Новое начало. Том 2

Прошло чуть больше десяти дней с тех пор, как угасло чакра величайшего лидера клана. Тело Мадары навечно скрыли за тяжелыми печатями в усыпальнице, высеченной прямо в скалах Долины Завершения. Но если на поле боя наконец воцарил покой, то внутри самого клана Учиха разверзся настоящий ад. Поместье содрогалось от споров, а будущее великого имени повисло на волоске. ​В главном зале собрания, окутанном удушливым полумраком, заседали старейшины. Их лица, изрезанные морщинами, кривились от жадности и страха. ​— У Мадары не осталось прямых наследников, как и близких родственников, способных удержать власть, — нарушил тишину сухой, скрипучий голос Рёэна. Старик обвёл присутствующих тяжелым взглядом. — Он оставил нас в самый критический момент. Кто теперь займет пост главы? Клан слаб как никогда. ​ — Но у него ведь есть дочь, — тихо заметил другой старейшина, перебирая пальцами чётки. ​— Эта девчонка?! — выплюнул Сэйдзю, и его лицо исказилось в презрительной гримасе. — Ей едва исполнился год! Она младенец, который не умеет даже держать кунай. А её мать... она вообще не нашей крови. Эта женщина должна вернуться обратно к своей стае шакалов из Сенджу. Мы не можем доверить судьбу Учиха ребёнку и чужачке, которая стала частью клана лишь благодаря браку. ​ — Но и других явных лидеров у нас нет. Никто из нас не сравнится с его силой, — прошипел четвёртый старик, раздраженно постукивая пальцами по колену. — Чертов Мадара... Каков упрямец. Уйти вот так, оставив нас расхлебывать это дерьмо. ​— Да как у вас только наглости хватает говорить о нём в подобном тоне?! ​Холодный, звенящий от ярости голос разрезал спёртый воздух зала. Старейшины вздрогнули и разом обернулись к выходу. В дверном проеме, скрестив руки на груди, стоял Кадзуха. Один из тех немногих, кого Мадара подпускал к себе, его верный подчиненный. Его взгляд, казалось, мог резать сталь. ​— Услышь Мадара-сама эти слова при жизни, он бы прямо здесь свернул вам шеи и бровью бы не повёл. И мне плевать, что вы старейшины. Я не позволю вам осквернять его память и плевать ядом в сторону юной химе и госпожи Изанами. ​— Ты как здесь оказался, щенок? — процедил Рёэн, его лицо перекосило от возмущения, а пальцы судорожно сжали край кимоно. ​— Мадара-сама мёртв, но клятва, которую мы ему дали, жива, — Кадзуха сделал медленный шаг вперед, и в полумраке зала зловеще блеснула сталь. — Если вы посмеете сделать хоть шаг против госпожи или юной химе вам не сдобровать. Наш лидер лично назначил меня и преданных ему людей стражами своей семьи. И пока мы дышим... ​В воздухе свистнуло. Черная молния куная сорвалась с его пальцев и пролетела в миллиметре от бледной щеки Рёэна, срезая прядь седых волос и с глухим стуком вонзаясь в деревянную колонну позади. На мочке уха старика проступила тонкая капля крови. ​— ...я не стану сдерживать себя. И сделаю то, что считаю правильным, — закончил Кадзуха. ​— Ах ты... да как ты посмел, паршивец!.. — взревел Рёэн, собираясь вскочить с места. ​Но договорить ему не дали. Прежде чем старик успел подняться, у его горла замерло лезвие танто. Холод металла мгновенно отрезвил его. Старейшины даже не успели заметить, как в центре зала, словно соткавшись из теней, появился еще один шиноби. ​— Мы вас предупредили, — раздался тихий, леденящий душу шепот Аято. Он слегка надавил на клинок, заставляя Рёэна замереть, и бросил короткий взгляд на Кадзуху. — Ведите себя тише воды, ниже травы. Иначе этот зал станет вашей общей могилой. Мы следим за каждым вашим вздохом, — процедил Аято. На его губах играла мягкая, почти вежливая улыбка, но глаза оставались абсолютно мёртвыми, не предвещающими ничего хорошего. — Не думайте, что уход Мадары-сама развязывает вам руки. За этим мы проследим лично. ​ — Да чтоб тебя... — Рёэн едва слышно скрежетнул зубами, но лезвие у горла заставило его прикусить язык. ​Чуть позже, когда они покинули душный зал совета и вышли во внутренний двор, окутанный ночной прохладой, из тени вековых деревьев бесшумно соткался третий силуэт. ​— Думаешь, эти змеи действительно посмеют покуситься на Цукуё? — негромко спросил Томоэ, скрестив руки на груди. ​ — Учитывая их скользкий характер? Они из кожи вон вылезут, лишь бы избавиться от наследницы, — Аято вытащил белоснежный платок и неторопливо, с особым изяществом принялся вытирать лезвие своего клинка. — Мы обязаны быть начеку. Госпожа Изанами сейчас уязвима как никогда. Потерять мужа, остаться одной с годовалой дочкой на руках... Без Мадары-сама она лишилась своей главной опоры. ​ — Это верно, — мрачно отозвался Кадзуха, убирая кунаи в подсумок. — Силой они её не возьмут, мы костями ляжем. Но эти противные старики перейдут к скрытым ударам. Отрава, подкуп, заговоры... Нужно быть рядом с ней постоянно. Лучше всего, если кто-то из нас обоснуется в её поместье и не будет отходить ни на шаг. ​ — Звучит разумно, — согласился Томоэ, обернувшись к товарищам. Его взгляд стал сосредоточенным, оценивающим. — Но кого к ней приставить? ​— Я могу взяться за это, — без колебаний вызвался Аято. Он убрал оружие в ножны, и сталь издала сухой щелчок. — Госпожа меня знает и доверяет, да и старейшины меня побаиваются, у Рёэна, вон, до сих пор нога к непогоде ноет после нашей прошлой беседы. Кадзуха незаменим в тени, его стихия слежка. А ты, Томоэ, был главным доверенным лицом Мадары-сама. Ты знаешь всех преданных нам людей и сможешь сплотить их. Ты отличный командир. ​Томоэ коротко кивнул, признавая правоту его слов. ​— В таком случае, решено? ​— Выходит, так, — Кадзуха похлопал Аято по плечу. — Аято, выдвигайся к дому Мадары-сама. Защити их. ​ Аято поправил пояс своего хаори, проверил, плотно ли сидят сандалии, и, коротко бросив: 'Сделаю', растворился в воздухе, спеша исполнить свой главный долг. Тем временем в доме Мадары время словно застыло. ​Шок от потери до сих пор не прошёл. Разум Изанами превратился в вязкую, неясную кашу, тело плохо слушалось, а мысли то и дело проваливались в глухую пустоту. Даже плач маленькой дочери не мог по-настоящему вернуть её к реальности. Изанами ухаживала за малышкой на автомате: кормила, баюкала, переодевала, но делала это словно со стороны, не чувствуя собственного тела. ​Если бы не Сая, домашний очаг давно превратился бы в хаос. Молодая служанка разрывалась между заботой о годовалой Цукуё и попытками вернуть к жизни хозяйку. Сая делала гораздо больше, чем требовал её долг, готовая на всё, лишь бы госпоже Изанами стало хоть немного легче, а юная принцесса ни в чём не нуждалась. Уложив Цукуё на дневной сон и убедившись, что девочка крепко спит, Сая заварила крепкий чёрный чай. С подносом в руках она тихо, стараясь не шуметь, прошла в комнату Изанами. ​— Госпожа... — Сая, этот верный веснушчатый подсолнух, мягко опустилась на колени рядом с женщиной и поставила исходящую паром чашку на низкий столик. — Госпожа, как вы? ​ Вопрос был глупым, и Сая сама это понимала. Всё было написано на лице Изанами: бледная кожа, потухший взгляд, тёмные круги под глазами. Выглядела она измождённой. ​— Госпожа, пожалуйста, сделайте хотя бы глоток. Вам нужно промочить горло. ​— А?.. Да, спасибо... — Изанами вздрогнула, будто её насильно выдернули из тяжёлого забытья. ​ Она обхватила чашку ледяными пальцами и сделала медленный глоток горячего чая. Тепло обожгло губы, но внутри всё равно оставался холод. ​— Как там... — тихо спросила она, не договаривая фразу. ​ — Цукуё-сама спит, не переживайте, — мягко улыбнулась Сая. ​ Изанами коротко кивнула в знак благодарности и снова отвела взгляд в окно. — Да что со мной такое?.. — горько думала она, судорожно подживая губы. — Будто я не могла предвидеть, что этот день настанет. О чём я только думала? Я была слепа. И