лице все также сияла. — И… красивый. — Ясно… — протянула Маэ, задержав на ней взгляд чуть дольше обычного. — Тогда запомни, пока не стало поздно: не привязывайся к клиентам. Они приходят и уходят. И почти никогда не возвращаются так, как хотелось бы. Выкупают единицы. Остальные… просто исчезают. Лучше учись играть. Это полезнее. Слова прозвучали без грубости, но в них чувствовалась усталость человека, который видел слишком много одинаковых историй. — Вот как… хорошо… — отозвалась Охару вслух, послушно, почти безжизненно, словно приняла это правило сразу и без возражений. Но взгляд её оставался у окна. Она продолжала смотреть вниз, где среди утреннего движения растворялась фигура юноши. Люди сменяли друг друга, силуэты смешивались, и вскоре он исчез окончательно. Она всё ещё стояла, не отводя глаз. А придёт ли он снова… Пусть бы пришёл… Он появился вновь спустя время, так же неожиданно, как и исчез тогда. — Он пришёл… — почти не веря, выдохнула Охару, когда ей передали, кого именно выбрали на этот раз и кто это был. В голосе её мелькнула настоящая радость, которую она тут же попыталась скрыть, но не до конца сумела. За этот месяц её почти не звали и, к её собственному удивлению, это приносило скорее облегчение, чем тревогу. Она успела привести себя в порядок, но на этот раз без нервозности. Руки всё равно чуть дрожали, когда она поправляла ткань, но это было уже другое чувство. Когда дверь открылась, она подняла взгляд сразу. Мадара вошёл так же, как и в первый раз: спокойно, без лишних жестов, словно это место по-прежнему оставалось для него чужим. Его взгляд скользнул по комнате, на мгновение задержался на ней. Он узнал её. — Здравуй, снова ты, — коротко сказал он, без удивления, скорее как факт. — Да… — Охару чуть улыбнулась, на этот раз не пряча взгляда. — Снова я. Мадара не слушал отца ка ки впрошлый раз и прослушал кого ему предоставили в этот разю Между ними не было той тяжёлой паузы, что в первый раз. Неловкость осталась где-то позади, уступив место чему-то более простому, почти обыденному. — Шахматы? — предложила она, чуть склонив голову. Он кивнул. — Давай. Она быстро достала доску, расставила фигуры. На этот раз её движения были намного увереннее. Он сел напротив, как и прежде, но теперь не отворачивался, просто смотрел на доску. — Ты тренировался? — спросила она, делая первый ход. — Нет, — ответил он. — Значит, снова проиграешь. Он чуть прищурился и усмехнулся. — Посмотрим. Они начали играть. Фигуры двигались быстрее, чем в прошлый раз, он уже понимал, что делает, хотя всё ещё уступал. Она не поддавалась, но и не спешила заканчивать партию. — Ты всё ещё не любишь это место? — спросила она между ходами. — Нет, но пришёл. Не по своей воле, — коротко ответил он, передвигая фигуру. — Как и в прошлый раз. Она кивнула, будто и не ожидала другого ответа. — Зато теперь хотя бы есть, чем заняться. Он усмехнулся едва заметно. — Это да. Она поднялась на мгновение, налила чай, поставила чашки между ними. Тёплый пар поднялся вверх, растворяясь в воздухе. — Осторожно, горячий, — сказала она, подвигая ему чашку. Он взял её, сделал небольшой глоток, не отрывая взгляда от доски. — Неплохо. — Это похвала? — спросила она с лёгкой тенью улыбки. — Да. Она слабо улыбнулась. Игра продолжалась. Они говорили понемногу, переходя от темы к теме так же естественно, как двигали фигуры. Уже без прежней натянутости и без необходимости подбирать слова. — Ты снова думаешь слишком прямо, — заметила она, делая ход. — Зато быстро, — парировал он. — Быстро не значит правильно. — А медленно не значит лучше. Она посмотрела на доску, затем на него. — Но выигрываю пока я. Он хмыкнул, но не спорил. За окном медленно сгущался вечер, но в комнате было тихо и спокойно, лишь редких искренний смех двух подростков и легкая ругань из за очередного проигрыша слышалась в комнате. — Шах. Она тихо рассмеялась. — Опять почти получилось. Партия закончилась, как и прежде, в её пользу. — Снова проиграл… — протянул он, откинувшись назад. — Привыкай, — спокойно ответила она. Он посмотрел на доску, затем на неё. — В следующий раз выиграю. — Посмотрим. — Охару довольная улыбнулась, после чего потянулась к закуске — Ты придёшь снова? — спросила она, откусывая пряник. — Возможно, — коротко ответил он после паузы. — Не скоро… но возможно. У меня не так много выбора. Скажу сразу, лучше не надейся на слишком многое. Девушка понимающе кивнула. — В таком случае… буду ждать, друг, — тихо сказала Охару. Они едва заметно улыбнулись друг другу, без лишнего подтекста. Шахматы были убраны. Мадара, хоть и упрямился, всё же признал поражение, и теперь они сидели рядом, не спеша, с чашками в руках. Разговор не обрывался, он тек ровно и спокойно, им не нужно было подбирать слова. Он рассказал о клане: о том, как всё подчинено одной цели, как с самого детства их учат держать оружие раньше, чем понимать, зачем оно нужно. О тренировках, которые не заканчиваются, о постоянном напряжении, где нельзя позволить себе слабость. Он излагал всё как есть. Потом речь зашла об Изуне. И здесь голос его чуть изменился.. стал мягче что ли?... — Он мой младший брат, — сказал Мадара, глядя в чашку. — Но ведёт себя так, будто уже взрослый. Постоянно лезет вперёд, старается доказать, что может наравне со всеми. Он чуть нахмурился. — Но он ребёнок. Ему рано во всё это, — продолжил он. — Но его никто не будет ждать, пока он вырастет. Поэтому... приходится следить за ним. Он единственный кто у меня остался из братьев. Он не должен платить за всё это так же, как остальные... Охару слушала, не перебивая. В её взгляде мелькнуло понимание..Мадара сделал глоток чая и продолжил: — Отец считает иначе. Для него нет "рано" или "поздно". Есть только необходимость. Если ты родился в важном клане, значит, уже должен соответствовать. Он усмехнулся, но без радости. — С ним сложно спорить. Он прав.. как бы не хотелось этого принимать. Он все решает.. — И ты его не понимаешь? — спросила она мягко. — Понимаю, — ответил Мадара. — Но это не значит, что согласен. Он хочет, чтобы всё было правильно. Чтобы мы были сильными. Чтобы не проиграли. — Он чуть пожал плечами и отложил пустую чашку. — Но иногда кажется, что за этим он забывает… что мы не просто оружие. Охару осторожно посмотрела на него. — Ты заботишься о нём, — тихо сказала она. — О совем брате, это очень.. благородно. Мадара лишь отвёл взгляд. — А расскажи о своей семье, как ты сюда попала и почему? Если не хочешь не надо. Охару на мгновение замялась. Она медленно подлила ему чай, словно тянула время, собираясь с мыслями. Пальцы её едва заметно дрогнули, но все же она заговорила. — Я родилась недалеко отсюда… — начала она тихо. — Мать часто болела. Отец… он почти не работал. Нас было много, а есть нечего. Мы просили на улице. Иногда удавалось что-то достать, иногда нет. Она опустила взгляд, глядя на тёмную поверхность чая. — Две мои младшие сестры умерли. Сначала одна… потом вторая. От голода и болезни. Это было… быстро. В один день я не выдержала. Отец забрал последние деньги… на выпивку. А я… — она слабо усмехнулась, но без радости, — я просто хотела есть. Увидела на прилавке паровые булочки, и подумала, если стащить одну, всего одну.. никто не заметит. Заметили... Хозяин лавки схватил меня. Хотел наказать сильно. Я не особо понимала, что будет дальше, просто… — она запнулась, — просто испугалась. Тогда вмешалась хозяйка этого дома. Та самая старуха. Она остановила его. Не из жалости, я это поняла сразу, скорее потому, что увидела во мне выгоду. Отец пришёл позже. Он хотел забрать меня… но когда ему предложили деньги, он согласился почти сразу. — Она чуть пожала плечами. — Пара серебряных монет оказалась важнее. Так я и оказалась здесь. Она немного стыдливо отвела взгляд. Мадара не спешил осуждать её, да и какое у него было на это право. — Вот как, — тихо произнёс он, сделав глоток чая. — Тебе тоже пришлось несладко. Но ты всё ещё держишься, я такое уважаю. Охару на мгновение замерла, словно не сразу поняла услышанное. В её взгляде мелькнуло удивление. Он не стал за этим следить. Он не умел утешать и потому предпочёл не углубляться, чтобы не сказать лишнего. — Спасибо… — едва слышно ответила она. Разговор постепенно сошёл на нет. Слова иссякли не потому, йпотому что им обоим было достаточно сказанного. И, как это всегда бывало здесь, момент закончился раньше, чем хотелось бы. Им пришлось разойтись.

