Глава 11

      Пейшенс почувствовала запах яиц.       Он был приятным — напоминал о маме, которая по утрам в одной ночнушке готовила ей завтрак, о солнце, которое проникало сквозь шторы и наполняло комнату теплом. Всё это пробудило счастливые воспоминания.       Пейшенс отвернулась, вскинув руку и прикрыв глаза. Какой чудесный сон… никакого долгого пробуждения, только чистое облегчение и сладкая дремота. В теле возникло слабое ощущение, что ей, возможно, приснился дурной сон, но оно улетучилось на задворки сознания. Девушка чувствовала себя прекрасно, конечности приятно растянулись, когда она перевернулась на бок. Но у неё болела шея… и, казалось, она потянула мышцу на лодыжке.       Комната поплыла перед глазами и затем обрисовалась в мельчайших деталях. Красная и золотая.       Тело среагировало раньше, чем разум. Пейшенс отпрянула к изголовью кровати, адреналин хлынул в вены, когда она испуганно оглядела комнату.       Дверь распахнулась. Перед испуганным взором предстала фигура со спокойным лицом, в белом фартуке, обвязанном вокруг талии.       — Вижу, ты уже проснулась. Хочешь позавтракать?       Мгновение Пейшенс смотрела на мужчину, а после спрыгнула с постели. Вернее, попыталась — во время прыжка ногу пронзила острая боль. И вместо того чтобы встать и ринуться к выходу, как она планировала, девушка рухнула на пол. Точнее рухнула бы, если бы Боргезе не бросился к ней и не заключил в объятия. Он цокнул, аккуратно щёлкнув языком по нёбу.       — Pazienza, в твоём состоянии лучше не двигаться — тебе нужно отдыхать и подлечиться. Твоя операция была тяжёлой.       Пока Пейшенс стояла на цыпочках, она скользнула перепуганным взглядом от своего плеча к лодыжкам. Боргезе высоко держал её, чтобы она была с ним одного роста. Задняя сторона правой лодыжки была красной и воспалённой, от одного конца к другому шла тонкая полоса, края которой соединяли тугие чёрные швы.       Боргезе шепнул ей на ухо, голос эхом отразился от волос:       — К сожалению, у меня нет опыта в медицине, — конечно, кроме тех знаний, которые я могу применить в полевых условиях. Поэтому пригласил хорошего друга, врача. Ну… Я знал, что ты попытаешься сбежать при первой же возможности. В этом плане ты сильная духом. Не пойми меня неправильно — мне это нравится. Но я не могу допустить, чтобы ты выскочила через парадную дверь, как только я отвернусь.       Боргезе поддерживал Пейшенс руками, прижавшись лицом к волосам, и осторожно повёл на кухню, стараясь не переносить её вес на повреждённую лодыжку.       Кухня была впечатляющей. Обставлена роскошно, но со вкусом, с композициями из цветов на стенах и столешницами из нержавеющей стали. Боргезе осторожно посадил Пейшенс на стул и вернулся к кастрюлям. Фартук, туго завязанный на талии, смещался, когда он двигался от плиты к плите. Солнце освещало золотистые кудри. Стол был огромным — он мог бы уместить по меньшей мере двадцать человек. Полированное дерево, на котором специально для неё лежал чистый набор столового серебра. Пейшенс услышала отдалённый звон столовых приборов.       Боргезе аккуратно выложил стальной лопаткой яйца, приготовленные на пару, на тарелку и поставил на блюдо перед ней.       — Я добавил прошутто и сыр пармезан, — любезно сообщил он. — Это одно из первых блюд, которое я научился готовить, когда переехал в Америку.       Пахло восхитительно.       Пейшенс упёрлась ногой в пол. Боль ещё сильнее сковала голень.       — Что ты со мной сделал? — дрожащим голосом спросила она.       — Ничего такого, всего лишь надрез ахиллова сухожилия. Не переживай, он заживёт через несколько месяцев. А до тех пор не переноси вес на повреждённую ногу, иначе надрез станет больше.       Она в ловушке.       Пейшенс взяла вилку и вонзила её в яйца. Она поднесла их ко рту, и вкус действительно был восхитительным, он захватил вкусовые рецепторы. Тёплый и нарастающий. Боргезе занял место напротив. Он аккуратно нарезал омлет ножом и вилкой, выглядя так элегантно и опрятно в своём жилете.       — Ты хорошо готовишь, — невольно подметила Пейшенс, поднося ко рту очередную порцию.       Мужчина усмехнулся.       — Я же всё-таки холостяк. Мне пришлось научиться готовить. Мужской вкус простые блюда не радуют, поэтому выбора не было.       Холостяк? Почему-то она сомневалась. У такого мужчины, как он, обязательно должна быть девушка — или даже несколько.       — Разве у тебя нет горничной или дворецкого, чтобы они убирали и готовили?       — Я предпочитаю не раскрывать подробности своей личной жизни, чтобы потом их не использовали против меня. Трудно по-настоящему довериться человеку, если только он, конечно, не близкий родственник.       В огромной комнате раздался звон столового серебра.       — Люди будут искать меня, — сказала Пейшенс.       Мужчина улыбнулся, не отрывая взгляда от тарелки.       — Нет, не будут.       — Меня объявят пропавшей без вести. Приедет полиция. Мои друзья…       — Заявление о твоей пропаже никто не примет, — мягко ответил Боргезе. — Обеспокоенные соседи, возможно, сообщат о тебе в полицейский участок, на заявление просто посмотрят и отклонят.       Пейшенс перестала есть, но не оторвала взгляда от дрожащей вилки.       — Неужели ты не понимаешь, насколько глубоко укоренилась мафия? Каждый политик, каждый руководитель компании, каждый глава по общественным работам, все: от мелких до устоявшихся работников метрополитена — находятся под нашим контролем. Мы контролируем каждое действие политика… каждый подписанный закон. Любое уголовное расследование не проходит без нашего согласия. Полиция Гарленд-Сити — наши глаза и уши. Мы не просто существуем в Гарленд-Сити — мы управляем им.       Её вилка звякнула о тарелку.       — Ты лжёшь, — повысила голос Пейшенс.       — Ешь! Ты такая худая. Dolcezza, я предпочитаю видеть на твоём теле больше мяса. У тебя очень тонкая талия и очень маленькая грудь.       — Ты лжёшь, — прошипела она, упёршись кулаками в стол. Пейшенс хотела встать, но лодыжку охватила боль. — Ты не можешь держать весь город под своим влиянием. Здесь слишком много людей… отдельных личностей. Журналисты, полицейские, которые не согласны, которые знают правду о твоих деяниях. Рано или поздно они восстанут против тебя!       Боргезе рассмеялся — низкий радостный голос эхом разлетелся по огромной комнате.       — Ну и что они сделают? Я контролирую все издательства в Гарленд-Сити. А если не я, то старик Бьянкони или Маллоцци. Неужели ты не понимаешь, dolcezza?       Девушка покраснела, руки дрожали от гнева.       Мужчина продолжил:       — Мы и есть Гарленд-Сити. Мы проникли в учреждения этого города до такой степени, что можем заткнуть любого. Наглого журналиста, открыто высказывающего своё мнение, полицейского, начавшего собственное расследование, — мы можем пресечь всё это за один день. Их найдут на берегу реки Гарленд-Сити утонувшими по непонятным причинам или глубоко в земле. — Боргезе отложил столовое серебро. — Ты ничего не сможешь сделать, Пейшенс. Ничего. Никому нет до тебя дела. Твои друзья — сколько бы их у тебя ни было, вероятно, их и так не много — ничего не смогут сделать без официального запроса, а из него мы узнаем, кто они. А после их постигнет смерть.       О боже. Майкл. Что она наделала? Она не знала… не знала, что влияние мафии простирается настолько далеко…       Боргезе наклонился через стол, дыхание коснулось её уха. Мягкий, мелодичный голос отдавался в ушах, нежно лаская каждый слог:       — Лучше привыкнуть к жизни в моём доме, Пейшенс, потому что ты будешь проводить здесь всё время. Учись угождать мне, потому что только это будет поддерживать в тебе жизнь.       Закончив, Боргезе снова вернулся к еде, от резкого стука металла о фарфор девушка подпрыгнула.       — Доедай, Пейшенс. Sei magra.