вот... это случилось. Мадары больше нет. И ничего... ничего уже не изменится ​Вдруг снизу, нарушая погребальную тишину дома, раздался чёткий, размеренный стук в дверь. Сая мгновенно подобралась и поднялась на ноги. ​— Я сейчас проверю, кто это. ​Девушка торопливо поправила передник и поспешила вниз по деревянной лестнице. Подойдя к прихожей, она аккуратно отодвинула тяжёлую створку сёдзи и удивлённо ахнула, невольно сделав шаг назад. ​Перед ней на пороге стоял мужчина. Высокий, статный, он был буквально на целую голову выше неё, из-за чего Сае пришлось запрокинуть голову. Его мягкие черные с сиреневым волосы слегка шевелил лёгкий ветер, а на губах играла та самая едва заметная, безупречно вежливая ухмылка. ​ — Здравствуйте, — спокойно произнёс гость, и его голос прозвучал удивительно мягко для шиноби. — Я к госпоже Изанами. ​— А... да, конечно, проходите... — Сая растерянно моргнула, разглядывая его лицо и приметный шрам на щеке. — Вы... Аято? ​— Да, всё верно, — Аято едва заметно наклонил голову в знак приветствия. Верность вещь странная. Особенно среди шиноби. Но Аято был из тех редких людей, кто оставался рядом с Мадарой не из страха и не ради выгоды. ​Когда-то давно он относился к Изанами с крайней настороженностью. Слишком много слухов, слишком много опасных вопросов. Сестра Хаширамы Сенджу, ставшая женой главы клана Учиха, её само положение вынуждало сомневаться и искать подвох. Аято не верил словам. Он наблюдал и проверял её главным судиёй, временем. ​ Он часто бывал в этом доме: приносил важные свитки, донесения, обсуждал дела с Мадарой. Но порой, неожиданно для самого себя, задерживался дольше положенного за чашкой чая и неспешными разговорами. Поначалу это была лишь дань вежливости, но позже превратилось в привычку. Изанами никогда не пыталась искусственно заслужить его доверие. Она не оправдывалась за своё происхождение и не играла роль идеальной госпожи. Она просто была собой. Порой упрямой, порой раздражённой, временами излишне прямолинейной, но всегда пугающе честной. За все эти годы Аято ни разу не заметил в её взгляде фальши, злого умысла или скрытого расчёта. Только усталость и безграничную заботу о тех, кто был ей дорог. Постепенно недоверие ушло само, точно так же, как когда-то оно растаяло у самого Мадары. И теперь Аято служил не просто клану, он защищал дом, который его господин создал с таким трудом. ​— Проходите, — тише повторила Сая, отступая в сторону и прерывая его мысли. ​Аято едва заметно склонил голову и вошёл, бесшумно снимая обувь. Поместье встретило его непривычной, давящей тишиной. Не той уютной домашней тишиной, что царила здесь прежде, когда из кухни пахло ужином, а где-то на втором этаже раздавался звонкий смех. ​Нет. Эта тишина была мёртвой, погребальной. Будто сами стены скорбели вместе с хозяйкой. ​— Госпожа Изанами у себя? — спросил Аято, понизив голос до шепота. ​Сая горько кивнула, нервно сминая пальцами край передника. ​— Да... Но ей сейчас очень тяжело. ​Он и без слов понимал это. Она была там, в Долине Завершения, когда всё закончилось. Видела всё своими глазами. Аято медленно, тяжело выдохнул. ​— Я ненадолго, — тихо успокоил он служанку. — Просто... хочу увидеть её. ​И, возможно, убедиться, что она всё ещё держится. Хотя бы ради Цукуё. Сая провела его наверх по лестнице ступая почти бесшумно. Перед раздвижной дверью сёдзи она остановилась, на мгновение замялась и негромко постучала: ​— Госпожа... К вам Аято-сан. ​Изнутри долго не доносилось ни звука. Лишь спустя несколько мучительных секунд послышался надломленный, тихий голос: ​— Пусть войдёт... ​Сая осторожно отодвинула створку. Комната встретила их густым полумраком. Чай на столике давно остыл, подёрнувшись тонкой плёнкой. Изанами сидела у самого окна, зябко кутаясь в плотную накидку, хотя в доме было тепло. Её отрешённый взгляд был устремлён куда-то во двор, но едва ли она действительно что-то видела. ​Аято замер на пороге. Она выглядела плохо, гораздо хуже, чем он ожидал. Осунувшаяся, смертельно бледная. Будто за эти десять дней она потеряла не только сон, но и часть собственной души. Точно так же, как тогда, когда у неё умер первый ребёнок. ​ — Госпожа, — тихо произнёс шиноби, проходя в комнату и уважительно опускаясь на одно колено перед её футоном. ​Изанами медленно, словно через силу, перевела на него потухший взор. ​ — Аято... Давно не виделись. ​Она попыталась выдавить вежливую улыбку, но попытка провалилась, уголки губ лишь едва заметно дрогнули и снова опустились. ​— Простите за внезапный визит, — спокойно сказал он, удерживая её взгляд. — Но я должен был прийти. ​Изанами скользнула взглядом мимо него, снова отворачиваясь к окну. ​— Если ты пришёл выразить соболезнования, то не стоит. Прошу. Я слышала их слишком много за эти дни... ​— Нет. Я пришёл не за этим. ​Тонкие брови женщины чуть сошлись на переносице. ​— Тогда зачем? ​Аято помолчал, тщательно подбирая слова, прежде чем разрушить её хрупкое уединение суровой реальностью. ​— Я пришёл сказать... что с этого дня я остаюсь жить в этом доме. ​Изанами впервые за весь разговор наконец посмотрела на него по-настоящему внимательно и сфокусировано. ​— Что? ​ — На постоянной основе, — так же ровно повторил он. — Здесь больше небезопасно. ​ Она нахмурилась сильнее, в её голосе проскользнули защитные нотки: ​— О чём ты говоришь, Аято? ​ Мужчина на мгновение отвёл взгляд, словно ему самому было противно произносить это вслух в осквернённом горем доме. ​— Старейшины. Они недовольны, — продолжил он значительно тише. — Очень недовольны. ​Изанами невесело, хрипло усмехнулась. ​— Недовольны? Мадара мёртв, Аято. Конечно, они довольны. Им что, плясать с бубнами от радости прямо на его усыпальнице? ​— Нет, — в голосе синоби впервые прорезалась опасная жёсткость. — Они недовольны именно тем, что господин мёртв, но оставил после себя наследие. ​Он чуть подался вперёд, заставляя её слушать. ​— Пока Мадара-сама был жив, никто в клане не смел даже дышать в вашу сторону без его позволения. Вы были под абсолютной защитой. Вы и принцесса. ​Аято редко называл Цукуё принцессой с такой серьёзной, почти официальной интонацией. От этого слова по спине пробежал холодок. ​— Теперь всё изменилось. Для большинства Учиха вы сестра Хаширамы Сенджу. Жена бунтаря. Женщина, которой их грозный лидер доверял слишком сильно. А Цукуё... Цукуё его прямая кровь и законная наследница, которую не все хотят признавать. ​Изанами почувствовала, как внутри всё болезненно сжалось, а сердце пропустило удар. Шок отступил, уступая место первобытному материнскому страху. ​ — Они хотят... избавиться от нас? ​— Большинство да, — отрывисто выплюнул Аято. — Кое-кто требует выдать вас обратно клану Сенджу, как бракованный товар. Кто-то хочет лишить вас дома, статуса и признания Цукуё. Но есть и те, кто шепчется в кулуарах, что ребёнка господина... безопаснее вообще не оставлять в живых. ​Пальцы Изанами судорожно сжали ткань накидки. На мгновение ей показалось, что ей нечем дышать. ​— Они... они посмеют тронуть Цукуё?.. ​Аято опустил взгляд на свои руки, но тут же снова поднял его. ​— Пока я дышу не посмеют. Господин Мадара доверил мне вашу безопасность. Даже если не успел сказать об этом прямо перед уходом. ​Он выпрямил спину, и вся его фигура выражала абсолютную готовность к войне. ​— Поэтому с сегодняш дня я обосновываюсь здесь. Я буду охранять периметр. Буду сопровождать вас на каждом шагу. И, если понадобится, лично вскрою глотки тем, кто позабыл своё место. Я такой не один, госпожа. Все верные Мадаре-сама люди на вашей стороне. Мы не предадим память своего господина. ​ Изанами долго молчала, переваривая его слова. В комнате слышалось лишь её прерывистое дыхание. Наконец, она