***

Сначала он был для неё просто клиентом, чьё лицо не обязательно запоминать, чьё имя не имеет значения, чьё присутствие: лишь часть работы, которую нужно пережить и отпустить. Она готовилась не задерживать взгляд, не слушать слишком внимательно, не позволять себе ничего лишнего. Но с ним это не получилось. Он не смотрел на неё так, как смотрели другие, и это уже было странно. Голос его ровный, без напускной мягкости и фальши, к которой её готовили. Он говорил просто, и в этой простоте было больше уважения, чем в чужих "ласковых" словах. Он не тронул её. Не стал требовать, не стал играть роль, которую от него ожидали. Он дал ей возможность ппросо сидеть рядом, говорить, молчать, играть без напряжения. Это было непривычно и сбивало с толку. Сначала она пыталась объяснить это себе, что это случайность, настроение, особенность характера. Потом перестала искать объяснения. Она начала ждать его. Сначала неосознанно. Просто отмечала, что дни проходят, а его нет. Потом уже ясно понимая, что всматривается в лица, ловит шаги, прислушивается к голосам в коридоре. Её тянуло не к самому факту встречи, а к тому, что было между ними: к этим тихим разговорам, к игре шахматы, к тому странному ощущению покоя, которого не должно было существовать в этом месте. Ей нравилось, как он смотрит... как говорит.. Как думает, прежде чем ответить. Даже его упрямство, в нём не было раздражения, незаметно для самой себя она привязалась к нему. Пожалуй, именно это было самым опасным... На её счастье он приходил, и приходил часто, как бы её не предупреждали сестры по работе и несчастью, она не слушала. Любовь явно легла пеленой на её глаза. Приходил он иногда дважды, а иногда раз в месяц, никогда к ней не лез, не принуждаю ни к чему, рассказывал новые истории, иногда просто выговариваться, но ей это и нравилось. Она готова была слушать его сколько угодно, лишь его, хоть всю ночь напролёт. Иногда он обнимал её и утешал, когда ей было плохо от других клиентов. В его объятиях ей было всегда так хорошо и спокойно, словно он как стена укрывал её от кошмара. Его широкая грудь, прижимаясь к которому она слышала его ровное и мирное дыхание, она ощущала что их сердца бьются в унисон. Так проходило время. Дни складывались в месяцы, а месяцы складывались в годы. И вот уже перед ним была не та испуганная девочка, что когда-то сидела за занавесью, боясь поднять взгляд. Охару выросла. В её движениях появилась уверенность, в голосе твёрдость. Ей было девятнадцать. Мадара тоже изменился. Черты его лица стали рвзрослее. Голос потерял юношескую хрипотцу и стал ниже. Волосы отросли, придавая ему ещё более строгий, почти суровый вид. Однажды вечером, когда Охару сидела, позволяя уложить волосы, в дверь тихо постучали. — Входите. В комнату вошла юная ученица, кто только начинал свой путь здесь. — Охару-сан… к вам клиент. Учиха… Мадара, кажется… простите, я не запомнила точно. Но ей и не нужно было больше. Имя прозвучало и всё остальное исчезло. Взгляд её сразу загорелся, губы тронула улыбка, которую она уже не пыталась скрыть. Он пришёл. — Чудесно. Проведите его, — спокойно сказала она, хотя внутри всё уже пригало от счатья. Девочка кивнула и вышла. Те, кто занимался её причёской, поспешили закончить, и вскоре Охару осталась одна. Она быстро поправила макияж, провела ладонью по ткани, словно проверяя, всё ли на месте, и направилась к комнате. Мадара был там, она закрыла за собой дверь, чуть не прыгнув ему в объятия. — Ты вновь пришёл, я соскучилась Мадара на это лишь улыбнулся и кивнул. Они обнялись, Охару прижималась к нему и вдыхала его родной запах. Они присели за низкий столик, где были лёгкие солёные закуски, чашки и чайник с чаем и бутылка крепкого алкоголя. Так как Мадара (уже был совершеннолетним) достаточно частым и непроблемным клиентом, это был небольшой подарок от старушки. — Тебя долго не было — произнесла она, поправляя рукава, наливая по чашкам чай. Но Мадара остановил её, когда она хотела налить чая и ему. На немой вопрос девушки, он взял рюмку и налил себе саке. Охару ничего не сказала, явно что то случилось. Да и он был немного хмурый. Вряд-ли он захочет об этом говорить. Война все ещё бушевала за пределами квартала, воины и самураи часто приходили сюда утешить свою боль или просто выплеснуть все в интиме. — Мы проиграли — глухо произнёс он, одним глотков осушив пиалку с саке. Охару ничего не сказала и лишь подлила ему и налила ещё и себе, в этот раз чай вряд-ли поможет. — Ужасно наверное.. — она также сделала небольшой глоток и немного поморщилась от кислого и резкого вкуса. Такого крепкого алкоголя она совсем не пила. — Не то слово. Грх.. — Он сильно сжал фарфоровую чашу пальцами, что на ней пошли трещины, — Сенджу, нашли себе союзников и устроили нам засаду. Сенджу, да, он частенько рассказывал о них, как проходили их битвы. Тут лучше не перебивать. Она поднялась с места и обойдя стол, присела рядом с ним, убирая с его рук треснувшую посуду, что бы он не окончательно её не разбил. — Главное что ты живой, в этот раз не повезло, но ты так не оставишь. — она легонько погладила его руку, протянув ему целую чашу с алкоголем — Ты чересчур напряжен, это наоборот будет мешать. Мадара вновь осушил чашу и ему явно было мало, отчего он просто чуть ли выпил полностью всю рюмку. Он не был любителем выпивать, это выдали его покрасневшие мочки ушей и немного красные щёки. Охару молча сидела рядом, положив голову на его плечо, приобняв его за руку. Отставив в сторону пустую рюмку, Мадара повернулся к ней. Его пальцы коснулись её подбородка и чуть приподняли, заставляя встретиться взглядом. Он смотрел внимательно, будто впервые позволял себе рассмотреть её по-настоящему. Янтарные глаза, мягко отражающие свет редких свечей, тёплый румянец, который не мог скрыть ни один слой макияжа, приоткрытые губы, было в этом что то.. Он знал многое о войне, о долге, о том, как следует жить. Но о женщинах: лишь чужие слова и рассказы, в которых было больше бравады, чем смысла. Сам он не имел этого опыта. Ни разу. И сейчас это ощущалось особенно ясно. Перед ним была не абстрактная "женщина", о которой говорят, а Охару — с её взглядом, голосом, привычкой слушать и молчать. Она была рядом. Ближе, чем когда-либо. Он понимал , слишком хорошо понимал, что у этой связи нет будущего. Что между ними не стоит ничего большее, чем просто обстоятельства. И