***

      В то утро он снова трахнул её.       Член проник между чувственных лепестков, резко толкаясь между бёдер, подрагивающих в лучах утреннего солнца. В холле, между гостиной и её спальней, он жестоко овладел ею.       Пейшенс изгибалась на ярких обоях, отвергая мягкие поцелуи, которые Боргезе оставлял на шее. Из горла вырывались тихие стоны.       Он прижал Пейшенс к стене — ноги были раздвинуты и обнимали его тонкую талию, которая, несмотря на хрупкость, была твёрдой, как скала. Мужчина легко удерживал девушку, бицепсы напряглись под её бёдрами, когда он вошёл.       Лучи солнца проникали сквозь занавешенные окна.       Поза была очень неудобной: спина прижата к стене, а нижняя часть туловища изогнута так, что прижималась к телу Боргезе. В этом положении он мог загонять член глубже, так глубоко, что девушка чувствовала, как набухшая головка касается шейки матки при каждом толчке. От острой боли на глазах навернулись слёзы.       Она чувствовала, как учащается дыхание Леонардо, как его грудь вздымается от адреналина и удовольствия, но он не стонал. Ни один мужчина не мог скрывать собственного возбуждения, даже Леонардо Боргезе, который гордился своим самообладанием. Оргазм сорвался с его губ тихим стоном.       Спина Пейшенс выгнулась от наслаждения, когда мужчина кончил в её худое тело, струя белой жидкости устремилась в матку. Она откинула голову назад, тело содрогнулось с невольным облегчением от прикосновения большого пальца к клитору, посылающего по телу последнюю волну экстаза. Голова закружилась, Пейшенс приоткрыла рот, чтобы слиться с мужчиной в страстном поцелуе.       Пульсирующий член Боргезе вышел на дюйм, но остался внутри. Набухшую головку всё ещё сжимали содрогающиеся стенки, бессознательно высасывающие из него последнюю каплю спермы.       Пейшенс вдохнула у рта Боргезе, позволяя его языку обвиться вокруг её. Его талия поддалась вперёд, затем расслабилась. Пейшенс прижалась к нему, положив голову на плечо. Леонардо глубоко рассмеялся, грудь задрожала рядом с ней.       — Non si può resistere, Pazienza?       Она едва знала, что ответить. Растрёпанные волосы закрыли лицо, когда она уткнулась лицом в его плечо. Запах идеально сшитой рубашки оставался в носу дольше, чем ей хотелось.       Боргезе медленно опустил её ноги, пока они не оказались на богато вытканном ковре. Тёплая сперма потекла по ногам — отвратительное чувство. Боль пронзила ногу, и Пейшенс пришлось опереться на мужчину, пока он вёл её по коридору, выглядя ничуть не измотанным, только волосы были слегка взъерошены, а две верхние пуговицы рубашки расстёгнуты.       — Не дави на ногу, — ласково произнёс он. — Если переусердствуешь, порвёшь сухожилие и никогда больше не сможешь ходить.       — Ты был бы рад, ублюдок, — с горечью подумала она.       Спальня была богато обставлена: кровать с балдахином и шёлковыми простынями, которые сейчас лежали на полу, прикроватная тумбочка с лампой, книжный шкаф и уютное кресло, обитое красным бархатом, и примыкающая к комнате ванная.       Неожиданный звонок в дверь разнёсся по дому.       Боргезе осторожно опустил Пейшенс на кровать. Мир закружился, и она откинулась на изголовье, обхватив себя руками, и свирепо посмотрела на него. Если он и заметил её взгляд, то, видимо, не придал ему значения, так как стал приводить себя в порядок перед настенным зеркалом, застегнул рубашку и пригладил волосы.       — Прошу меня извинить, нужно на минуту отойти. Похоже, это Джузеппе и Стефано.       — Оставишь меня одну в своей комнате? — язвительно спросила Пейшенс. — Кто знает, что я могу натворить.       — Напротив, Pazienza. Это не моя комната. Возможно, однажды ты разделишь со мной спальню, но не раньше, чем я смогу доверять тебе.       Как будто это когда-нибудь случится.       Пейшенс подождала, пока шаги не затихнут в коридоре, и вскочила с кровати. Она бросилась к двойным окнам в другом конце спальни и раздвинула золотистые занавески. Перед глазами девушки предстал огромный внутренний двор, огороженный каменными стенами, которые скрывали всё, кроме верхушек деревьев. За воротами была припаркована чёрная машина, она увидела нескольких мужчин, которые прислонились к стене и курили.       Охранники? Дозорные? Пейшенс не была уверена. Она задёрнула шторы. Ворота под охраной. Нога изувечена. Хотя каждый мускул тела умолял бежать, девушка пыталась сохранять спокойствие: я частный детектив, частный детектив. Первым, чему она научилась в школе уголовного правосудия, было умение сохранять холодный рассудок.       Пейшенс прокрутила в голове все возможные варианты. Ей придётся тщательно спланировать побег. Следить за выходами. А пока…       Она села на пол, прижав ладони к глазам. Один вдох. Два вдоха.       Соберись.       Она была малоизвестным детективом, у которого почти не было друзей и гроша в кармане, её запер в особняке безумно богатый, влиятельный и бессердечный босс мафии, который мог убить её в любой момент.       Но…       Она была в его крепости — в самых секретных владениях, как Боргезе сам признался этим утром.       Пейшенс поняла, что ей на блюдечке преподнесли возможность, о которой мечтало большинство агентов ФБР.