спросила почти шёпотом, заглядывая в его темные глаза: ​ — Ты ведь понимаешь... совет старейшин объявит тебя изменником? Они могут пойти против тебя. ​ — Если у этих дряхлых змей кишка не тонка, пусть попробуют прийти, — в его голосе зловеще звякнула та самая холодная сталь, с которой он когда-то выкашивал врагов, стоя за правым плечом Мадары. — Я служил господину не из страха. И не из выгоды. Семью главы не бросают после его смерти. Это мой долг и мой личный выбор. ​Он посмотрел на неё в упор честно, открыто и преданно. ​Изанами не выдержала этого взгляда и резко отвернулась к окну, но её плечи заметно дрогнули, а к горлу подступил удушливый ком. Впервые за все эти страшные десять дней в её глазах вместо мёртвой, стеклянной пустоты блеснули живые слёзы. Но вместе с ними пришло и едва уловимое, спасительное тепло. Ощущение, что в этом огромном, ополчившемся против неё мире она... больше не одна. ​— Спасибо… — тихо произнесла Изанами. ​Голос прозвучал хрипло, надломился, словно само это простое слово далось ей с огромным трудом. Аято в ответ лишь слегка склонил голову, принимая её благодарность с абсолютным почтением. ​ — Будьте уверены, госпожа: пока я и мои люди рядом, вам ничего не угрожает, — твёрдо произнёс он. — Никто во всём квартале не посмеет тронуть ни вас, ни юную химе. И никто не посмеет отнять то, что по праву принадлежит семье моего господина. ​Изанами медленно, едва заметно кивнула. Значит… она всё же не одна. Где-то глубоко внутри, под тяжёлым слоем многодневной усталости, липкого страха и той глухой, неотвязной боли, что выжигала сердце последние дни, едва заметно дрогнуло забытое чувство опоры. ​На её стороне всё ещё оставались люди. Те, кто помнил Мадару не как безумного мятежника или предателя, а как своего лидера. Аято плавно поднялся с колен. Поправляя широкие рукава своего хаори, он на мгновение отвёл взгляд в сторону окна, будто собираясь с мыслями перед тем, как переступить черту обычной субординации. ​— Вы прекрасно знаете, на что я способен, а чего сделать не в моих силах, госпожа, — произнёс он уже значительно тише, и в его голосе проскользнули непривычные, мягкие нотки. — Но… у меня тоже есть к вам просьба. ​Изанами вновь повернулась к нему. Взгляд её всё ещё оставался уставшим, потускневшим от слёз, но теперь в нём появилось живое внимание. Она ничего не ответила, лишь слегка приподняла подбородок, без слов давая понять: Я слушаю тебя. ​— Пожалуйста… — начал Аято осторожно, тщательно взвешивая каждое слово. — Не угасайте. ​В комнате повисла звенящая, густая тишина. Мужчина медленно выдохнул, глядя на неё в упор. ​— Простите мне мою дерзость, но все последние дни вы будто исчезаете на глазах. Изнуряете себя. Едите через силу, совсем не спите и почти ни с кем не говорите. Юная химе… она ведь всё чувствует. Дети ощущают горе матери, даже если Цукуё ещё слишком мала, чтобы понять, что именно произошло. ​ Голос шиноби стал ещё тише, наполнившись искренней, глубокой горечью. ​— Господин Мадара… никогда бы не простил нам, если бы с вами что-то случилось по нашей недосмотру. Я прекрасно понимаю, насколько глупо и жестоко просить вас о подобном сейчас, после такой невосполнимой утраты. И всё же… прошу вас, госпожа, держитесь. Хотя бы ради неё. И ради себя самой. ​— Я займу одну из гостевых комнат на первом этаже, если вы не против У меня почти нет вещей, я перенесу лишь пару сменной одежды и оружие. ​Изанами молча кивнула. Аято напоследок уважительно поклонился и бесшумно вышел, закрыв за собой дверь. Едва шаги шиноби стихли в коридоре, воздух в комнате будто накалился. Изанами резко, судорожно вдохнула. ​ — Соберись... соберись, тряпка! — её ладони с хлёстким, оглушительным звуком ударили по собственным щекам. Кожу мгновенно обожгло лавиной боли, но это было именно то, что ей требовалось. — Соберись... дура, дура, дура! ​Она снова ударила себя, оставляя пунцовые следы на бледном лице. ​— И чем ты себе поможешь, если продолжишь вот так сидеть и гнить?! Тварь... Ты просто жалкая тварь, которая умеет только прятаться за чужими спинами и скулить в углу, надеясь, что всё как-нибудь пройдёт само!.. А-а-грх, соберись! ​Пальцы Изанами судорожно впились в собственные волосы, оттягивая пряди до хруста в костях. ​— Пора взять себя в руки... Хватит уже ныть, ничтожество. Давно пора. Ты ведь даже оружие сейчас нормально в руках не удержишь. Слабая... Да, ты слаба. Я слаба!.. Но это должно прекратиться. ​ Сая стояла в коридоре, прижавшись спиной к стене у приоткрытой двери. Сквозь узкую щель она видела и слышала всю эту яростную, полную жгучей ненависти к себе исповедь. Служанка судорожно сжала руку на груди, едва сдерживая рвущиеся наружу рыдания. ​— Госпожа... — беззвучно одними губами прошептала она. ​Стараясь не издать ни единого шороха, Сая аккуратно потянула за ручку и до конца прикрыла створку сёдзи, оставляя Изанами наедине с её персональным адом. Девушка медленно опустилась по стене на колени, пряча лицо в ладонях. ​ — Я снова ничем не могу ей помочь... Прямо как тогда. ​Перед глазами, прорывая плотину памяти, со страшной силой вспыхнул образ из прошлого. Тот жуткий день, когда убили новорождённого сына Изанами. Госпожа лежала на футоне: бледная, обескровленная, абсолютно без сил, похожая на живой труп, а Сая могла лишь стоять рядом и глотать слёзы от собственного бессилия. Девушка изо всех сил встряхнула головой, прогоняя кошмар и возвращая себя в суровую реальность. Она решительно вытерла слезы краем фартука. ​ — Нет. В этот раз всё будет иначе. Да, я не шиноби. Я не умею сражаться, я не воин и не знаю скрытых техник. Всё, что я умею это готовить, убирать и следить за хозяйством. Но господина больше нет. Аято её щит, но её единственный близкий друг теперь я. Госпожа... Пожалуйста, просто положитесь на меня. Я не подведу. Едва Сая поднялась с пола и потянулась к ручке, собираясь всё-таки зайти к хозяйке, как створка сёдзи резко, с оглушительным треском отлетела в сторону. Служанка от неожиданности испуганно ахнула и едва не шлёпнулась обратно на пятую точку, судорожно взмахнув руками, чтобы удержать равновесие. ​ На пороге стояла Изанами. ​В её глазах наконец-то горела яростная, упрямая решимость, пускай дрожь в плечах и плотно сжатых кулаках всё ещё выдавала внутреннее сомнение. Её бледные щёки уже заметно припухли и горели пунцовым румянцем от её собственных хлёстких ударов. ​— Сая. ​— А... Да, госпожа! — девушка моментально выпрямилась по струнке и отчаянно попыталась вернуть своему голосу прежний спокойный, уверенный тон. — Вам что-то нуж.. ​Она не успела договорить. Изанами резко шагнула вперёд и без лишних слов заключила её в крепкие, почти удушающие объятия, утыкаясь лицом в плечо служанки. ​— Госпожа... — Сая растерянно замерла, её щёки вспыхнули от смущения и неожиданности, а руки зависли в воздухе, не зная, куда деться. ​ — Никогда не вини себя, Сая, — глухо, но отчётливо произнесла Изанами, ещё сильнее сжимая ткань её кимоно на спине. — В том, что случилось, нет ни капли твоей вины. И... спасибо тебе. Спасибо, что ты остаёшься рядом со мной, несмотря на весь этот кошмар. ​У Саи перехватило дыхание, а к глазам снова подступили слёзы, но теперь это были слёзы облегчения. Она робко, а затем со всей возможной теплотой обняла хозяйку в ответ. ​— Госпожа... Да, я всегда, слышите, всегда буду с вами! — горячо зашептала она, шмыгая носом. — Может, я и слабая, и защитить вас в бою не смогу... Но считайте меня своим самым верным союзником. И самым надёжным помощником. Я никуда от вас не уйду. — А ведь Мадара был прав, — промелькнуло в мыслях у Изанами. — Она хоть и младше меня буквально на десять лет, а порой ведет себя как заботливая матушка с