всё же мысль о том, что без всего этого она могла бы остаться, казалась опасно правдоподобной. Но это было неправильно. А он привык держаться за правильное, даже когда оно шло наперекор всему остальному. — Мадара… — тихо произнесла она, почти шёпотом. Он не ответил. Несколько секунд лишь смотрел, словно пытаясь решить что-то для себя окончательно. Затем приблизился и их губы встретились, без спешки и напора, о котором ему когда-то рассказывали. Мир вокруг будто отступил. Охару заметно вздрогнула от неожиданности. Взгляд её стал растерянным, это выдали расширившиеся зрачки. Он же закрыл глаза, будто отрезая всё лишнее, оставляя только это ощущение. Почти сразу стало ясно, что целоваться он не умеет. Неуверенность в движении, едва заметная скованность, она узнала это мгновенно. За те годы, что он отсутствовал между визитами, у неё были другие клиенты… и ей пришлось учиться. Хотела она того или нет. Мысль мелькнула почти болезненной тенью: как бы ей хотелось, чтобы всё было иначе. Чтобы первый опыт, первый шаг в это был именно с ним. Но жизнь не спрашивает чпго ты хочешь, а просто идёт вперёд. Охару приняла это давно. И всё же сейчас, в этом моменте, было что-то… особенное. Его неуверенность не вызывала в ней раздражения или скуки, наоборот, что-то тёплое, почти трепетное. Он был настоящим, он был настоящим и его эмоции, слова, движения, все это было настоящим, а не притворным. От него слегка тянуло алкоголем, но это не отталкивало. Она не дала ему потеряться в этой неловкости. Мягко, почти незаметно она взяла на себя инициативу, не навязчиво направляя как следует лучше. Её руки поднялись к его шее, уверенно притягивая ближе. Мадара, не слишком любивший, когда им пытались руководить, на этот раз промолчал. Он прекрасно понимал что здесь он уступает ей, и потому позволил вести. Не споря, постепенно подстраиваясь под неё. Его руки медленно соскользнули с её подбородка ниже к шее и открытым ключицам. Пальцы были прохладными и от этого прикосновения по её коже пробежала лёгкая дрожь. Он провёл ладонью вдоль тонкой линии плеча, задевая край ткани, который и без того держался по его мнению чудом. Поцелуй становился глубже, но им всё же пришлось отстраниться, воздух в лёгких не бесконечен. Мадара смотрел на неё тяжёлым, затуманенным взглядом. В нём смешалось всё сразу: алкоголь, усталость, любопытство и то странное чувство, которому он пока не пытался дать название. Охару же смотрела иначе. Смущённо и влюблённо. Словно рядом с ним забывала обо всём остальном. Она хотела отвести взгляд, но не успела. Мадара вновь приблизился, и тёплое дыхание коснулось её шеи. От неожиданности девушка тихо ахнула, крепче обнимая его за шею, будто боялась, что он исчезнет, стоит ей лишь ослабить руки. Он медленно склонился ниже, вдыхая тонкий аромат её кожи, и замер на мгновение, словно прислушиваясь к её реакции. Охару старалась дышать тише, будто любое лишнее движение могло разрушить этот момент. Она и сама не понимала, отчего так смущается рядом с ним. Возможно, потому что Мадара давно перестал быть для неё просто человеком, который приходит в эту комнату. Он стал чем-то куда большим: о ком она думала по ночам, чьих редких прикосновений ждала слишком долго. И потому сейчас, когда он касался её так близко, всё это казалось почти нереальным..До этого он никогда не позволял себе большего, чем объятия, в которых она пряталась от собственной усталости. Потому каждое новое прикосновение теперь отзывалось в ней особенно остро. — Мадара… — тихо сорвалось с её губ, когда он вновь коснулся губами её шеи. Она невольно вздрогнула, уж слишком чувствительным оказалось это место. Услышав своё имя, он поднял взгляд. На секунду Охару испугалась, что сделала что-то не так, что спугнула его этой несдержанной реакцией. Сердце тревожно сжалось. Но в его глазах ничего не изменилось. Тот же тёмный, глубокий взгляд. Только теперь чуть более тяжёлый, затуманенный близостью и теплом между ними. Он молча приподнял её и уложил на мягкие ткани. Сам навис сверху, опираясь руками по обе стороны от её головы. Длинные тёмные пряди упали вперёд, частично скрывая его лицо в полумраке свечей. Охару смотрела на него снизу вверх, чувствуя, как всё внутри дрожит от странной смеси волнения и счастья. — Возможно, будет больно, — произнёс он серьёзно, глядя ей прямо в глаза, будто хотел убедиться, что она понимает, на что соглашается. Но Охару не испугалась. Наоборот уголки её губ дрогнули в мягкой улыбке. Она осторожно коснулась ладонью его щеки, проводя пальцами по нему. — Не страшно, — тихо ответила она. — Ты ведь не специально... В её голосе не было ни сомнений, ни страха. Она потянулась к нему, желая снова коснуться его губ, но Мадара лишь склонился ниже, оставляя поцелуй у основания её шеи. Его дыхание обжигало кожу, заставляя её вздрагивать всё сильнее. Одной рукой он медленно потянул ткань вниз, освобождая её плечи. Ладонь скользнула по её коже, и Охару невольно вздрогнула от этого прикосновения. По телу пробежала смесь волнения. Она прижалась ближе, пряча лицо у его плеча, стараясь унять бешено колотящееся сердце. Мадара медленно стянул с неё остатки ткани, окончательно освобождая от неё. Охару невольно смутилась сильнее, интенсивно прикрывая грудь руками, будто это ещё могло скрыть её от его взгляда. Щёки её вспыхнули, и она отвела глаза в сторону. Он на мгновение замер, глядя на неё сверху вниз. Такая реакция почему-то вызвала у него едва заметную усмешку. Ему было непривычно видеть её такой смущённой именно рядом с ним. После этого он медленно развязал пояс хаори и сбросил верхнюю одежду с плеч. Теперь уже Охару смотрела на него: внимательно и зачарованно. За годы тренировок и бесконечных сражений его тело стало крепким и подтянутым. Широкие плечи, напряжённые мышцы, следы старых ран, шрамы, пересекавшие кожу, не уродовали его, а лишь подчёркивали то, через что ему пришлось пройти. В нём не было вычурной красоты, только суровая сила, от которой у неё перехватывало дыхание. Она осторожно коснулась пальцами одного из шрамов на его плече. Охару немного нахмурилась. Ей немного не понравились его раны, каждый из них напоминал, насколько легко однажды он может просто не вернуться. Он заметил её взгляд. — Не смотри так, — произнёс он тише. — Как? — Будто мне уже место среди духов. Она слабо улыбнулась, хотя тревога из глаз никуда не