***

      — Подумай о судебном процессе, — сказала себе Пейшенс. Когда она выберется отсюда, это станет сенсацией.       Особняк Боргезе был огромным, необъятным и специфически обставленным. Он был оформлен в стиле Возрождения: в конце залов стояли мраморные статуи, а на стенах висели большие старинные картины. Время от времени их разбавляли увеличенные фотографии, изображающие пустые сельские пейзажи или богатые древние города.       Пейшенс кралась по коридору, держась одной рукой за стену, и искала его кабинет — или, если не получится, спальню. Двери были не заперты, и большинство вели в роскошно украшенные гостиные и гардеробные.       Перед ней возвышалась огромная лестница из полированного дерева. От первого шага лодыжка потянулась, от второго её сковала острая боль, так что Пейшенс была вынуждена отказаться от этой затеи и исследовать первый этаж. Когда пятка немного заживёт, она поднимется по лестнице. Ей хотелось дать телу немного отдохнуть и восстановить силы, прежде чем предпринять радикальные меры.       Столовая… огромная пустая комната с люстрой, напоминающая бальный зал, с террасами на втором этаже — насколько богат этот мужчина? Его дом больше, чем её университет. Она знала, что мафиози состоятельны, но не до такой степени… Размер его состояния зашкаливал.       — И большую часть этих денег он зарабатывает на публичных домах, азартных играх и вымогательствах, — с горечью подумала Пейшенс. Боргезе сколотил это состояние на крови, нажил его на слезах и отчаянии тысяч невинных мужчин и женщин.       Кухня, огромная и белая как снег, но в то же время уютная, с кирпичной печью в одном конце.       Лодыжка начала побаливать. Собравшись с силами, Пейшенс толкнула дверь и вошла в уже знакомую ей комнату. Это была библиотека. У окна стояло кожаное кресло. То самое кресло, у которого он заставил её отсосать ему. Горло загорелось от воспоминания об унижении и горькой сперме.       Молодая шатенка обвела взглядом книжные шкафы, уставленные рельефными книгами. Поддавшись любопытству, девушка взяла одну с полки и увидела, что она написана на итальянском. Следующая так же была на итальянском. Пейшенс отошла от полок и продолжила идти вдоль проходов.       В самом конце, в тени задёрнутых штор, находился большой письменный стол, чистый и отполированный, но пустой. Как и сам Боргезе. Как и его места захоронения. Ни улик, ни пятен, ни отпечатка пальца. Она медленно подошла к столу и дёрнула за ручку ящика.       Заперт. Единственная причина, по которой мужчина, живущий в одиночестве, запирает ящик, — это если там спрятано что-то очень важное.       Пейшенс оторвала кусок металлической проволоки от лампы и согнула её зубами, сделав тем самым самодельную отмычку. Частное расследование: вводный курс — запомните, как можно освободиться от цепей и вскрыть замки. Если когда-нибудь окажетесь в сложной ситуации, эти навыки вам пригодятся.       Пейшенс опустилась на колени и просунула проволоку в замок. Пот стекал по лбу, пока она поворачивала самодельную отмычку, слегка покачиваясь. Девушка старалась держать руку ровно, но это было трудно, так как она боялась, что Боргезе может вернуться в любой момент. Изо всех сил Пейшенс пыталась расслабить мышцы и продвинуть проволоку дальше.       В глубине особняка послышалось отдалённое эхо шагов. Очевидно, Боргезе закончил дела.       Шаги приближались.       — Pazienza? — услышала она голос, доносившийся издалека. — Pazienza, dove sei?       Пейшенс поползла вперёд, пока не добралась до книжных шкафов и не встала. Лодыжка задрожала, но она удержалась на ногах и, взявшись за шкафы, начала шагать вдоль них. Отдалённый стук кожаных ботинок становился всё ближе и ближе. Миниатюрная брюнетка схватила книгу с полки и плюхнулась в кресло как раз в тот момент, когда дверь со скрипом отворилась. Она не оторвала взгляда от книги, когда он зашёл и заметил её.       — А, вот где ты прячешься, Pazienza. Надеюсь, тебе понравилась моя коллекция?       Пейшенс не подняла глаза, просто молчала и смотрела на кучу неразборчивых слов. Боргезе коснулся пальцем внутренней стороны корешка и повернул книгу к себе.       — Я бы посоветовал тебе почитать другую. Эта не только на итальянском, да ещё и вверх ногами.       Собравшись с мыслями, Пейшенс захлопнула книгу. Смех Боргезе разлетелся по комнате.       — Можно подумать, я прервал тебя, и ты взяла первую попавшуюся, чтобы сделать вид, что чем-то занята.       Краем глаза она заметила, как его рука вцепилась в подлокотник. Мозг на мгновение охватила паника, но она выдавила сквозь зубы:       — Не моя вина, что я не знаю, как читать на твоём грёбаном языке!       — Пожалуйста, не ругайся, Пейшенс. Это не подобает женщине.       