упрямым, капризным ребёнком. ​— Я хочу есть. И принять горячую ванну. Поможешь мне? — тихо спросила Изанами. ​Сая торопливо вытерла слезы рукавом и лучезарно улыбнулась: ​— Конечно! Я сию минуту наберу воды, а потом приготовлю ужин. Пойдёмте, госпожа. ​ — Спасибо. И ещё... занеси чистый футон в большую гостевую комнату. ​— М-м? — Сая удивленно округлила глаза, притормозив на пороге. — Зачем? У нас будут гости? ​— Нет. Но с сегодняшнего дня Аято будет жить у нас, мне нужна его помощь. Приготовь ужин и на его долю тоже. А завтра утром я хочу созвать всех его товарищей и союзников. Пора взять всё в свои руки. Мадары больше нет, это неоспоримый факт. Но как его жена, я обязана удержать то, что он оставил после себя. ​Сая твёрдо кивнула, принимая новые указания. В её глазах читалась гордость за хозяйку. ​Вечером, как и обещала госпожа, в поместье прибыл, точнее, окончательно вернулся Аято. Сая встретила шиноби, проводила в выделенную гостевую комнату и принесла ему сытный, горячий ужин. ​Аято как раз доедал последние кусочки запечённой рыбы, когда в деревянную створку коротко, вежливо постучали. ​ — Я войду? — раздался из коридора голос Изанами. ​— Изанами-сан? Да, конечно, проходите, — Аято отставил палочки для еды и выпрямился. ​Сёдзи плавно отъехали в сторону. Изанами прошла внутрь, плотно закрыла за собой дверь и грациозно опустилась на татами прямо напротив него. Её взгляд и голос теперь звучали предельно серьёзно: ​— Аято, сколько людей сейчас в твоём распоряжении? ​Мужчина сразу подобрался, мгновенно переключаясь в режим доклада: ​— Прямо сейчас по периметру дома дежурят двое. На всей подконтрольной площади около двадцати человек. Наш главный руководитель Томоэ, его легко узнать по татуировке ворона на шее. Главная тень и разведчик Кадзуха. В нашем распоряжении несколько боевых отрядов, каждый из которых был сформирован лично Мадарой-сама. Но сейчас, в связи со случившимся, мы проводим экстренную реструктуризацию сил. ​ — Составь для меня поимённый список всех этих людей с их личными данными, возможностями и навыками, — твёрдо скомандовала Изанами. — Завтра я хочу лично встретиться со всем составом. ​Аято на мгновение замер, внимательно вглядываясь в её лицо, словно проверяя, не послышалось ли ему. ​— Изанами-сан... вы уверены, что готовы к этому? ​— А ты что, предлагаешь мне запереться в подвале и дрожать от страха перед старейшинами? Я абсолютно доверяю выбору Мадары. Раз он приблизил вас к себе, значит, вы лучшие. Но его больше нет, и теперь моя очередь брать поводья в свои руки. Я должна лично знать каждого, кто готов проливать за нас кровь.

***

Утро встретило поместье лёгким туманом, окутавшим сад. В просторном зале, где обычно Мадара принимал отчёты, было тихо. Ворота дома были заперты, а на татами выстроились люди. По центру сидел Томоэ. Свободное тёмное хаори слегка приоткрывало шею, на которой отчётливо виднелась татуировка летящего ворона. Слева от него, лениво подперев подбородок рукой, расположился Кадзуха. Аято стоял чуть в стороне, у самой стены безмолвный страж, готовый в любую секунду пресечь лишнее движение. А позади Томоэ и Кадзухи, идеальным полукругом, замерли десять элитных шиноби. Лучшие из лучших и самые преданные бойцы. Они сидели неподвижно, словно каменные изваяния, ожидая появления новой хозяйки дома. Когда дальняя дверь сёдзи скользнула в сторону, по залу пронёсся едва уловимый вздох. ​Изанами вошла медленно. На ней было строгое тёмное кимоно без лишних украшений, волосы собраны, а на руках она бережно держала годовалую Цукуё. Малышка спокойно спала, уткнувшись носом в плечо матери. ​Изанами опустилась на подушки напротив мужчин. Сая, тихо севшая чуть позади, затаила дыхание. ​Шиноби склонили головы в глубоком, синхронном поклоне: — Приветствуем вас, госпожа Изанами. ​— Поднимите головы, — её голос прозвучал на удивление чисто и твёрдо. В нём больше не было той разбитой женщины, что плакала в подушку несколько дней назад. — Прежде чем мы начнём, я хочу сказать вам главное. Мадары больше нет. Мой муж погиб, и эту потерю мы не вернём. Клан Учиха расколот, а старейшины уже делят власть и брызжут ядом, мечтая избавиться от меня и... от неё. ​ Она мягко перехватила Цукуё поудобнее, и спящая девочка слегка пошевелилась. Десять пар глаз шиноби, влючая трех главных столпов, мгновенно сфокусировались на ребёнке. На прямой крови их покойного господина. ​— Аято передал мне список, — Изанами положила на столик свиток. — Я знаю, кто вы. И знаю, что Мадара доверял вам свои жизни. Но сейчас я хочу спросить лично у каждого из вас. Мадара мёртв. Клятвы, данные ему, технически сгорели. Я Сенджу по крови. И если вы решите уйти, если решите, что защищать чужачку и маленькую девочку против всего совета клана, это не ваша война... уходите прямо сейчас. Я не стану держать вас зла. Но если вы остаётесь... ​Изанами сделала паузу, и её глубокий и немного уставший взгляд медленно скользнул по лицу каждого шиноби. ​— ...то с этого дня вы подчиняетесь мне. Не как безмолвные наёмники, а как те, с кем мы разделим эту битву. Я не умею вести войска в бой так, как это делал Мадара. Но я обещаю, что не уступлю этим дряхлым змеям из совета ни одного сантиметра земли этого дома. И я защищу его дочь любой ценой. ​ В зале воцарилась оглушительная тишина. Было слышно только, как на улице капля росы сорвалась с листа бамбука и ударилась о камень. ​Первым шевельнулся Томоэ. Он медленно наклонился вперёд, коснулся лбом татами и заговорил. Его голос, низкий и хрипловатый, пробирал до костей: ​— Мы служили Мадаре-сама не ради выгоды, госпожа. Мы служили его силе и его воле. И если его волей было оставить после себя наследницу и женщину, которую он любил больше жизни, то наш долг неизменен. Клан Учиха забыл, что такое честь. Но мы помним. ​Кадзуха рядом с ним резко разорвал свою ленивую позу, тоже склоняясь в глубоком поклоне. ​ — Из тени или на свету, мои кунаи принадлежат вам, госпожа Изанами, — твёрдо произнёс он. — Пусть старейшины подавятся своей желчью. Если они посмеют протянуть руки к юной химе, мы отрубим эти руки по самые плечи. ​Один за другим, остальные восемь шиноби опустили головы в знак абсолютного подчинения. Аято у стены едва заметно, довольно улыбнулся. Изанами закрыла глаза на секунду, чувствуя, как невидимая, огромная стена выросла за её спиной. Шок окончательно отступил. ​— Спасибо, — тихо, но уверенно произнесла она. — Томоэ, Аято, Кадзуха. Останьтесь. Нам нужно обсудить, как заставить старейшин замолчать на следующем совете. Остальные возвращайтесь на позиции. Наша битва начинается. Шиноби встали с поклона и один за другом растворились в воздухе. Изанами осторожно подозвала Саю и бережно передала ей в руки спящую дочь. ​ — Она скоро проснётся, покорми её, — тихо распорядилась госпожа. ​— Слушаюсь, — Сая трепетно прижала к себе маленькую Цукуё, поклонилась и бесшумно покинула зал. ​ Когда за ней закрылась дверь, в просторном помещении воцарилась совсем иная, тяжёлая атмосфера. Теперь здесь остались только четверо: хозяйка дома и три главных защитника её очага. ​ — Спасибо ещё раз, что пришли, — Изанами перевела взгляд на мужчин. — Томоэ, тебя при жизни мужа я видела лишь мельком. Кадзуху чуть чаще. Но, признаться честно, я всё ещё плохо вас знаю. Как и то, что именно вы знаете обо мне. Впрочем, сейчас не время для пустых разговоров. ​Изанами уверенным движением раскрыла свиток с личными данными, который вчера вечером ей предоставил Аято. ​— Я ознакомилась с каждым из десяти бойцов. Признаюсь, я впечатлена. Даже после десяти лет жизни в клане Учиха человека всё ещё можно удивить. Но я также понимаю, что это далеко не все ваши силы. Вас больше, чем кажется на первый взгляд. И