исчезла. Мадара вновь склонился над ней, медленно сокращая и без того почти исчезнувшее расстояние между ними. Его ладони осторожно легли на её грудь, ощущая, как быстро и неровно она дышит. Охару заметно дрожал от осознания происходящего. В обычной ситуации подобная близость, вероятно, заставила бы Мадару смутиться куда сильнее, но алкоголь приглушал лишние мысли, оставляя лишь тяжёлое тепло в груди и желание касаться её дальше. Он прижался губами к её груди, пррводя языком по затвердевшим соскам. От каждого прикосновения Охару вздрагивала всё заметнее, пальцы её крепче сжимали ткань под собой, а тихие вздохи становились всё менее сдержанными. Она пыталась сохранять самообладание, но это выходило всё хуже. Слишком долго эти чувства существовали лишь в её воображении. Когда он прикусил её сосок и оттянул на себя, она протяжно простонала, что понравилось Мадаре. Это могло продолжаться довольно долго, но вскоре ему этого стало мало. Внизу уже несильно начало побаливать. Оторвавшись от несчастной груди девушки, он вновь присел, развязывая уже пояс своего хакама. Охару немного сгорала от нетерпения и решила взять инициативу в свои руки. Поднявшись, он приблизилась к нему, положив руки на ткань его одежды — Позволь мне... Он лишь кивнул, доверяя ей дальнейшие действия. Спустив ткань его хакама, девушка засмущалась сильнее. Довольно внушительного размера у него он был. — Неужто такие действительно взаправду существуют.. — подумала она, проводя по нему пальцем Мадара тихо что то невнятно промычал, Охару же сглотнув, сжала его руками и высунув язык провела по яркой розовой головке языком. — Ммх.. — издал приглушенное мычание Мадара, девушке это понравилось. Язык её ловко двигался по его органу, вверх вниз, руки тоже не отставали. Ему это определённо нравилось, лицо и эмоции говорили сами за себя. Вспухшие венки, капли прозрачной жидкости, что начали сочится из маленькой дырочки были хорошим знаком. Хоть Мадаре это и нравилось, но он не мог допустить что бы это все так закончилось. Он резко схватил её за руки, чем явно удивил её. Сжав её запястья, он вновь повалил её на спину, удерживая руки над её головой, второй рукой шире раздвинул её бедра. Между ног у неё самой уже давно было влажно. Неужто этот день настал? Горячая и возбужденная плоть коснулась её половых губ, она ощутила его тяжесть. Слегка скользнув вверх вниз, он силой надавил, после чего поддался вперёд и тут она почувствовала как он оказался внутри — Аааах.. — с её губ сорвался сладкий стон Мадара стиснул зубы, глухо промычав от того, как она сжалась вокруг него. Спустя пару секунд он двинулся вперёд, заполняя все пустое пространство внутри собой...

***

Охару лежала, прижавшись щекой к его груди, слушая ровное биение сердца. После всего пережитого эта тишина казалась почти невозможной. За окном давно стихли голоса квартала, свечи догорали, оставляя комнату в полумраке, а они всё ещё не спешили отдаляться друг от друга. Она чувствовала его руку у себя на спине. Мадара молчал, глядя куда-то в потолок, словно сам ещё не до конца понимал, что именно между ними изменилось этой ночью. Но изменилось многое. Охару прикрыла глаза, медленно выдыхая. Её сердце всё ещё билось быстро, но уже теперь отсчастья, которого она прежде себе не позволяла. Впервые за долгое время она не чувствовала себя одинокой. Не вещью и не чьей-то временной прихотью. Только женщиной рядом с человеком, которого любила. Она осторожно провела пальцами по его груди, задевая старые шрамы, и чуть крепче прижалась к нему, будто боялась, что утро всё разрушит. Мадара опустил взгляд на неё. В его глазах уже не было прежней отстранённости. Этой ночью они позволили себе забыть обо всём остальном. Сейчас между ночью и рассветом, им казалось, будто они действительно принадлежат друг другу без остатка.

***

С той ночи прошло немало времени, но поначалу почти ничего не изменилось. Мадара всё так же приходил к ней: иногда чаще, иногда исчезая на несколько недель, но неизменно возвращаясь. И каждый его приход для Охару становился чем-то большим, чем просто встреча. Но постепенно она начала замечать перемены. Если раньше он появлялся раз или два в месяц, то теперь между визитами проходило всё больше времени. Два месяца. Потом три. Иногда четыре. И всякий раз, когда он всё-таки приходил, в нём будто становилось меньше прежнего спокойствия. Он уставал сильнее, молчал дольше обычного, а взгляд его всё чаще уходил куда-то мимо неё, словно мысли были далеко отсюда, куда он не хотел её пускать. Охару пыталась спрашивать осторожно, без давления. — Что-то случилось? — Всё нормально. — Ты выглядишь уставшим. — Просто работы много. — Мадара… Но он либо переводил разговор, либо прямо говорил: — Не хочу сейчас об этом. И она замолкала. Опонимала: если он не говорит, значит, внутри происходит что-то слишком тяжёлое. Однажды он исчез почти на год. Тогда Охару по-настоящему испугалась. Каждый раз, когда в коридоре звучали шаги, сердце её невольно сжималось. Она всматривалась в лица клиентов, ловила знакомый голос в шуме, просыпалась по ночам от тревожных мыслей. А вдруг он погиб? Эта мысль преследовала её особенно часто. Война никогда не щадила никого. Но спустя долгие месяцы он всё же появился вновь: живой, уставший и все ещё непривычно молчаливый. И даже тогда не дал ей никаких объяснений. Она помнила тот вечер особенно ясно: как крепко обняла его, будто проверяя, настоящий ли он, как долго не могла отпустить, а он лишь молча гладил её по спине, словно извинялся без слов. С тех пор прошло ещё больше времени. Теперь его не было уже почти два с половиной года. Комната давно перестала казаться ей уютной. Шахматная доска покрывалась пылью чаще, чем использовалась. Иногда Охару ловила себя на том, что невольно смотрит на дверь, ожидая знакомого стука и тут же отворачивалась, злясь на саму себя за эту надежду. Она сидела у окна, глядя на вечерний квартал, где всё продолжало жить так, будто ничего не изменилось. — Может… он забыл меня?.. — едва слышно прошептала она. Она резко покачала головой, будто пыталась вытряхнуть из неё собственные мысли. — Нет… это невозможно, — почти шёпотом произнесла Охару. — Он не мог меня забыть. Не мог бросить… Она повторяла это скорее для себя, чем для кого-либо ещё, продолжая смотреть на ночной квартал. Внизу всё жило своей обычной жизнью: смех, музыка, пьяные голоса, яркие