Глава 10

      Сегодня ужин задерживается.       Родители не готовили вместе, как обычно, когда папа пришёл домой. Пейшенс с нетерпением ждала смех и звон, раздающиеся каждый раз, когда мама и папа готовили ей ужин вместе. Однако всё, что она слышала, — хриплый шёпот. Пейшенс сжала пальцы ног под столом. Мама с папой разговаривали на кухне. На столе стояли картофельное пюре и мясной рулет, но она практически не чувствовала их соблазнительный аромат. Только горький привкус стресса, который, казалось, никак не хотел пропадать.       Раздался резкий стук в крепкую деревянную дверь. Пейшенс подняла голову. Папа произнёс что-то таким тоном, какого она раньше не слышала. Мама залетела в комнату, её испуганное лицо было мокрым от пота.       Стук усилился.       — Детка… прячься…       Дверь с грохотом отворилась.       Мама затолкнула Пейшенс в шкаф. Малышка сидела там, гадая, была ли это всего лишь шутка мамы на первое апреля, или же напряжённая атмосфера последних месяцев достигла пика.       Когда мамины крики эхом разнеслись по комнате, Пейшенс поняла, что это именно второй случай.       Мужчины в тёмных костюмах затащили папу в столовую и кинули на пол. Мама побежала за ними и бросилась к нему.       — Пожалуйста, о боже, пожалуйста, нет, только не мой муж…       У Пейшенс дрожали ноги. Она обхватила колени. В шкафу слышалось её учащённое дыхание. Страх охватил мозг малышки и парализовал её. Ей хотелось выбраться, помочь маме и папе…       Но что тогда они сделают с ней?       Пол под ней был твёрдым.       Один из мужчин в тёмных костюмах ударил папу пистолетом по лицу. Глухой хруст разлетелся по комнате. Мама закричала.       Тихое рыдание подступило к горлу Пейшенс.       — Заткнись, — произнёс мужчина с сильным акцентом. Он щёлкнул пистолетом, целясь папе в голову. — Грёбаный стукач. Вы, копы, подонки. Нытики, бежите жаловаться ближайшему шерифу всякий раз, когда кто-то из нас просто поковырялся в носу.       В комнате раздался тихий голос человека, говорящего на другом языке. Пейшенс не поняла, что он сказал, но мужчины сразу замолчали, убрав руки. Послышался размеренный скрип начищенных кожаных туфель по половицам.       Пейшенс сжала ноги вместе.       Когда в столовую вошёл мужчина, папа накрыл маму своим телом, крепко обхватив её руками.       Тонкая полоса света упала на подрагивающую зелёную радужку Пейшенс.       Свет отражался от золотистых кудрей.       Голова Пейшенс раскалывалась. Она чувствовала лишь ровную, глухую пульсацию нервов в черепе. Каждый удар, каждая вибрация отдавались в голове острой болью.       Пейшенс приоткрыла один глаз. Всё плыло, пока наконец не появились отблески неонов. Она поняла, что смотрит на лобовое стекло. Девушка отняла голову от гладкой кожи (кожа… машина… почему она в машине…).       — La ragazza e sveglia, — произнёс чей-то голос.       От этого звука затуманенный разум вернулся к реальности. События последнего дня потрясли её.       — Finalmente, — вздохнул кто-то. Она услышала отдалённый рёв двигателя.       Пейшенс уставилась на своё тёмное отражение в окне. Лицо бледное, глаза опухшие, а веки прикрыты. Вены тянулись от глазницы к уголку щеки, тёмно-фиолетовые линии на блёклой коже. Рёв двигателей мягким гулом отдавался в ушах.       Кто это? Что они собираются с ней сделать? Это была семья Ди Скарпетта или Боргезе? С Боргезе её ждала быстрая смерть. Но не с Ди Скарпетта. Они будут мучить её несколько дней, насиловать, ломать все кости, а затем выбросят, как какое-то мёртвое животное…       Знали ли они о Майкле? Боже. Боже. Он же остался в её квартире. Что они сделают с ним? Всё ли с ним в порядке? Эта она во всём виновата. Если бы она не решила… пойти к плачущей девочке, тогда, может быть… может быть, они бы не…       Внутри машины было холодно и тихо, но она слышала, как кто-то несколько раз щёлкнул зажигалкой, раздражённо бормоча, когда пламя не вспыхивало. Наконец запах дыма устремился в лёгкие, а шорох в кармане означал, что человек достал новую.       