среди преданных нам людей есть не только носители фамилии Учиха. ​ — Это правда, — подтвердил её слова Кадзуха. Он скрестил руки на груди, и его взгляд на мгновение помрачнел. — Чистокровные Учихи сами, по сути, предали господина. За его спиной многие давно переметнулись к Сенджу или примкнули к другим влиятельным семьям, как бы странно, абсурдно или унизительно это ни звучало из моих уст. Но у Мадары-сама всегда были те, кто служил ему верой и правдой. Не из-за кланового долга, а в благодарность за его личное милосердие и справедливость к ним. ​ — Ясно. Принеси мне подробную информацию о них тоже, — твёрдо скомандовала Изанами, сворачивая свиток. — Моё положение сейчас шаткое. Ну и пусть. Плевать. Наша главная и первостепенная задача, не дать этим дряхлым старикам посягнуть на титул Цукуё. Да, она ещё младенец и физически не может занять пост главы клана. Именно поэтому я официально беру на себя роль регента. И мне абсолютно всё равно, насколько негативно к этому отнесутся в совете и самом клане. ​В глазах мужчин мгновенно мелькнуло неприкрытое удивление. ​Томоэ и Кадзуха переглянулись, а Аято у стены даже подался вперёд. Никто из них не ожидал, что сестра Хаширамы Сенджу решится на столь дерзкий и опасный шаг: объявить войну всей верхушке Учиха на их же поле. Томоэ видимо был самым старшим среди них, мужчина с суровым лицом и взглядом, повидавшим слишком много смертей, выглядел заметно недовольным всей этой ситуацией. На его лбу прорезалась глубокая морщина, а пальцы крепко сжались на коленях. ​— Томоэ, если у тебя есть возражения говори сразу, — ровным тоном произнесла Изанами, заметив его реакцию. Она не собиралась терпеть недомолвки среди тех, кто должен стать её главной опорой. ​Командир отряда тяжело вздохнул, подбирая слова, но взгляда не отвёл. ​— Госпожа Изанами, не моё дело указывать вам, что правильно, а что нет, — хмуро начал Томоэ, и его низкий голос зазвучал глухо. — Но вам не кажется, что подобным заявлением вы сделаете положение химе-самы ещё более шатким? Совет только и ждёт повода, чтобы объявить вас узурпаторшей. ​— Хорошо, что ты спросил об этом, — Изанами горько усмехнулась. — Давайте смотреть правде в глаза. Мой брат, Хаширама Сенджу убил Мадару. А теперь я, его родная сестра, заявляю, что хочу занять роль регента. Со стороны это выглядит как идеальный и грязный план Сенджу по полному подчинению себе клана Учиха. Я всё это прекрасно понимаю. ​Она подалась чуть вперёд, и её взгляд стал леденящим. ​— Но если я этого не сделаю прямо сейчас, старейшины быстро состряпают свои законы. Появится ещё больше людей на их стороне. Они найдут сотни причин, чтобы свергнуть мою дочь, лишить её имени и забрать всё, что по праву принадлежит ей. Мне не нужна власть, Томоэ. Она мне даром не сдалась. Если бы я ее хотела, я бы захватила или попыталась бы захватить ее раньше. Но пока Цукуё не подрастёт, я буду держать эту власть мёртвой хваткой. ​Изанами обвела взглядом троих мужчин. ​— Естественно, в одиночку я не справлюсь. У меня нет вашей силы и вашего влияния. Именно поэтому я созвала вас троих. И я повторюсь ещё раз: если вы не хотите впутываться в эту политическую бойню, если считаете мой план безумием, вы вольны уйти. Мадары больше нет, и ваши обещания сгорели вместе с его уходом. Я пойму. ​В зале снова повисла тишина, но теперь она была заполнена тяжелыми раздумьями Томоэ. Он долго смотрел на свиток на столе, затем перевёл взгляд на Аято, который едва заметно кивнул, и, наконец, на Изанами. ​— Клятва не исчезает смертью того, кому она была дана, — глухо, но веско произнёс Томоэ, и его суровый взгляд наконец потеплел. — А если бы и исчезала… моя собственная честь мне дороже любых неписаных законов. Если я уйду сейчас, испугавшись трудностей или косых взглядов клана, то чем я буду отличаться от крысы, что трусливо прячется в тени? Я остаюсь, госпожа. И мои люди останутся тоже. Если вы решили объявить себя регентом, мы сделаем так, чтобы на следующем совете ни одна дряхлая змея не посмела оспорить ваше право. Мы станем вашим щитом и вашим мечом. ​Кадзуха, сидевший рядом, тихо усмехнулся, но в этой усмешке не было высокомерия, только мрачное одобрение. ​— Томоэ прав, Изанами-сан, — подал голос он, слегка качнув головой. — Уйти сейчас, значит признать, что старейшины победили, а память о Мадаре-сама ничего не стоит. Мы в деле. И если для защиты Цукуё нам придётся перевернуть весь квартал Учиха вверх дном так тому и быть. ​ Аято у стены молча приложил руку к сердцу и коротко склонил голову, подтверждая, что его позиция неизменна. Они все сделали свой выбор. Окончательно и бесповоротно. ​Изанами медленно выдохнула. Огромный, удушающий узел, который стягивал её грудь последние десять дней, наконец окончательно ослаб. Впервые за всё время она почувствовала не просто зыбкую надежду, а настоящую, гранитную уверенность. ​ — Спасибо, — тихо, но так, чтобы услышал каждый, произнесла она. — Я не забуду этого. Никогда. ​Она положила ладони на деревянную поверхность столика и перевела взгляд на Томоэ: ​— А теперь к делу. Совет старейшин собирается через три дня. Они думают, что я сломлена горем и заперлась в четырёх стенах. Наша задача явиться туда вместе и застать их врасплох. Томоэ, мне нужно знать, кто из нейтральных семей клана может нас поддержать, если мы надавим. ​— Я всё сделаю, — твёрдо пообещал Томоэ. — Кадзуха мне в этом поможет. В сборе скрытой информации и слежке он непревзойдённый профессионал. ​— Хорошо. Кроме того, мне нужно лично осведомить Хашираму, — Изанами подняла руку, предупреждая готовые сорваться вопросы. — И прежде чем вы начнёте спрашивать, зачем мне это, я скажу сразу: он мой брат и Хокаге, и он наверняка попытается забрать меня обратно в клан Сенджу. Я хочу лично дать ему понять, что в этом нет необходимости. И что ему впредь не следует вмешиваться в дела Учиха. Пусть он Хокаге, но Учиха не его люди. Я не питаю к своему брату особой слепой любви и не собираюсь бежать к нему в слезах за помощью. Моя цель чётко очертить наши границы. ​Мужчины переглянулись. В их глазах промелькнуло глубокое, искреннее уважение, такой преданности дому Учиха от сестры Сенджу они не ожидали. ​— И ещё один вопрос, — Изанами снова заглянула в бумаги. — Кто из ваших людей лучше всего владеет стихией земли? В списке я мельком заметила двоих, но ещё не успела ознакомиться детально. ​ — Есть такие, госпожа, — отозвался Томоэ. — Из чистокровных Учиха это Такео. Его Дотон невероятно пластичен, он мастерски использует его для создания скрытых ловушек. А из тех, кто примкнул к нам из малых кланов, это Кэндзи. У него колоссальный объём чакры, он способен возводить нерушимые каменные стены за долю секунды. ​Томоэ чуть прищурился, проницательно глядя на хозяйку дома: ​— Вы ведь тоже владеете стихией земли, Изанами-сан? ​— Да, именно, — Изанами согласно наклонила голову. — Я хочу лично взглянуть на их способности и, возможно, перенять у них пару сильных техник. Политическую роль регента я займу, но я обязана уметь защитить себя и Цукуё самостоятельно. Нельзя полагаться исключительно на чужие спины, какими бы надёжными они ни были. ​Мужчины согласно и синхронно кивнули. Её слова попали в самую суть философии шиноби. ​— На этом собрание окончено, — Изанами плавно поднялась с подушек. — Встретимся снова на этом же месте, послезавтра, в то же время. ​ — Как прикажете, госпожа регент, — хором отозвались мужчины. ​Они синхронно склонились в глубоком, почтительном поклоне, после чего Томоэ и Кадзуха бесшумно растворились в воздухе, оставив после себя лишь лёгкое колебание занавесок. Аято, бросив на Изанами ободряющий, тёплый взгляд, бесшумно скользнул за дверь, отправляясь на дежурство по периметру.