фонари, тени людей, скользящие по улице. И среди этого хаоса она всё ещё искала одно-единственное лицо. Знакомый силуэт... знакомую причёску. Тёмную одежду с гербом, который она узнала бы даже издалека. Надежда с каждым годом становилась слабее, но так и не угасала окончательно. Она продолжала жить где-то глубоко внутри, вопреки здравому смыслу. Охару просидела у окна ещё долго, почти неподвижно, пока вдруг не замерла. В толпе мелькнуло что-то до боли знакомое. Сначала ей показалось, что это очередной обман зрения. Сердце болезненно сжалось, а дыхание замерло. Она резко подалась вперёд, всматриваясь внимательнее. Тёмные волосы... Высокая фигура. Тот самый взгляд. Она даже потёрла глаза, не веря себе, но нет. Это действительно был он. Мадара. Живой и настоящий. Он шёл среди людей так же спокойно, как всегда, будто время не имело над ним власти. На мгновение остановился возле лестницы, ведущей к дому, где она жила и работала, нет это точно он! Охару замерла. Сейчас... Сейчас он поднимется. Сейчас откроется дверь и вновь он будет у неё. Но он не двигался. Стоял неподвижно несколько секунд, может, десять, а может, целую вечность, и затем вдруг отвернулся и пошёл дальше в сторону постоялого двора. Охару настолько захлестнула радость от одного только вида знакомого лица, что она даже не сразу заметила женщину рядом с ним. Лишь смутный силуэт возле его плеча мелькнул где-то на краю сознания, ну слишком неважный в тот момент. Она быстро схватила хаори и почти выбежала из комнаты. На лестнице к черному входу она столкнулась с Маэ. — Ты куда собралась? — Мадара… он здесь. Он пришёл, я видела его! В её голосе было столько живого счастья, что старшая куртизанка невольно замолчала. — А… это… Маэ хотела сказкть что-то важное, но Охару уже не слушала. — Прикрой меня, пожалуйста. Я мигом. И, не дожидаясь ответа, выбежала на улицу. Маэ осталась стоять в полутёмном коридоре, провожая её взглядом. Потом медленно прикрыла глаза и тяжело вздохнула. В отличие от Охару… она знала гораздо больше. Стараясь держаться подальше от шумных улиц, Охару быстро шла через узкие переулки, знакомые ей уже почти наизусть. За годы жизни здесь она выучила этот квартал лучше многих местных: где можно срезать путь, где не стоит появляться ночью, где прячутся пьяницы и воры. Иногда ей позволяли выходить за пределы дома, а иногда сама жизнь заставляла запоминать безопасные тропы. Холодный ночной воздух слегка обжигал лицо, пока она торопливо пробиралась вперёд, придерживая хаори и вскоре она увидела его снова. Мадара как раз поднимался по широкой каменной лестнице постоялого двора Лунная цапля — одного из самых приличных мест в этой части города. Хозяйка двора давно знала владелицу их дома; женщины часто обменивались тканями, свечами, маслами и прочими товарами, потому лица друг друга здесь были привычны. Охару поспешила обойти здание и прошла через чёрный ход, стараясь не шуметь. Внутри пахло горячим рисом, древесным дымом и свежевыстиранной тканью. Не успела она сделать и пары шагов, как столкнулась с одной из работниц. — Прошу прощения… — быстро произнесла Охару, пытаясь перевести дыхание. — Тут не останавливался человек с длинными чёрными волосами? Немного растрёпанная причёска, чёрные глаза… высокий, широкие плечи. На одежде герб в виде красно-белого веера. Работница сразу понимающе хмыкнула. — А, этот. Да, только что пришёл. А тебе-то он зачем? Охару чуть замялась, но почти сразу ответила: — Мне нужно встретиться с ним. А где он остановился? Женщина махнула рукой в сторону лестницы. — Второй этаж. Крайняя комната справа. — Благодарю. И, не теряя больше ни секунды, Охару поспешила наверх. Сердце билось так сильно, что она слышала его даже в ушах. Столько лет ожидания, тревоги, бессонных ночей и теперь между ними оставалось всего ничего. Когда до нужной двери оставалось всего несколько шагов, Охару вдруг резко остановилась. А не странно ли это? Прийти вот так посреди ночи, без предупреждения, в постоялый двор, где он остановился. Что, если он вовсе не к ней приехал? Что, если у него дела? Что, если… он вообще не хочет её видеть? Мысли одна за другой ударили в голову, заставляя сердце тревожно сжаться. Она нервно выдохнула и слегка похлопала себя ладонями по щекам, словно пытаясь вернуть ясность. — Так, спокойно… — едва слышно пробормотала она себе под нос. — Я же не собираюсь врываться. Просто постучу. Он откроет… и наверняка будет рад меня увидеть. Так же, как я его. Эти слова немного успокоили её. Охару даже сумела улыбнуться и вновь двинулась вперёд по тёмному коридору. Но, подойдя ближе, она заметила, что дверь слегка приоткрыта. Странно. Хотя… может, это даже к лучшему. Она осторожно приблизилась, стараясь не шуметь, и заглянула внутрь через узкую щель и замерла. Мадара сидел в глубине комнаты. Такой знакомый, что у неё на миг перехватило дыхание, но рядом с ним была женщина. Она сидела спиной к двери, а Мадара медленно проводил гребнем по её длинным волосам, распутывая пряди так спокойно, будто делал это уже не впервые. Они о чём-то говорили, но слов Охару разобрать не могла. Внизу шумел постоялый двор, гремела посуда, доносились чужие голоса и смех и всё же ей хватило одного взгляда. Чужая женщина рядом с ним. Слишком спокойно он держался рядом с ней. Охару почувствовала, как внутри что-то медленно провалилось вниз. Словно земля под ногами вдруг стала пустой. Она всё ещё смотрела через щель, не в силах отвести глаз, будто надеялась, что сейчас увидит что-то другое, что всё объяснится. Но ничего не менялось. Он отложил гребень, после завязал волосы женщины, сидящей рядом с ним. А потом незнакомка повернулась и уверенно поцеловала его. В голове Охару на мгновение стало пусто. Нет… Это шутка… неправда… мне показалось… Но взгляд снова зацепился за детали: тонкая ночная одежда, спокойная близость, отсутствие напряжения между ними. Это не выглядело слслучайнымОт этого становилось только хуже. Она прижала ладонь ко рту и резко отступила от двери. Шаг..ещё шаг..ещё.. Коридор поплыл перед глазами, деревянные стены стали слишком узкими, а воздух слишком тяжёлым. Она не помнила, как спустилась вниз, только как оказалась снаружи, на холодных ступенях чёрного выхода. Нет… нет… нет… Она села, сжав пальцы так сильно, что побелели костяшки. Это не он.. Я просто неправильно увидела. Просто устала. Просто… Но мысли не слушались.