Господи. Эти гангстеры дымили как печные трубы. Они что, так пытались приобрести угрожающее, гортанное рычание? Это имело смысл. Леонардо Боргезе не курил, поэтому его голос был как у скрипки.       Взгляд сфокусировался, и Пейшенс увидела потёртый профиль, лёгкую щетину на коротком подбородке. Брюнет с довольным видом курил сигарету, а водитель молчал. По положению их плеч она могла понять, что они расслаблены, их внимание сосредоточено не на ней. Левой рукой она потянулась к дверной ручке. Если она сможет открыть дверь и выпрыгнуть наружу… быстро вскочить на ноги и броситься бежать… тогда у неё будет шанс…       — Ты хочешь, чтобы я связал твои грёбаные руки, сука? — в тишине машины раздался раздражённый протяжный голос мужчины. — Дверь всё равно заперта со стороны водителя. Хорошая попытка, крошка.       Покраснев от насмешливых замечаний, Пейшенс положила руку обратно на колени и сжала её.       Очевидно, её везли на встречу к Леонардо Боргезе. Если бы они хотели её убить, то расправились ещё на месте. Только если… Леонардо не хотел сделать это сам. Она доставила им много проблем, и Пейшенс понимала, почему он хотел покончить с ней собственным руками, будь то из уважения или ярости.       Машина резко остановилась. Её выволокли наружу. Туфли застревали в тротуаре, её толкали вперёд, ноги дрожали, пока она, пошатываясь, шла по (булыжной?) мостовой. Пейшенс увидела огромный величественный особняк, обширный двор, купола, похожие на те, что были у Капитолия. Расфокусированный взгляд поймал лишь размытое чёрно-белое пятно, прежде чем её втолкнули в здание.       Девушка услышала скрип массивной двери и ступила на мраморный пол.       В нос ударил запах свежих цветов и лакированных полов. Пейшенс всегда гордилась своим обонянием, и, несмотря на изысканный аромат огромного дома, она могла различить запахи гниющих тел, запёкшейся крови, Кэролайн, мамы и папы…       Её втолкнули в дверь. Пейшенс увидела перед собой большую комнату с роскошными красными и золотыми обоями, обставленную хорошо подобранной мебелью из красной кожи и книжными шкафами. На стенах висели большие увеличенные фотографии незнакомых городских пейзажей и людей.       У окна, в кожаном кресле, сидела чья-то фигура.       — Спасибо, Джузеппе. Можешь идти.       Девушка сидела, закрыв лицо волосами, её прерывистое дыхание эхом отдавалось по всему телу, пока она не услышала ровный голос:       — Ш-ш-ш. Ты в безопасности, Pazienza.       От ласкового произношения её имени Пейшенс вздрогнула всем телом. Он обожал её, судя по тому, как тёплые слова слетали с его языка.       В ней продолжали гореть гнев и ярость на мужчину. Страдание, паника и восклицание «о боже, о боже, как она могла допустить это» кружились в голове, пока девушка не услышала, как Леонардо сел в кресло напротив.       — Ты заноза в заднице, девочка.       Пейшенс не отрывала глаз от узорчатого ковра. Она тяжело дышала, не желая отвечать.       — Посмотри на меня.       Она подняла глаза.       Волосы Леонардо Боргезе были аккуратно уложены в прямой пробор. Кончики непослушных локонов торчали вверх, но по большей части светло-русые волосы были прямыми и гладкими. На нём была накрахмаленная, идеально выглаженная белая рубашка, поверх которой он надел элегантный тёмно-серый жилет. На нём были чёрные строгие брюки и начищенные кожаные туфли, которые блестели в холодном свете.       — Нравится то, что ты видишь? — прозвучал дразнящий вопрос.       Боргезе склонил голову набок, на бесстрастном лице проступила улыбка. Её ноги подогнулись, грудь тяжело вздымалась, когда она посмотрела на него.       — Пошёл в пизду, — выдавила Пейшенс.       — Этим я и планирую заниматься ближайшие несколько дней, — поёрзал он в кожаном кресле. Скрип кожи бесил её. — Пейшенс Уинслоу. Прекрасное имя. Простые люди всегда называли своих детей в честь добродетелей. Со времён пуритан. Фейт, Хоуп, Сайленс, Пейшенс…       Голос затих.       — Чарльз Сойер, — с горечью подумала Пейшенс. Ёбаный стукач.       — Скажи, почему ты меня так ненавидишь? Я хочу знать. Мне больше нравится, когда красивая женщина любит меня, а не ненавидит.       Носок чёрно-белой туфли приподнялся. Пейшенс смотрела в тёмные, бездонные глаза, на полные красные губы над мужественным подбородком. Бледная гладкая кожа, острые плечи дрогнули, когда мужчина наклонил голову, чтобы заглянуть девушке в глаза.       Пейшенс пристально смотрела в обрамлённые длинными светлыми ресницами сапфировые глаза, похожие на самые прекрасные огранённые драгоценные камни.       — Ты убил двух человек, — сказала она, голос звучал твёрдо, в отличие от её тревожных мыслей. — Ричарда и Мэрилин Уинслоу. Помнишь? Помнишь, как стрелял им в голову, когда они плакали друг по другу?       Отчаяние крика матери звучало в дрожащем голосе Пейшенс, пока она обращалась к Боргезе. Пейшенс бросила его в мужчину, слёзы горя наполнили глаза. Из-за него умерли невинные люди. Яркие следы на его совести. Изничтожение любящих её мамы и папы.       Он взглянул на неё сверху вниз.       — Мэрилин и Ричард?.. — переспросил Леонардо. На его лице застыла насмешливая пародия на сочувствие. — Кто это?       Все её мысли рухнули.       Тихий смех пронёсся по комнате, когда Пейшенс наклонилась, заливаясь слезами. Боргезе запрокинул голову, золотистые кудри коснулись его ключицы.       — Не понимаю, о ком ты, Пейшенс. Эти люди мне не знакомы. У меня столько врагов, что они — просто одни из миллиона. Это твои родители, Пейшенс? Твои брат и сестра?       В глазах девушки блестели слёзы.       — Они были моими родителями.       Резкие, иностранные голоса. Смех, мольба мамы:       — Только не мой муж…       — Пейшенс, я убил так много людей за эти годы… Приношу свои искренние извинения, но не могу вспомнить ничего о них.       Её рыдания эхом раздавались в комнате. Пейшенс услышала, как скрипнул стул, когда Боргезе наклонился вперёд.       — А-а, понимаю. Вот почему ты меня ненавидишь. Потому что я убил твоих родителей? Потому что отнял у тебя их любовь…       Он наклонился ближе, его глаза потемнели.       — Я понимаю, что ты чувствуешь, Пейшенс. Понимаю, как чувствуется недостаток — потеря — любви тех, кому ты обязан.       Его голос показался ей чужим, зелёные глаза посмотрели на него снизу вверх. Ноги Боргезе были раздвинуты, чёрная ткань натянулась, когда его колени сомкнулись у её головы.       — Мы оба чувствуем боль одиночества, Пейшенс. Почему бы тебе не показать, как хорошо ты меня понимаешь? Своей грудью здесь, сейчас.       Пейшенс обратила внимание на бугорок у него на брюках, губы задрожали. Мягкие руки Боргезе обхватили закрытые одеждой груди и избавили их от льняной оболочки. Розовые соски блестели в свете фонарей.       — Маленькие, но полные, — поддразнил он, проводя кончиками пальцев по соскам.       В комнате раздался звук пряжки, лязг металла о металл. Руки вновь сжали торчащие груди. Потянули их вперёд.       Член Боргезе был длинным и розовым. Нежная кожа прижималась к твёрдой, возбуждённой плоти. Тёмно-красная головка члена скользнула между грудей.       Пейшенс откинула голову назад, отгоняя туман хлороформа.       — Не трогай меня, — прохрипела она.       — Не трогать? — Боргезе притянул её к себе, скользя членом между вздымающимися бледными округлостями. — А мне кажется, тебе нравится. Зачем же нам останавливаться?       Пейшенс выгнулась всем телом от него, всё ещё слабая после хлороформа. Её руки заскользили по холодному полу.       Блондин бесстрастно посмотрел на девушку, сжав губы в тонкую линию.       — Пейшенс, твои сопротивления мне надоели. Я не хочу причинять тебе больше страданий, чем нужно…       Он схватил её за руку и дёрнул. Другой рукой Боргезе потянулся к столу рядом. Краем глаза Пейшенс заметила блеск металла…       И ощутила холодную сталь у шеи сзади.       — Хочешь, чтобы я сделал тебе больно? — мягко спросил мужчина, проводя изогнутым мизинцем по дрожащему затылку. Металл задел шею, предупреждающий укол боли пронзил затуманенный мозг. — Ненавижу видеть, как твоё лицо искажается в агонии, Пейшенс. Боль может быть приятной, но сейчас я хочу, чтобы твои глаза были полны удовольствия. Почему бы тебе не насладиться актом любви со мной, самым влиятельным мужчиной в Гарленд-Сити?       Рука Боргезе толкнула её вперёд. Пейшенс уставилась на твёрдую, набухшую головку, губы тряслись, когда она прижалась к ней. Член был таким большим, таким возбуждённым. Девушка представляла, как он скользит между её бёдер, проникая внутрь.       Нож глубже проник в кожу.       Боль пронзила шею, когда Пейшенс откинула голову назад. Сталь вонзилась в неё, скользя сквозь слои кожи и мышц, пока шея не выгнулась дугой, а из глаз не потекли слёзы.       — Хватит, — закричала Пейшенс.       Агония пронзала её до самых глубин; девушка услышала, как дрогнул голос, когда она умоляла его остановиться. Она почувствовала, как кровь потекла по шее и пропитала платье.       Рот коснулся головки. На кончике выступила капелька предэякулята, она ощутила горечь на языке.       — Ты заплатишь за это, — с горечью подумала Пейшенс. — Я приеду в тюрьму Синг-Синг и буду наблюдать, как ты горишь на электрическом стуле. И клянусь богом, я буду улыбаться.       Нож вонзился сильнее.       Пейшенс открыла рот, вбирая набухшую головку в тёплый рот. Унижение жгло кожу, когда она нежно посасывала кончик. Слёзы текли по щекам, стекая на край эрегированного члена. Нижней частью языка она стимулировала горячий ствол. Руки тряслись, когда тонкие пальцы сомкнулись вокруг. Она двигала языком во рту, собирая слюну, затем медленно опускалась. Закрыв глаза, Пейшенс неуклюже провела языком по налитой кровью головке.       Боргезе тихо цокнул, от этого горлового звука Пейшенс сжала ноги.       — Не знаешь, как доставить удовольствие мужчине, Pazienza? — спросил он с иностранным акцентом, растягивая слоги.       Большую часть времени мужчина хорошо скрывал акцент, но тот проскользнул, когда он произнёс её имя. Нежно. Как будто обращался к домашнему животному.       — Как я понимаю, у тебя никогда не было мужчины. Приятно слышать, что новое поколение этой страны не утратило нравственных ценностей. — В его голосе звучало одобрение.       У Пейшенс никогда не было любовника. Дядя и тётя холодно общались с ней, а мальчиков в школе пугали её озлобленность, растрёпанные волосы и большие мешки под глазами. До восемнадцати лет она жила одна в своей комнате, единственной компанией стали голая кровать и негативные эмоции. Затем Пейшенс достигла того возраста, когда могла спокойно уехать подальше от своего изнеженного городка и недовольных родственников и поступить в школу уголовного правосудия.       — Полагаю, я забрал твою девственность? О, как приятно это знать! Неужели той ночью в машине я украл у тебя самое дорогое? Прорвал твой девственный барьер, mia mignotta?       Его голос был ласковым и игривым. Почти насмешливым.       Пейшенс ничего не сказала и не издала ни звука. Эта малышка не доставит ему такого удовольствия. Она обхватила член дрожащей рукой. Сжав кулак, она нежно стимулировала его ладонью. Пейшенс ощутила, как стало разгораться лоно, когда снова прижалась губами к головке и неосознанно вздохнула.       Пейшенс начала медленно водить рукой вверх-вниз, нежно сжимая гениталии тонкими пальцами. От непрерывных движений кровь прилила к кончику, твёрдому от наслаждения. Не сбавляя темп, девушка почувствовала, как дёрнулись половые губы. Поглаживая гениталии, она слышала, как дыхание Боргезе учащалось в такт движениям рук. Она ритмично ласкала, босые ноги подрагивали на полу.       — О, ты превосходна. Не останавливайся. Dolcezza.       Лицо Пейшенс было мокрым от слюны и предэякулята. Могло показаться, что ей нравится происходящее. Глаза остекленели, губы любовно растянулись в букву «о» от удовольствия, а лоно намокало сильнее.       Почему она так наслаждалась этим? Боргезе принуждал её. Приставил нож к шее. Но почему-то…       Пейшенс закрыла глаза, посасывая длинный член. Глубоко внутри всё пульсировало, красные стенки вздулись от набухших вен, готовых принять его. Дрожа, девушка лизнула место между головкой и стволом, нежно обводя горячую плоть мягким языком.       Она стояла на четвереньках. Как шлюха.       Её плечи подались вперёд, когда она вобрала ещё больше. Пейшенс принимала набухший член, стимулируя длину в сокращающемся горле. Головка упёрлась в заднюю часть глотки, и она подавилась.       — Ох… не можешь взять глубже? — В голосе раздалось лёгкое разочарование. — Ну, есть много других мест, где ты можешь принять меня.       Неожиданно нож ушёл от горла. Рука, лежащая на её плече, вцепилась сильнее, яростно отталкивая девушку. Пейшенс упала на спину, раздвигая ноги и хватаясь руками за пол. Скрип стула эхом отдался в ушах.       Голая спина прижалась к ковру. Чувствительная кожа тёрлась о мягкий мех. Центр сжался, когда она увидела налитый, эрегированный член.       Тихий смех мафиози отдался эхом в ушах, когда он овладел ею, продвигаясь между раздвинутых бёдер. Член, влажный от слюны, прижался к припухшим половым губам.       — Ты просто продолжала мешать нам, — сказал Боргезе, обхватив мягкой ладонью её мокрую от слёз щеку.       Из горла Пейшенс вырвалось рыдание, полное ужаса и отчаяния.       — Тише, Pazienza. Ты научишься любить секс.       Скользкий красный член исчез в пульсирующем лоне, розовые губы втянули твёрдый ствол. Спина Пейшенс выгнулась дугой, рот приоткрылся в беззвучном крике, когда длинный член оказался в ней.       Двинувшись ближе, Боргезе толкнулся глубже, насмешливо спросив:       — Ты так приятно сжимаешь меня. Что неожиданно для женщины, у которой был всего один любовник.       Он подался вперёд, тело Пейшенс горело. От боли у неё закружилась голова. Засохшая кровь, хлороформ и ужас смешались в сплошную массу страданий в её сознании.       Наслаждаясь происходящим, Боргезе спросил:       — Теперь ты меня ненавидишь?       По её спине пробежал электрический импульс. С каждым толчком возбуждение Пейшенс стекало по бёдрам, с каждым разом она насильно вбирала толстый, горячий ствол. Тело, казалось, запоминало это ощущение, расслабляясь для следующего толчка.       Белая шея девушки изогнулась, бледно-зелёные глаза устремились к золотой люстре. Из горла Пейшенс вырвался тихий стон. Она терпела, плача и отчаянно сдерживая крик. Вздёрнув подбородок, девушка встретилась с мужчиной взглядом. Боргезе посмотрел ей в глаза, как хищник на жертву. Он прижался ближе, не сводя взгляда с дрожащих радужек.       Ещё один крик был готов вырваться из горла, когда сильные руки неожиданно обхватили тонкую талию. Бледные ноги Пейшенс ощутили ковёр, пальцы утонули в мягком ворсе. Блондин нагло скользнул рукой между её бёдер, обхватив нежный скрытый клитор, превращая холмик плоти в возбуждённый бугорок.       Ладонь Боргезе скользнула между мягким животом, пальцы впились в кожу, когда он ущипнул чувствительный комочек нервов. Пейшенс невольно застонала, когда он снова подался вперёд, отчего огонь распространился по её животу. Ноги подогнулись, мягкие бёдра тёрлись о гладкую кожу его талии.       Затуманенные, призрачные зелёные глаза остановились на сосредоточенных тёмно-синих радужках. Лицо мужчины озаряла улыбка, но она не могла увидеть за ней радость. Прекрасное лицо было точно таким же, как и у королевских статуй в Ватикане: фарфоровым, совершенным, но лишённым эмоций.