Она услышала скрип дивана, когда Боргезе сел напротив неё. Когда Пейшенс подняла глаза, она заметила, что он пристально наблюдает за ней, сложив руки на коленях. Тёплый яркий солнечный свет играл на белоснежных кончиках волос, затемняющихся по мере того, как они струились по голове. Глаза были тёмные, как витражное стекло. Они смотрели на неё со спокойным удовлетворением, но она не могла рассмотреть, что скрывается за ними. Это пугало. Губы сжались в тонкую линию.       — Чего ты хочешь? — выпалила девушка.       — Мне нравится смотреть на красивых женщин. Это что, преступление?       — Да, если женщину, о которой ты говоришь, держат против её воли!       Боргезе милостиво улыбнулся. Яростная вспышка, казалось, не пробудила в нём напряжения. Он продолжал смотреть на неё, на лице отражалось мягкое удовлетворение. Пейшенс опустила взгляд на книгу, перевёрнутую правой стороной вверх. Она не могла разобрать ни слова, но не отрывала глаз от страницы.       Сквозь раздвинутые шторы в комнату лился солнечный свет.       Молодая женщина чувствовала на себе пристальный взгляд, давящий, но в то же время лёгкий, как у рабочего на улице, заметившего привлекательную девушку. Она стиснула зубы, изучая книгу. Quando vidi costui nel vasto deserto. Она не знала значения этих слов, но впитывала их, стараясь не обращать внимания на мужчину напротив.

***

      — Pazienza, скоро ужин. Я был бы признателен, если бы ты помогла мне на кухне.       Боргезе сказал это так небрежно, застав её врасплох там, где она сидела. Она расположилась в розовом кресле с цветочным узором и держала на коленях книгу, слушая музыку, доносившуюся по радио на приставном столике. Играли рождественские песни, несмотря на то что был только октябрь.       — В мире радость, Господь пришёл, — пели по радио, хотя Пейшенс явно отмечала недостаток милости Господа в своей жизни.       Она поднялась на ноги и, прихрамывая, пошла на кухню, где на плите кипела вода. Боргезе подошёл к кастрюле. Пейшенс глядела на нож в руке и горстку зелени на разделочной доске. На тупой стороне лезвия она увидела своё лицо, бледное и измождённое. Нож повернулся, поймав отражение спины Леонардо Боргезе, который крутился у плиты с закатанными до локтей рукавами. На секунду Пейшенс охватило неимоверное желание схватить нож и, обхватив мужчину сзади, вонзить его глубоко в сонную артерию. Оставить мужчину истекать кровью на полу, а самой бежать из особняка. Она могла это сделать. Могла…       — Нарежь их вот так, Pazienza.       Внезапно Леонардо встал у неё за спиной и нежно взял за руку. Он мелко нарезал зелень, сжимая её ладонь. Тёплое дыхание коснулось уха. Пейшенс чувствовала, как твёрдый живот касается ягодиц, как спокойно поднимается и опускается его грудь, прислонившаяся к спине. Эта близость пробудила в ней смесь инстинктивного страха и возбуждения. Дрожь пробежала по телу, когда он придвинулся ближе.       — Нарезай мелко. Поняла как? — спросил Боргезе.       Пейшенс кивнула.       Он отстранился, оставив её дрожать и неуклюже резать остаток зелени. Невольно мысли продолжали возвращаться к тому, как он прижал её к стойке, как сильные руки направляли движения, как она всем телом льнула к гладкому, крепкому торсу.       — Что ты готовишь? — спросила Пейшенс заплетающимся языком.       — Carciofi alla Romana. Национальное блюдо моей родины. Пробовала когда-нибудь?       Вода в кастрюле закипела, начали подниматься маленькие пузырьки. Боргезе взял у неё разделочную доску и посыпал зеленью артишоки.       — Никогда, — ответила Пейшенс. — Не умею готовить такие изысканные блюда. Как у частного детектива, у меня было слишком много работы, не хотелось тратить драгоценное время, стоя у плиты.       — Что же ты тогда ела?       — В основном болтунью и сэндвичи с тунцом.       Леонардо издал резкий смешок.       — Как жаль. Одна из величайших радостей в мире — наслаждение изысканными блюдами.       — Что ж, извини. Не у всех есть на это время и деньги.       Её тон прозвучал обиженно, возможно слегка оборонительно, и на лице Боргезе появилось раскаяние — или жалость. Было чертовски трудно понять, о чём думает этот ублюдок. Он мог либо испытывать к ней жалость, либо презирать, либо раздумывать, не перерезать ли ей горло и не размазать ли кровь по доске.       — Будь добра, добавь немного соли в воду.       Пейшенс взяла щепотку и посыпала, по-прежнему не сводя глаз с его спины. Боргезе продолжил чистить артишоки.       — Тебе нравятся артишоки? — спросил он.       — Однажды мама приготовила запеканку с артишоками. Это было ужасно.       — Артишоки в запеканках, как правило, невкусные. Неудивительно, что они тебе не понравились.       Он закончил фаршировать овощи и выложил их на сковороду; кожица зашипела, соприкоснувшись с горячей поверхностью.       Растрёпанный светлый локон упал на щёку, пока он перекладывал артишоки лопаткой. Пейшенс чувствовала, что Боргезе украдкой следит за ней, внимательно анализируя каждое движение тела, словно змея. Когда он всё-таки заговорил, она вздрогнула.       — Не накроешь на стол, Pazienza?