***

Ближе к обеду того же дня Изанами решительно направилась в сторону дома брата. После трагедии в Долине Завершения Коноха замерла в тревожном ожидании. Хаширама последние дни тоже отсиживался дома, не в силах явиться в резиденцию, а на рабочем месте его спешно заменял Тобирама, на чьи плечи лёг весь груз управления деревней. Изанами редко приходила в поместье Сенджу без приглашения, слишком многое её теперь связывало с кварталом Учиха. Но сегодня она просто взяла и припёрлась. Без предупреждения, без вежливых писем, заявилась как гром среди ясного неба. Лицо её было непривычно серьёзным и хмурым, пожалуй, в этот момент она выглядела даже суровее и непреклоннее, чем вечно недовольный Тобирама. Сёдзи на пороге дома открыла Мизуки, личная фрейлина Мито. Увидев гостью, девушка невольно отшатнулась, а её глаза округлились от крайнего удивления: ​— Госпожа Изанами... Здравствуйте! Я сейчас же позову Мито-сан, она... ​— Я не к Мито, — резко, обрубая любезности на корню, перебила её Изанами. — Не сегодня. Где Хаширама? ​Мизуки растерянно моргнула, удивлённая такой холодной деловитостью, и робко прижала ладони к груди: ​ — А... Хаширама-доно ушёл в храм. ​ — В какой именно? — нажимом спросила женщина, не давая фрейлине времени на лишние расспросы. ​ — В Главный храм... тот, что находится за чертой территории Сенджу. ​Изанами коротко кивнула в знак благодарности и, не став задерживаться ни на секунду дольше, развернулась и поспешила прочь. ​Дорога до святыни была недолгой, но для Изанами эти пятнадцать минут растянулись в вечность. Ноги словно налились свинцом, а прохладный полуденный воздух казался густым, липким маревом, сквозь которое приходилось прорываться силой. В голове набатом стучали её собственные слова, сказанные Аято и Томоэ: Я провозглашаю себя регентом. Я очерчу наши границы. Она шла не как младшая сестра, ищущая утешения у семьи. Она шла как лидер, готовый защищать своё государство. ​Главный храм Сенджу встретил её давящей тишиной и глубокими тенями вековых колонн. Здесь, вдали от суеты деревни, время словно текло по совершенно иным, тягучим законам. ​Хаширама сидел на коленях прямо перед массивной бронзовой курильницей. Его широкие плечи, обычно расправленные и излучающие несокрушимую жизненную силу, сейчас были тяжело, почти беспомощно опущены. В воздухе лениво таял сизый, горьковатый дым, остатки благовоний уже почти тлели, превращаясь в серый пепел. Бог шиноби смотрел на эту гаснущую искру так, словно в ней догорала часть его собственной души. Смерть Мадары оставила на его сердце неизгладимый, кровоточащий шрам, и сейчас он пытался найти покой там, где его априори быть не могло. ​— Хаширама. ​Холодный, резкий голос сестры разрезал сакральную тишину храма, подобно обнажённому клинку. ​Хокаге вздрогнул. Он медленно, словно пробуждаясь от затяжного кошмара, повернул голову. На его лице отразилось целое созвездие эмоций: удивление, глухая, не успевшая утихнуть боль и робкая, болезненная надежда. ​— Изанами?.. — его голос прозвучал непривычно тихо, даже хрипло. Мужчина мгновенно поднялся на ноги, оборачиваясь к ней всем телом. — Ты... как ты здесь?.. ​ Хаширама сделал полшага вперёд, инстинктивно протягивая к ней руки как старший брат, который всем сердцем хочет обнять и защитить свою овдовевшую сестру, разделить с ней это страшное горе. Но, наткнувшись на её абсолютно ледяной, хмурый взгляд, он замер на месте. ​В её глазах не было слёз. Там не было желания просить о пощаде или помощи. Перед ним стояла не сломленная женщина, а совсем иной человек. ​— Изанами… я не знаю, что сказать, — Хаширама судорожно вздохнул, и его голос сорвался, обнажая глубокое, грызущее отчаяние. — Я убил… убил его. Я сам до конца не верю в это… Я не хотел, но у меня не было выбора, я… ​ — Хаширама. Хватит, — ледяным тоном оборвала его Изанами, даже не шелохнувшись. — Я пришла сюда не для того, чтобы слушать твои жалкие оправдания. ​Хокаге мгновенно заткнулся, удивлённо и растерянно уставившись на неё. Этот резкий, властный отпор со стороны всегда понимающей сестры подействовал на него как ушат ледяной воды. ​— С этого дня я провозглашаю себя регентом Учиха и возглавлю клан, — чеканя каждое слово, объявила она. ​— Но ты же… — Хаширама ошеломлённо моргнул, его губы задрожали, а в глазах промелькнул самый настоящий испуг. — Изанами, это безумие! Ты Сенджу! Они тебя разорвут, Тобирама и старейшины Конохи ни за что не допустят… ​ — Цукуё ещё ребёнок, — безжалостно перебила его Изанами, сделав шаг вперёд. — Она физически не в состоянии стать главой и взять на себя управление. Пока она не вырастет, эту роль я возьму на себя. Ты прекрасно знаешь, сколько у меня там недоброжелателей, но знаешь что? Ну и пусть дальше брызжут своей желчью и злятся на меня. С меня хватит. Моё терпение лопнуло. Люди Мадары уже встали на мою сторону, и я сделаю всё, абсолютно всё, чтобы наша дочь, его дочь, в будущем заняла свой законный пост. Я потеряла сына. Потеряла ещё и мужа. У меня осталась только дочь. Я бездействовала всё это время, слепо надеясь на вас, и это было моей самой большой ошибкой. Теперь же я больше не буду стоять в стороне. Пусть меня разорвут на части, но Цукуё я защищу. ​​Она подошла почти вплотную, заставляя Бога шиноби смотреть на неё снизу вверх, Изанами заглянула в его душу холодным, тёмным и пугающе злым взглядом: ​ — И поэтому… не лезь. Не лезь туда, куда тебя не просят, Хаширама. Отныне это моё дело и только моё. И тебя, как Хокаге, как Сенджу, это волновать не должно. ​ ​Хаширама застыл, словно его поразила сильнейшая техника окаменения. Слова сестры ударили по нему сильно. В зале храма повисла такая мёртвая тишина, что было слышно, как осыпается пепел в курильнице. ​Он смотрел на неё и не узнавал. Перед ним стояла чужая женщина. Сильная, пугающая, несущая в себе ту самую непреклонную, гордую волю Мадары Учихи, которую Хаширама так надеялся похоронить в Долине Завершения. Но эта воля не умерла. Она переродилась в его собственной сестре. ​— Ты… ты запрещаешь мне защитить тебя? — наконец выдавил из себя Хаширама, и этот вопрос прозвучал на удивление жалко. Его лицо исказилось от горькой, невыносимой обиды. — Изанами, я ведь твой брат… Я совершил этот страшный грех в том числе для того, чтобы в деревне был мир. Чтобы у тебя и Цукуё было безопасное будущее! А ты сейчас добровольно идёшь в логово к ним и прогоняешь меня? ​Он судорожно сжал кулаки, в его голосе послышались панические нотки: ​— Учихи не примут тебя! Они возненавидят Цукуё ещё сильнее, если ты попытаешься узурпировать власть! Позволь мне помочь, позволь мне как Хокаге издать указ, защитить вас своим авторитетом… ​— Твой авторитет для Учиха теперь равен нулю, Хаширама, — Изанами даже глаз не зажмурила, её голос оставался ровным — Твоя так называемая помощь, лишь докажет старейшинам, что Сенджу хотят поглотить их клан. Своим указом ты подпишешь моей дочери смертный приговор. Если ты действительно хочешь, чтобы мы выжили, держи Тобираму на коротком поводке и не вмешивайся в дела моего дома. Если понадобится какая то помощь, я тебе скажу, но в любом случае это будет помощь лично мне, не касаемо клана. ​Хаширама медленно опустил голову. Плечи его задрожали, а из глаз брызнули слёзы, которые он больше не мог сдерживать. Он закрыл лицо руками, чувствуя, как внутри него с треском рушится мир. Он победил в войне, но навсегда потерял сестру. ​— Я понял… — глухо, сквозь рыдания, донеслось из-за его ладоней. — Я… я не вмешаюсь, Изанами. Но видит бог… я буду молиться за вас каждую секунду. ​Изанами бросила на него последний, короткий взгляд, в нём на мгновение мелькнула глубоко запрятанная тоска по прежнему, доброму брату, но она быстро её подавила. ​Повернувшись на каблуках, госпожа регент дома Учиха направилась к выходу из храма, даже не обернувшись на плач человека, которого когда-то называла своей семьёй.