***

Мадара спокойно расчёсывал волосы Изанами, слегка отводя взгляд, чтобы не тянуть слишком сильно. Она сидела рядом, сонная, которая бывает у человека после долгой дороги и беременности, которую она упрямо не считала поводом останавливаться. — Как тут шумно… — пробормотала она, лениво протягивая ему ленту для волос. — Это ночной квартал. Здесь всегда шумно, — спокойно ответил он, закрепляя пряди. Она повернулась к нему и коротко поцеловала. — Мы просто переночуем здесь, — сказала она так же спокойно, — Я пойду лягу. Ты пойдешь ужинать? Мадара кивнул и только после этого его взгляд слегка сместился к двери. Он почувствовал её раньше, чем увидел. Слабая и слишком знакомая, чтобы спутать. Он заметил её ещё в коридоре. Просто не подал виду. — Спокойной ночи. Я скоро вернусь, — сказал он Изанами и поднялся. Она лишь зевнула и легла на футон, укутываясь в одеяло. Он вышел, закрыв за собой дверь. В конце коридора, он увидел фиолетовые волосы, уже исчезающие в стороне лестницы. Тяжело вздохнув, он неспешно шагом направился за ней и через несколько мгновений он вышел на задний двор. Там было тише и пусто. Только одна фигура сидела на ступенях, сгорбленная в полумраке. Мадара остановился. — Ну здравствуй, Охару. Девушка вздрогнула, будто только сейчас осознала, что он действительно здесь. Медленно поднялась и повернулась к нему. Да, это действительно был Мадара. Охару не смогла бы спутать его ни с кем другим, даже спустя годы. Те же черты лица, тот же голос, та же тяжёлая спокойная осанка человека, но взгляд… Вот взгляд был другим. Когда-то в его глазах, обращённых к ней, мелькало что-то тёплое. Теперь же там осталась лишь усталость и какая-то странная отрешённость, будто часть его давно находилась где-то очень далеко. — Это ты… — тихо произнесла она, всё ещё не до конца веря. Мадара коротко кивнул, словно подтверждая очевидное: перед ней не призрак и не обман уставшего сердца. — Почему… почему ты так долго не приходил? — голос её дрогнул. — Я же скучала… я… Она сделала несколько неуверенных шагов вперёд, будто сама не замечая этого, и попыталась коснуться его лица, что бы проверить, настоящий ли он, почувствовать и убедиться окончательно. Но Мадара мягко перехватил её руку и осторожно отвёл в сторону. После чего сам положил руки ей на плечи. — Дыши... Успокойся. Только сейчас Охару осознала, что её трясёт. Пальцы дрожали, дыхание сбилось, сердце колотилось так сильно, будто пыталось вырваться наружу. Она попыталась взять себя в руки, медленно вдохнула и выдохнула. Постепенно дрожь действительно начала стихать, хотя внутри всё продолжало болезненно сжиматься. Мадара внимательно наблюдал за ней, и в какой-то момент тихо произнёс: — Вот так. Дрожишь вся, как осиновый лист. Раньше после таких слов он, возможно, усмехнулся бы уголком губ. Сейчас же голос его оставался совершенно спокойным. Охару подняла на него взгляд. — Почему? Вопрос прозвучал прямо, без попытки спрятать боль за улыбкой. Мадара едва заметно моргнул. Выражение его лица почти не изменилось. — Почему что? — Почему ты не приходил.. ты же ..ты не мог.. — Охару, мы с тобой может быть друзья, но я говорил тебе не надеяться на большее. Это просто невозможно. Охару замолчала.. правда. Это было правдой, он ей говорил это уже, почти слово в слово. Да и её предупреждали не раз. — Кто она? Задала она вопрос спустя несколько секунд молчания. Хотя бы узнать это она имела право. Мадара отпустил её плечи и отошёл от неё на один шаг. — Охару, не жди меня больше. Я женат и та кого ты видела моя жена. Казалось теперь все окончательно рухнуло. Значит он уже женился.. его женой была не она. — Иди обратно, замерзнёшь совсем. Мадара развернулся и уже было хотел вернуться в постоялый двор, как девушка схватила его за подол его кимоно, опустившись на колени. — Мадара.. но..но ты не можешь меня просто бросить.. так же? Ты ты ведь глава клана.. я .. я могу быть полезна.. я я согласна быть второй, но только позволь быть подле тебя.. Ветер тихо шевелил ткани его одежды, да где-то вдалеке продолжал шуметь ночной квартал, будто чужая жизнь нарочно не замечала их трагедии. Охару стояла перед ним на коленях, судорожно сжимая ткань его кимоно. Голос её дрожал всё сильнее, слова путались, ломались от отчаяния. — Не смотри так… не смотри на меня так, будто я пустое место… Это из-за того, что я куртизанка?.. Что я не чиста?.. Да?.. — она подняла на него покрасневшие глаза. — Это мешает тебе забрать меня хотя бы второй женой?.. Но можно ведь иначе… наложницей… ты же сам говорил, что когда-нибудь тебе придётся… Она не договорила, так как собственный голос начал срываться. Мадара медленно опустил взгляд на её пальцы, вцепившиеся в ткань, словно это была последняя нить, удерживающая её от падения. Что-то внутри него тяжело сжалось. Он помнил эту девушку другой: тихо улыбающейся над шахматной доской, смеющейся над его проигрышами, прижимающейся к нему вечерами так доверчиво, словно рядом с ним ей действительно ничего не страшно, но сейчас перед ним сидел человек, доведённый до отчаяния самой надеждой. Он медленно присел перед ней, осторожно взяв её за запястья и заставляя разжать ткань его одежды. — Охару… — голос его впервые за этот вечер прозвучал по-настоящему устало. — Послушай меня внимательно. Она замерла, глядя на него так, будто ещё надеялась услышать что-то другое. — Дело не в том, что ты куртизанка ине в том, что ты "нечиста". Мне совершенно плевать на это. Но я не люблю тебя так, как тебе нужно. Охару будто перестала дышать. Мадара отвёл взгляд в сторону, словно сам не хотел видеть выражение её лица. — Ты стала мне близка. Очень. Я не стану врать и говорить, что ничего между нами не было. Было. Но… — он на секунду замолчал. — Это не то чувство, ради которого строят жизнь. — А она?.. — едва слышно спросила Охару. — Ты любишь её?.. На этот вопрос он ответил не сразу, но когда всё же заговорил, голос его стал непривычно мягким: — Да. Охару опустила голову, чувствуя, как внутри медленно рушится всё, за что она держалась эти годы. Мадара осторожно отпустил её руки и поднялся. — Ты заслуживаешь большего, чем жить ожиданием человека, который не сможет дать тебе то, чего ты хочешь. Она слабо усмехнулась сквозь слёзы. — А если мне никто другой не нужен?.. Мадара прикрыл глаза на короткое мгновение, потом тихо произнёс: — Тогда постарайся возненавидеть меня. Так будет легче. В этот момент Охару поняла, он уже давно попрощался с ней внутри себя. После тех слов он ушёл. Просто развернулся и медленно растворился в ночной темноте, оставив её одну среди холодного двора и собственного рушащегося мира. Охару долго смотрела ему вслед, пока силуэт не скрылья за стенами дома. — Будь ты проклят, Мадара… — почти беззвучно прошептала она. — Я проклинаю тебя…