***

      В столовой было темно. Только свет нескольких свечей падал на стол, отражаясь от полированного дерева. Пейшенс не знала, почему Леонардо сидит на одном конце, а она — на другом. Возможно, это был какой-то психологический приём устрашения. Если так, то он работал. Когда Пейшенс посмотрела на него, то ощутила, как по телу пробежал холодок: мужчина был далеко, но его сдержанное присутствие нервировало.       У артишоков был приятный вкус. Как бы ей ни хотелось это признавать, Леонардо Боргезе хорошо готовил. Пейшенс пыталась сосредоточиться на еде, делая частые глотки белого вина, стоявшего рядом. Отблески свечей отражались от фотографий на стенах, подчёркивая резкие чёрно-белые контуры.       — У тебя на стенах много фотографий, — отметила она. — Ты сам их сделал?       Мужчина поднял голову.       — Да. Я всегда считал себя любителем. Если бы не пошёл по своему пути, то, вероятно, захотел бы стать фотографом.       — Ты имеешь в виду путь босса мафии и убийцы? Жаль, что ты не стал фотографом.       Он улыбнулся, возвращаясь к тарелке.       — Думаю, я должен предупредить тебя: завтра у нас будет гость.       — Ох? Кто?       — Ты с ним уже знакома.       Свет свечей отразился от лица Боргезе, когда он поднял глаза с игривой улыбкой в уголках рта. Она стиснула зубы, не желая вовлекаться в его игру. Кто это? Стефано Риццо? Майкл? Неужели он узнал о Майкле?       Вдруг вкус артишоков напомнил ей пепел.

***

      В ту ночь Леонардо сжимал в кулаке прядь её волос и шептал на ухо, какие же они красивые.       Он был груб, но методичен в любовных делах. Иногда Пейшенс казалось, что мужчина пытается преподать ей урок тем, как двигает бёдрами, ласкает клитор и заставляет кричать.       Пейшенс не думала, что когда-либо сможет забыть его образ, ухоженный и элегантный, в чёрном костюме, с красной розой в нагрудном кармане. Длинные пальцы, разглаживающие скатерть. Орлиный нос приподнялся, когда он наклонил голову, чтобы посмотреть, как она ест. Глаза вспыхивали при каждом мерцании свеч, как у тёмного существа, напуганного внезапной вспышкой света.       Когда мужчина повёл Пейшенс в комнату, он сразу же прижал её к себе. Раздвинул ноги. Спина выгнулась, а голова дерзко запрокинулась к потолку. Спальня никогда не казалась такой пустой, как тогда, когда он жестоко насиловал её на мягких простынях.       Удовольствие застилало глаза, «о, он так хорош», но встревоженный разум заставлял молчать, а освещённые лунным светом губы содрогались при каждом толчке.       Широкие плечи Боргезе подались вперёд, когда он вошёл.       — Ti piace questa, Pazienza?       Бёдра задрожали от оргазма. Шея изогнулась. Она обхватила ногами его бледную талию, неохотно, но не в силах сопротивляться жгучему наслаждению.       Я грёбаная шлюха.       Пейшенс подумала об этом, когда наклонилась слизать тонкий слой возбуждения с члена. Рука Боргезе вцепилась ей в волосы. После она снова легла на спину, прижавшись тёплыми бёдрами к нему, и он снова погрузился в неё. Это фантастически, как говорили её недалёкие клиенты. Это было лучше, чем героин или кокаин.       Это был не более чем укол экстаза прямо в тело. Продуманный ход, позволяющий завоевать его доверие.       По крайней мере, так она говорила себе, выгибая шею и сжимая зубы от горя, когда он всё глубже проникал в неё.