***

Зал общих собраний клана Учиха дышал вековой спесью, глухим раздражением и предвкушением скорой делёжки власти. За длинным столом сидели седовласые старейшины, те самые дряхлые змеи, как их окрестила Изанами. На их лицах читалось абсолютное удовлетворение. Мадары больше нет. Его безумная тень больше не довлеет над кланом. Осталось лишь уладить формальности: лишить выскочку-Сенджу прав на имущество погибшего мужа, забрать под свой контроль маленькую Цукуё и назначить нового, удобного главу из числа совета. ​ ​— ...таким образом, южное крыло полностью переходит под контроль отряда Тацуи, — сухо скрипел председательствующий старейшина, перебирая свитки. — Что касается имущества покойного Мадары-сама, совет вправе временно конфисковать его до... ​Двери зала не просто открылись: они с грохотом разъехались в стороны, заставив нескольких старейшин испуганно схватиться за кунаи. В проёме стояла Изанами. ​Она выглядела безупречно. Тёмное, парадное кимоно с гербом клана Учиха на спине, идеально уложенные волосы и ледяное, абсолютно спокойное лицо. Никаких следов недавних слёз. Ни намёка на слабость. Но стоило старикам поднять головы, как их взгляды наткнулись на тех, кто шёл следом. Томоэ и Кадзуха. Два сильнейших командира личной гвардии Мадары, за которыми, как все знали, стоял отряд из десяти элитных ликвидаторов. Самих бойцов видно не было, они остались снаружи, растворившись в тенях коридоров и крыши поместья, но их невидимое присутствие давило на зал не хуже тяжёлой чакры. ​— Кажется, я прервала вашу увлекательную делёжку чужого имущества, — ровным, почти равнодушным тоном произнесла Изанами, останавливаясь у края стола. ​Изанами прошла вперёд и, проигнорировав гостевые подушки, встала прямо во главе стола, там, где всегда сидел Мадара. ​— Что... что это значит?! — вскочил один из старейшин, его голос дрожал от смеси ярости и подступившего страха. — Изанами! Как ты смеешь являться на закрытый совет клана, да ещё и приводить сюда вооружённых людей?! Ты здесь никто! Чужачка, чей брат убил нашего лидера! Личная гвардия Мадары подчиняется совету, немедленно арестуйте её! ​Ни один шиноби позади Изанами или в зале даже не шелохнулся. Томоэ лишь окинул кричавшего старика таким взглядом, что тот поспешно сел обратно. ​— Личная гвардия Мадары подчиняется только Мадаре, — спокойно, но так, что голос разнёсся по всему залу, произнесла Изанами. — А поскольку его больше нет, они подчиняются его прямой наследнице. Моей дочери, Цукуё Учиха. ​— Твоя дочь младенец! — выплюнул другой старейшина, пытаясь вернуть самообладание. — Клан не может возглавлять ребёнок, который ещё ходить не умеет! По законам Учиха, совет имеет право... ​— По законам Учиха, — ледяным тоном перебила его Изанами, оперевшись ладонями о стол и наклоняясь вперёд, — в случае кончины главы и несовершеннолетия его прямого наследника, управление берёт на себя Регент. До тех пор, пока Цукуё не исполнится шестнадцать лет, её законным представителем, хранителем её имущества, прав и главой этого дома являюсь я. Официально. ​ В зале поднялся невообразимый гул. Старейшины повскакали со своих мест, брызжа слюной. ​— Безумие! Клан Сенджу пытается узурпировать власть! — Мы никогда не признаем тебя регентом, женщина! Хокаге не имеет права вмешиваться в дела Учиха! ​Изанами дождалась, пока они выкричатся, и её губы тронула холодная усмешка. ​— При чём здесь Хокаге? — тихо спросила она, гул моментально затих. — Хаширама Сенджу не имеет к этому никакого отношения. Более того, Коноха официально уведомлена о том, что дела клана Учиха отныне сугубо внутреннее дело самого клана Учиха. Хокаге дал слово не вмешиваться. Так что забудьте сказки о захвате власти Сенджу. Я защищаю наследие своего мужа. ​Она выпрямилась, и Томоэ сделал полшага вперёд, многозначительно положив ладонь на эфес клинка. ​— Вы можете злиться, можете кричать и ненавидеть меня сколько угодно, — Изанами обвела совет тяжёлым взглядом. — Но вся реальная военная сила, вся личная разведка и боевые отряды Мадары сейчас стоят за моей спиной. Вы хотели выбрать нового главу? Пытайтесь. Но помните: ни один верный Мадаре шиноби не сдвинется с места по вашему приказу. Без меня и моей дочери вы просто группа амбициозных стариков, у которых нет ничего, кроме громких слов. ​Старейшины бледнели на глазах. Они переглядывались, ища друг в друге поддержку, но противопоставить гвардии покойного Мадары им было абсолютно нечего. Их идеальный план по захвату власти развалился. Председатель медленно поднялся, опираясь на трость. Его чакра вспыхнула, заставив воздух несильно задрожать. Силы были равны: старики понимали, что за Изанами стоит элита, способная умыть зал кровью, но и сами они не были немощными, за ними стояло большинство клана. Это был тупик. Шаг влево, шаг вправо, и начнётся внутренняя резня. ​ ​— Ты ведешь опасную игру, девочка, — прошипел старый председатель, подавшись вперёд и тяжело опираясь на трость. — Ты прикрываешься верностью Томоэ и Кадзухи, но надолго ли их хватит против всего клана? Шиноби Учиха не пойдут за Сенджу. Мы можем просто проигнорировать твоё регентство. И что ты сделаешь? Прикажешь нас здесь перебить? ​Изанами не двинулась с места. Она сидела на подушках во главе стола и смотрела на бушующих стариков спокойным, почти скучающим взглядом. В её глазах на мгновение промелькнула та самая пугающая, ледяная уверенность, которой славился её муж. ​ — Зачем мне вас убивать? — тихо, но так, что её голос мгновенно перекрыл ропот, спросила она. — Вы сами прекрасно справитесь, если останетесь без личной гвардии моего мужа. Кто будет сдерживать внешние угрозы и подчищать за вами грязь, пока вы делите кресла? Твои рядовые шиноби, председатель? Те, что тяжелее патрулирования деревни ничего в своей жизни не видели? Мне не нужна ваша слепая любовь. И преданность ваша мне не сдалась. Мне нужно, чтобы вы сидели тихо, занимались бумагами и не мешали мне растить будущую главу этого клана. Смиритесь с этим. Десять лет... целых десять лет я молча терпела ваши косые взгляды, ваши плевки в спину и шепотки о том, что я пришлая Сенджу. Моё терпение официально кончилось. ​Старейшины замерли, задыхаясь от собственной ярости, но ни один не нашёлся, что ответить на такую наглость. ​Изанами опёрлась локтями о деревянную поверхность стола и скрестила пальцы перед лицом, окончательно закрепив за собой статус хозяйки положения: ​— К сегодняшнему вечеру все