***

Квартал притих, хотя никогда не засыпал по-настоящему: где-то ещё смеялись, где-то спорили пьяные голоса, где-то скрипели половицы и тихо звенела посуда. Охару двигалась быстро. В какой момент она незаметно для всех стащила нож с кухни. Всё происходило будто в тумане, сквозь гул в голове и одну-единственную мысль, которая пульсировала внутри всё сильнее. — Он предал меня. Разум пытался сопротивляться, шептал, что это безумие, но боль оказалась громче. Она снова добралась до постоялого двора и на этот раз вошла через главный вход. Никто её не остановил, работницы знали её в лицо, а в такой час всем было слишком лень задавать вопросы. Про нож спрятанный в рукаве вообще никто не увидел и не узнал. Охару поднялась по лестнице, пальцы всё крепче сжимали рукоять ножа. Она была уверена лишь в одном, назад дороги уже нет. Дверь комнаты оказалась не заперта. Осторожно, почти бесшумно, она проскользнула внутрь. В комнате царил полумрак, лишь слабый свет луны ложился на пол через приоткрытое окно. На футоне лежал один Мадара. Женщины рядом не было, но сейчас это уже не имело значения. Охару медленно подошла ближе и опустилась возле него на колени. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, он должен был услышать это даже во сне. Пальцы дрожали, она подняла нож над ним. На мгновение всё внутри сжалось, но потом боль, отчаяние и ярость захлестнули её окончательно. — СДОХНИ! Она резко замахнулась, но удар так и не достиг цели. В ту же секунду чьи-то руки перехватили её запястья с неожиданной силой. Нож вылетел из пальцев и глухо упал на соседнюю подушку. Охару вскрикнула от неожиданности и попыталась вырваться, наконец различив в темноте лицо. Это была та женщина. Каштановые волосы, острый внимательный взгляд и удивительно холодное спокойствие на лице. Она крепко держала Охару, не позволяя даже пошевелиться. — ОТПУСТИ! — сорвалось у неё почти истерично. Но женщина лишь сильнее сжала её руки. А за спиной уже послышался знакомый голос: низкий, усталый и совершенно не сонный: — Изанами… осторожнее. Она сейчас не в себе. — Я это уже поняла, — спокойно произнесла Изанами. В её голосе не было ни паники, ни злости. Одной рукой продолжая удерживать Охару, она ловко схватила лежавшую рядом ткань и крепко связала ей руки за спиной. Охару дёрнулась, пытаясь вырваться, но не получилось. Только теперь до неё начало по-настоящему доходить, что она сделала. Мадара тем временем медленно поднял упавший нож и вот тогда ей стало страшно по-настоящему. До этого её держала ярость и отчаяние, вместе с желанием хоть как-то разорвать ту боль, что пожирала её изнутри. Но сейчас, когда всё произошло, когда оружие оказалось в руках Мадары, а сама она стояла перед ним связанная, весь этот безумный порыв начал рассыпаться и осталась лишь реальность. Она попыталась поднять взгляд на Мадару и невольно вздрогнула. Он молча смотрел на нож. — Ты… пришла убить нас во сне? — наконец тихо произнёс он. Охару нервно сглотнула, чувствуя, как по спине проходит холод. Изанами отпустила её лишь тогда, когда убедилась, что та больше не дёргается, но осталась рядом, внимательно наблюдая. Мадара медленно перевёл взгляд на Охару. В его глазах больше не было ни прежней мягкости, ни усталой теплоты, которую она когда-то так любила. Только разочарование. Охару резко опустила голову, чувствуя, как внутри всё окончательно рушится. Только теперь она осознала, как жалко выглядит со стороны. — Я… — голос её сорвался. — Я не хотела… Она понимала, насколько жалко сейчас звучит эта ложь. — За попытку убить главу клана, его супругу… и будущего наследника, — медленно произнёс Мадара, всё ещё держа нож в руке, — я мог бы спокойно лишить тебя жизни. Одна куртизанка не такая великая потеря. Слова прозвучали без интонации. Охару уже почти не слышала начало фразы. Будущего наследника.. Что-то внутри неё болезненно замерло. Она медленно перевела взгляд на Изанами. Раньше, охваченная ревностью и паникой, она почти не смотрела на неё внимательно. Теперь же взгляд невольно опустился ниже к животу, едва заметному под свободной тканью одежды. Маленький, почти незаметный. Охару почувствовала, как к горлу подступает что-то тяжёлое. Значит… у него будет ребёнок... Настоящая семья. Та жизнь, о которой она когда-то втайне мечтала сама. В этот момент реальность ударила окончательно. Она ему не просто жена и не просто женщина рядом с ним. Она заняла то место, на которое Охару столько лет надеялась хотя бы краем души. Она нервно рассмеялась, почти безумно. — А что я должна была делать?.. — голос её дрожал всё сильнее. — Смотреть, как ты спокойно живёшь дальше?.. Как счастлив с ней?.. После того как ты… ты… Она судорожно вдохнула воздух. — Ты разбил мне сердце, Мадара. Наконец это прозвучало вслух. Мадара молчал, а Изанами впервые посмотрела на неё не настороженно, а с чем-то похожим на понимание. Охару подняла взгляд на Мадару. — Ты приходил ко мне годами… обнимал меня… был рядом… — слёзы всё же сорвались по щекам. — И после этого говоришь, что я не должна была надеяться?.. Как я должна была это понимать?.. Мадара прикрыл глаза на короткий миг, словно устал ещё сильнее. — Я никогда не обещал тебе будущего, — тихо сказал он. — Но дал мне почувствовать его! — Мадара, можешь постоять в коридоре? Я хочу лично с ней поговорить. Изанами повернулась к мужу. Мадара несколько секунд смотрел на неё, словно оценивая ситуацию, после чего молча кивнул. Он отложил нож на низкий столик возле зеркала и направился к двери, покинул комнату, закрыв за собой дверь. В комнате стало неожиданно тихо. Охару сидела, тяжело дыша, чувствуя связанными руками неприятное натяжение ткани. Изанами же неспешно подошла ближе и присела напротив неё, сохраняя между ними небольшое расстояние. В полумраке комнаты её лицо казалось удивительно спокойным. Именно это раздражало Охару сильнее всего. — Знакомство у нас вышло… не самое удачное, — произнесла Изанами после короткой паузы. — Но давай попробуем ещё раз. Меня зовут Изанами. Изанами Сенджу. Охару нервно усмехнулась. — Сенджу?.. — в голосе её прозвучала горечь. — Столько лет воевал с вами, а в итоге женился на одной из вас… Изанами не отреагировала на колкость. — А тебя как зовут? Несколько секунд она молчала, будто не хотела даже отвечать. — Охару, — почти выплюнула она наконец. — Приятно познакомиться, Охару. И только после этого уголки губ Изанами дрогнули в едва заметной и странно улыбке. — Теперь я хотя бы знаю, с кем мой муж