***

      Потолок был красным. Красным, как кровавый закат, как кровь, стекающая по её ногам и смешивающаяся с густой белой спермой.       Пейшенс не знала, где она. Может быть, в другой комнате. В грубом трахе они двигались из комнаты в комнату, поэтому она даже не могла вспомнить цвета, кроме размытых алых и золотых пятен.       От каждого движения шею пронзала жгучая боль. Руки болели. Ноги ныли после того, как Боргезе толкнул её на пол. Разум Пейшенс оцепенел, не желая принимать случившееся. Что она сделала для него.       Это разрывало её.       Пейшенс смутно чувствовала, как по щекам текут слёзы, но звуки рыданий доносились издалека, словно за тысячу миль, это чувство было настолько чуждо, что с таким же успехом всхлипывания могли принадлежать незнакомцу.       — Ах, Pazienza, ты оказалась активнее, чем я ожидал. — Его голос звучал спокойно. Удовлетворённо.       Мужчина стоял у кровати обнажённый. Твёрдый, мускулистый живот напрягся, когда он наклонился вперёд на кровать.       Вьющиеся светлые волосы Боргезе были распущены и падали на плечи. Крепкие плечи дрогнули, когда он наклонил голову, наблюдая за ней. Мужчина улыбнулся, на раскрасневшихся щеках появились две ямочки. Мускулы на плечах напряглись, когда он отстранился.       Боргезе подошёл к ящику стола, выдвинул его и достал кое-что. Иглу для подкожных инъекций и тонкий прозрачный пакетик.       — Мы пользуемся этим, чтобы держать наших девчонок на коротком поводке. Конечно, торговля наркотиками противоречит нашему кодексу… но кто сказал, что нельзя покупать у кого-то из наших? Особенно у того, кто занимает место в комиссии?       Пейшенс, словно издалека, за много миль отсюда, слышала его слова, пока Боргезе прокалывал прозрачную упаковку тонкой серебряной иглой. Его мягкие красные губы нежно изогнулись.       Когда он взял безвольную руку, было поздно сопротивляться.       — Ты начала мне нравиться, я попользуюсь тобой какое-то время, посмотрю, не надоешь ли ты мне, — произнёс он почти непринуждённо, вводя иглу в вену. Это был всего лишь маленький укол боли по сравнению с агонией последних нескольких часов.       Жидкость мгновенно устремилась в нервную систему.       Красный потолок превратился в чёрно-красную массу. Словно сгустки менструальной крови, стекающие по бёдрам. Жидкость распространялась во венам, удовольствие начало медленно притупляться. Все страдания исчезли в одно мгновение, когда она потеряла сознание.       Последним, что она увидела, были мягко очерченный подбородок, вьющиеся светлые локоны, острые линии ключиц и тёмная пустота глаз. Как бесконечное течение реки Бун. Чистое и сверкающее на поверхности, но полное сточных вод и загрязнений.

***

      Было ярко.       Мимо Пейшенс проносились вспышки красного бархата и сверкающего золота. Пустые маски, украшенные драгоценностями лица и расшитые плащи проходили мимо и глазели.       Она была открыта, беззащитна перед ярким холодным солнцем, ноги дрожали на булыжной мостовой. Высокие, полуразрушенные и украшенные здания открывали вид на древний город.       Фигуры вокруг были в ярких костюмах и мантиях, блеск драгоценных камней отражался на непроницаемых масках. Шуршание отделанных золотом платьев проносилось по древним булыжникам. Аляповатые маски, улыбающиеся и плачущие, были инкрустированы драгоценными камнями. Они мелькали мимо неё и исчезали. Пейшенс стояла в центре, солнце палило на плечи.       В мелькающей толпе неподвижно стояла тёмная фигура. Облачённая во всё чёрное, она смотрела на Пейшенс изогнутым белым клювом. Врач тех времён, когда в городе буйствовала чума, а тела людей гнили на улицах, фиолетовые и чёрные. Фигура выделялась в множестве ярких драгоценностей и мерцающем свете собственного простого плаща; плечи были расправлены, чёрный плащ развевался у ног. Неподвижная. Лицо открытое, но изогнутое, устремлённое на неё. Глаза чёрные, как бездонная пропасть. На руках перчатки из тёмной кожи. И белый, как кость, острый клюв направлен на неё.       Пейшенс шагнула назад, дрожа от страха перед высокой полой фигурой, не отрывающей взгляд от неё. И когда она отступила, та медленно двинулась к ней.