отчёты по внутренней канцелярии и свитки с казначейством должны лежать у меня в поместье. Лично принесёшь, председатель. Если документов не будет... что ж, Кадзуха очень соскучился по реальной работе в тени, а у его ребят руки чешутся. Подумайте об этом на досуге. ​Она сделала едва заметный жест рукой, отпуская их: ​— А теперь свободны. Собрание окончено. Убирайтесь. ​Старейшины бледнели, хватались за воротники кимоно, но против стоявших за её спиной командиров и скрытой в коридорах десятки элитных бойцов пойти не решились. Шумно, с глухим ропотом и яростными взглядами, старики один за другим начали подниматься со своих мест и покидать зал. ​Изанами так и осталась сидеть на месте Мадары, провожая их ледяным взглядом. Только когда последняя створка сёдзи закрылась за спинами совета, она позволила себе незаметно, тяжело выдохнуть. ​Томоэ позади неё уважительно наклонил голову, а Кадзуха довольно хмыкнул. — А у вас характер что надо, госпожа регент. Мадара-сама был бы доволен. ​

***

Собственное дыхание коварно предало её: стоило дверям закрыться, как лёгкие словно сдавило тисками. На лбу выступил мелкий холодный пот, но Изанами поспешно вытерла его широким рукавом тёмного кимоно и сделала глубокий, медленный вдох, пытаясь окончательно взять себя в руки. Руки ещё слегка подрагивали от адреналина. ​— Тяжело... — тихо, без прикрас призналась она, качнув головой. — Но я справилась. Благодаря вашей помощи. Без вас двоих всё было бы куда труднее. ​ Томоэ посмотрел на неё с суровым, но теперь уже совершенно искренним одобрением. Кадзуха перестал крутить кунай и убрал его в подсумок, посерьёзнев. ​ — Госпожа регент, мы делаем то, что должны, — веско произнёс Томоэ, слегка наклонив голову. — Вы выстояли перед ними, и это главное. Каков будет ваш следующий приказ и дальнейшие действия? ​ Изанами на секунду прикрыла глаза, мысленно выстраивая план на ближайшие часы. Времени на передышку почти не было. ​— Как я уже говорила, делами клана я займусь вечером, — она выпрямилась, возвращая себе деловой настрой. — Мне нужны все отчёты, чтобы досконально понять, что вообще сейчас происходит внутри квартала и на границах. Но это не всё. Нам нужно как можно скорее провести собрание нашей скрытой армии. Аято, ты подготовил полный список? ​Аято, шагнув из тени коридора ближе к столу, коротко поклонился: ​— Да, госпожа Изанами, я всё подготовил. Данные по каждому человеку собраны. ​— Вот и славно, — на губах Изанами впервые за день появилась бледная, но уверенная улыбка. — Соберите всех. Точное место встречи я передам вам чуть позже. В нашем доме на такую ораву мужчин просто не хватит места, так что придётся искать укрытие за пределами жилого квартала. Выполняйте. ​— Как прикажете, — в один голос отозвались мужчины.

***

После тяжелейшего дня Изанами наконец вернулась в стены родного поместья. Стоило тяжёлым дверям закрыться за её спиной, отсекая весь внешний мир с его интригами, угрозами и призраками прошлого, как с её плеч словно спал огромный гранитный валун. Здесь больше не нужно было притворяться каменной леди. Изанами переступила порог детской, Сая, сидевшая на татами, облегчённо улыбнулась и тихонько поднялась. Рядом с ней, упрямо надув щёчки, на ковре сидела маленькая Цукуё. В свои год и три месяца она уже вовсю топала по дому, проявляя тот ещё фамильный характер. ​— Мама! — звонко вскрикнула малышка, мгновенно позабыв про свои игрушки. Она неуклюже, но очень решительно поднялась на пухлые ножки и, балансируя ручками, потопала навстречу. ​ Изанами мягко опустилась на колени, ловя её в объятия, и прижала к себе, жадно вдыхая родной, тёплый младенческий запах. Вся её вселенная, вся эта суета со старейшинами и политикой сейчас сжалась до одного этого крошечного существа. ​— Моя упрямица, — ласково прошептала Изанами, целуя дочку в макушку. — Как ты тут без меня? Не вредничала? ​— Вредничала, госпожа, — с доброй усмешкой пожаловалась Сая, кланяясь. — Кушать совсем не хотела. Ни в какую. ​Цукуё словно поняла, что говорят про неё. Она насупилась, точь-в-точь как отец, упёрлась маленькими кулачками в маёвку кимоно Изанами и выдала: ​ — Не! Сися! ​— Вот видите, требует только маму, — улыбнулась Сая. — Пойду принесу вам тёплой воды. ​Когда служанка вышла, Изанами осталась наедине с дочерью. Малышка вдруг затихла, забавно наклонила голову и потрогала пальчиком хмурые брови матери. В её глубоких тёмных глазках отразилось детское, интуитивное беспокойство. Она почувствовала, что мама вернулась из какого-то нехорошего места. ​— Мама... стлашно? — тихонько спросила Цукуё, прижимаясь ушком к её груди. ​У Изанами на мгновение перехватило дыхание, а к горлу подступил ком. Она крепче обняла дочь, баюкая её на руках. ​— Уже не страшно, моя хорошая. Мама рядом. Больше никто нас не обидит. ​— Папа?.. — Цукуё завертела головой, выискивая взглядом того, кто обычно забирал её в свои огромные надёжные руки после долгих отлучек. ​Изанами замерла. Сердце болезненным уколом напомнило о нём, но она сглотнула слёзы. Прошлое нужно было отпустить. ​— Папа... теперь высоко, на небесах, звёздочки считает, — тихо, но твёрдо ответила она, целуя пухлую щёчку. — А мы с тобой будем здесь. Сильными. ​ Она аккуратно уложила засыпающую дочку в колыбель, мягко поглаживая её по волосам, начав кормить грудным молоком, пока та сладко не заснула, насытывшись. Позже, когда поместье погрузилось в глубокие вечерние сумерки, Изанами зажгла свечу в тихой комнате перед домашним алтарём. Опустившись на колени, она сложила ладони перед грудью в молитве. Колеблющийся огонёк свечи бросил длинную тень на стену, словно фиксируя эту клятву в самой истории клана. ​— Господь, если ты есть, услышь меня, — её голос, поначалу тихий, обрёл пугающую, звенящую твёрдость. Ладони, сжатые перед грудью, больше не дрожали. — Клянусь… клянусь больше не прятаться и пользоваться данной мне возможностью. Отныне… я запрещаю себе быть слабой. Клянусь идти вперёд и не оглядываться на прошлое. ​ Она сделала глубокий вдох, и с этим выдохом из её сердца улетучились последние капли прежней нерешительности. Надежды на братьев Сенджу и их призрачную защиту окончательно потухли. Она наклонилась и задула свечу. ​Комната погрузилась в густую темноту, но эта тьма больше не пугала её. Она стала для неё родной. Прошлое было официально оставлено позади. Теперь она — Регент клана Учиха, и её настоящая битва за будущее Цукуё только начиналась.