спал, пока я ждала его. Слова ударили неожиданно, Охару резко подняла на неё взгляд. Впервые за всё это время Изанами позволила себе показать настоящие эмоции, а именно усталую женскую боль, тщательно спрятанную под спокойствием. Она отвела взгляд в сторону, словно собираясь с мыслями. — Знаешь, что самое неприятное? — тихо произнесла она. — Я ведь даже не могу тебя по-настоящему ненавидеть. Охару нахмурилась, Изанами коротко усмехнулась без радости. — Потому что я слишком хорошо понимаю, почему ты в него влюбилась. — Как давно вы женаты? — тихо спросила Охару, не поднимая взгляда. — Четыре года. За эти четыре года он приходил к ней ещё несколько раз. Не так часто, как прежде, всего пять, может шесть раз. Теперь каждая из тех встреч вспыхнула в памяти особенно болезненно: его руки, тихие разговоры, редкие объятия, его усталый взгляд. Всё это время у него уже была жена. Охару невольно стиснула зубы. Изанами внимательно наблюдала за изменением её лица, будто прекрасно понимала, какие мысли сейчас проносятся у неё в голове. — Я знала, что он приходил сюда, — произнесла она спустя короткую паузу. — Он думал, что хорошо всё скрывает, но как оказалось, не только у меня есть недоброжелатели. Изанами чуть отвела глаза в сторону, опираясь локтем на колено. — Клан это не семья, Охару. Особенно такие кланы. Там каждый внимательно следит за каждым. Стоит главе сделать шаг в сторону и об этом узнают раньше, чем он вернётся домой. Сначала до меня доходили только слухи. Что Мадара бывает в одном и том же доме, ходит к жене моего брата. Что слишком долго там задерживается. Охару почувствовала, как внутри всё неприятно сжимается. — Я не верила, — продолжила Изанами. — Или, скорее… не хотела верить. Потому что знала его. Думала, если между вами что-то и есть, то он сам однажды расскажет. Не рассказал. Охару медленно опустила взгляд. — Тогда почему… — голос её прозвучал хрипло. — Почему ты сейчас так спокойна? Изанами долго молчала, прежде чем ответить. — Потому что я слишком устала, чтобы устраивать сцены из-за мужчины, который и сам себя нормально понять не может. Я не знаю, была ли ты у него единственной, — тихо произнесла Изанами, глядя куда-то в сторону окна. — И я даже не уверена, что он сейчас по-настоящему мой. Но, если честно… я тоже устала. Охару удивлённо замерла. Такого ответа она точно не ожидала. Изанами медленно провела ладонью по лицу, будто пытаясь стереть накопившееся напряжение. — Устала от его лжи. От вечного молчания. От того, как он пытается всё удержать в своих руках и при этом делает только хуже. Охару нахмурилась. — Он не… — Трус? — спокойно закончила за неё Изанами. Впервые за весь разговор в её голосе появилось что-то острое. — Трус. Самый настоящий. Охару растерянно смотрела на неё, не понимая, как эта женщина может говорить подобное о человеке, которого, очевидно, любит. Изпнами на это лишь слабо усмехнулась. — Не в бою. Там он, к сожалению, слишком безрассудный. Но в вещах, касающихся чувств?... Да. Он не умеет признавать, что причиняет людям боль. Не умеет говорить о том, чего хочет на самом деле. Проще молчать, исчезать на месяцы, делать вид, будто всё как-нибудь решится само. Если бы он был честен с тобой с самого начала, то ты бы не сидела сейчас здесь связанная. А если бы был честен со мной, я бы не узнавала о женщине, к которой он ходит годами, от чужих людей. Охару опустила взгляд. Внутри всё неприятно сжималось, потому что какая-то часть её понимала: она права. Изанами медленно выдохнула и прикрыла глаза на секунду. — Знаешь, что самое раздражающее? Он ведь наверняка искренне считал, что никому не делает плохо. Мужчины вроде него всегда так делают. Думают, что молчание защищает. А потом вокруг них остаются только обиженные люди. Охару нервно сжала связанные руки. — Но он любил тебя… — почти упрямо произнесла она. — Он сам это сказал. Изанами посмотрела на неё долгим взглядом. — Любить человека и делать ему больно, это разные вещи, которые почему-то прекрасно уживаются друг с другом. Особенно у таких людей, как Мадара. Я прекрасно понимаю тебя Охару. Слова Изанами будто медленно разрывали внутри что-то, что она годами пыталась удержать: свои надежды, оправдания, воспоминания. Всё то, за что она цеплялась с такой отчаянной преданностью. Сейчас вдруг что-то сломалось. — Да что ты вообще можешь понимать?! — резко сорвалась она, поднимая взгляд. Голос её дрожал от накопившихся эмоций. — Ты его жена! У тебя есть дом, ребёнок от него, его имя, его жизнь! А я кто?! Просто женщина, к которой он приходил, когда ему было плохо?! Изанами не стала перебивать, только внимательно смотрела. Это её покойствие лишь сильнее распаляло Охару. — Я ждала его годами! — голос её сорвался почти на крик. — Каждый раз! Каждый чёртов раз я сидела у окна как дура и высматривала его среди толпы! Радовалась любому шагу, любому взгляду, каждому прикосновению! А он… он приходил, обнимал меня, целовал, спал со мной, говорил со мной так, будто я действительно что-то значу… а потом просто исчезал! По щекам уже текли слёзы, но она даже не смогла их вытереть. Слишком долго всё это копилось внутри. — И знаешь, что самое мерзкое?! — Охару нервно рассмеялась сквозь рыдания. — Я ведь понимала! Понимала, что ничего хорошего не будет! Меня предупреждали! Он предупреждал! Но я всё равно верила, как последняя идиотка! Потому что он смотрел на меня так будто я живая! Будто я не просто вещь в этом проклятом доме! И я… я влюбилась как полная дура… А потом оказалось, что всё это время у него была ты… семья… ребёнок… — На последних словах она начала чуть ли не захлёбыватся в своих слезах — А я всё это время просто ждала чужого мужчину… Комната погрузилась в тишину. Охару судорожно пыталась отдышаться, дрожа всем телом после собственного срыва. Будто вместе с криком из неё наконец вырвалось всё то, что годами гнило внутри. Изанами медленно поднялась. Охару устало зажмурилась, ожидая чего угодно: осуждения, пощёчины ю, презрения. Но вместо этого почувствовала, как ткань на её запястьях ослабла. Изанами молча развязала ей руки, Охару растерянно посмотрела на неё. — Зачем?.. Изанами вдруг просто обняла её, это окончательно добило Охару. Она замерла на секунду, будто не понимая, что происходит, а потом резко вцепилась в чужую одежду дрожащими пальцами и разрыдалась уже громко и по-настоящему. Изанами лишь сильнее прижала её к себе, осторожно поглаживая по волосам. Потому что понимала её.. Понимала, каково это любить Мадару Учиху. Человека, который способен стать для тебя целым миром… и при этом совершенно не замечать, как медленно ломает тебя своими поступками.