***

      Ночью Боргезе ушёл. Пейшенс не спала, раскачиваясь взад-вперёд и не сводя взгляда с запертой двери. Бессонница была демоном в голове, не позволяющим уснуть из-за страха, что он вернётся. Когда она наконец заснула, в окно уже просачивались первые проблески света.       Пейшенс проснулась вечером. Небо за окном темнело. Она села, потирая глаза. Отдалённый звук шагов в сторону двери заставил насторожиться.       — Ты проснулась, Pazienza?       Боргезе прислонился к дверному косяку с шелковистой тканью на руке. Пейшенс заметила, что он приоделся: смокинг и галстук-бабочка, волосы зачёсаны.       Он бросил ей вещицу.       — Надень. Наш гость скоро будет. Я хочу, чтобы ты вела себя прилично.       Когда дверь за ним закрылась, девушка развернула ткань. Это было платье цвета вина с открытой спиной. Надев его, она подметила, что оно очень эффектно подчёркивало её изгибы. Она быстро расчесала волосы и вышла в пустой холл. В особняке было темно и тихо. Где-то вдалеке Пейшенс услышала раскаты грома, эхом прокатившиеся по пустым коридорам.       Боргезе ждал в гостиной, отделанной мрамором и украшенной цветами. Он периодически поглядывал на часы. Когда мужчина заметил её, он наклонил голову и одобрительно приподнял брови, оглядывая фигуру.       — Ты выглядишь просто великолепно, mia mignotta. Боюсь, мне будет трудно сдержаться, чтобы не повалить тебя на стол прямо во время ужина и не заняться с тобой любовью.       Она проигнорировала последнее предложение.       — Что это значит? Мии-а-миин-йот-та?       Боргезе почему-то засмеялся, издевательски, отчего по телу пробежали мурашки возмущения.       — Это значит «моя дорогая». Не более того.       В дверь позвонили. Пейшенс прикусила щеку, её сковал внезапный страх. Что, если это Майкл? Что, если сейчас вбежит группа мужчин в костюмах, волоча за собой окровавленного и избитого Майка? Что Боргезе сделает с ним? Неужели он…       Боргезе открыл дверь.       — А, Чарли. Как всегда, вовремя.       — Ты же меня знаешь, Лео. Я пунктуален — как в профессиональной, так и в обычной жизни.       У Пейшенс чуть не отвисла челюсть. В дверях, ухоженный и холёный, в строгом смокинге, с зачёсанными на лоб седыми волосами, стоял Чарльз Сойер, адвокат.       Они с Боргезе обнялись и поцеловались. Проницательный взгляд Сойера скользнул по комнате, и, когда он заметил её, его самодовольная ухмылка исчезла, как снег от мочи.       — О… мисс Уинслоу. Как я вижу, Лео, ты…       — Это Пейшенс, — улыбаясь, представил её Боргезе. Он взял её за локоть и притянул к себе. — Полагаю, вы уже встречались. Она… живёт у меня.       Он целомудренно поцеловал девушку над ухом.       — Я её обожаю. И был бы благодарен, если бы ты относился к ней так же.       Пейшенс вырвалась из объятий, лицо пылало. Сойер с интересом наблюдал за ними, прищурив глаза.       — Ну, что ж, — улыбнулся он в ответ. — Тогда позволите.       Он взял Пейшенс под руку и повёл по коридору.       — Что на ужин? — спросил адвокат. — Ты помнишь, Лео, что я больше всего люблю твои спагетти болоньезе. Очень надеюсь, что они сегодня в меню.       — К сожалению, нет. Я готовлю risotto alla zucca. Тебе же нравится тыква, так что будет вкусно.       Рука Сойера крепко сжимала её. От него пахло чернилами и кожей, промасленными шинами и залами суда. Горько, а не сладко, как от Боргезе.       В столовой было накрыто на троих, на столе стояли тарелки из светлого фарфора и красные салфетки сбоку. Боргезе проводил их к местам.       — Ужин почти готов. Сейчас вернусь.       Едва за ним закрылась дверь, Пейшенс подбежала к Сойеру, сжимая его руку.       — Мистер Сойер, пожалуйста, помогите, он держит меня в заложницах, — торопливо произнесла она.       Мужчина слегка пошевелил рукой, пытаясь высвободиться из хватки.       — Мисс Уинслоу, пожалуйста, успокойтесь…       — Меня держат здесь против моей воли, меня похитили. — Голос сменился жалобным рыданием. — Пожалуйста, вытащите меня отсюда! — Пальцы впились в его строгий костюм, сминая дорогую ткань.       — Мисс Уинслоу, — вновь сказал Сойер. На его лице отразилась боль. Он решительно отодвинул её руку. — Боюсь, я не могу вам помочь.       — Пожалуйста, пожалуйста, я же здесь умру, — рыдала Пейшенс, в носу скапливалась слизь. — Вы должны мне помочь. Вы же юрист.       — К сожалению, нет. — Он аккуратно развернул салфетку и положил на колени. — В нерабочее время я не обязан вам помогать. Моя работа ограничивается только клиентами.       Пейшенс не двигалась, плечи дрожали, пока она смотрела на него.       — Вы не можете так поступить со мной, — всхлипнула девушка. — Вы юрист. Боргезе нарушает закон. Он держит меня здесь незаконно. Вы должны мне помочь. Вы должны…       — Мисс Уинслоу, — произнёс Сойер со страдальческим видом, — я ничем не могу вам помочь. У меня нет юридических обязательств.       Пейшенс глядела на него, не веря своим ушам.       — Я не просто юрист. Я часть… семьи Лео.       — Что? — спросила Пейшенс. Сойер не был итальянцем. Из того, что Пейшенс узнала, он никогда не смог бы стать частью семьи Боргезе.       — Я… советник Леонардо Боргезе. Я его семья, не официально. Я… знаю, чего он хочет, и знаю, как этого добиться. И знаю, чего он должен избегать, чтобы получить то, что хочет.       Его голос смягчился, он скрестил руки на столе.       — Когда у него разногласия с другими семьями, или проблемы с его людьми, или идёт борьба за власть — я его советник. Его… consigliere.       Consigliere. Пейшенс неосознанно запомнила этот термин.       В комнату вошёл Боргезе, держа в руках блюдо с рисом и розмарином.       — А вот и еда. Весь вечер готовил.       Он положил порцию каждому.       Пейшенс смотрела на кашицу. Оранжевую и белую. Напоминает День благодарения. Индейку и сладкий картофель.       Боргезе занял место между ними.       — Как твои дела, Чарли? — спросил он.       — Много судебных исков о травмах, — недовольно ответил Сойер. — Боже, можно подумать, я адвокат по несчастным случаям из Майами, судя по тому, сколько таких дел лежит у меня на столе.       — Иногда приходится выбирать между честью и деньгами. Иначе мы были бы ничем не лучше семьи Ди Скарпетта.       Сойер усмехнулся.       — Пренебрежение Сальваторе к нашим правилам иногда шокирует меня. Он не знает, как правильно вести себя в такой цивилизованной организации, как наша.       В голосе Боргезе проскользнуло презрение:       — Члены его семьи всегда были свиноводами: как во времена, когда Август правил Римом, так и когда они сели на корабль до Гарленд-Сити.       Раздался оглушительный звон фарфора, когда тарелка полетела в стену. Оранжевый рис рассыпался по дорогому ковру. Сойер скорчился на стуле, раскрыв рот, едва успев увернуться от тарелки.       — МЫ ЧТО, ТАК И БУДЕМ ДЕЛАТЬ ВИД, ЧТО НИЧЕГО ЭТОГО, БЛЯДЬ, НЕ ПРОИСХОДИТ? — Пейшенс закричала, вскакивая на ноги. Сжатые руки лежали на столе, грудь вздымалась. Глаза слезились, плечи тряслись от неверия в чёрствость двух мужчин в роскошных костюмах, сидящих перед ней. — Мы что, собираемся просто вести светскую беседу и притворяться, что меня не держат здесь против моей воли? Вы просто будете улыбаться и игнорировать тот факт, что ужинаете с жертвой похищения?!       Эхо криков затихло в особняке. На смену пришла гнетущая тишина.       Сойер медленно сел прямо, продолжая сутулить плечи, словно защищаясь. Его рот всё ещё был раскрыт от шока. Лицо было бледным, но, когда он перевёл взгляд на Боргезе, оно побледнело ещё больше.       Блондин сидел неподвижно, держа столовые приборы. Голова была повёрнута к Сойеру, выбившиеся пряди волос закрывали глаза.       — Я просил вести себя прилично, Пейшенс.       От его слов у неё заледенели ноги.       В одно мгновение он встал, схватил её за руку и потянул к себе. На свету блеснуло серебро. Тупой край ножа для масла рассёк кожу и сухожилия.       Пейшенс закричала. Боль устремилась в мозг и веки, вогнала шипы в горло, отчего она кричала до хрипоты. Нервы и сухожилия разорвались, когда тупой кончик прошёл между пальцами. Кровь растеклась лужицей по столу под бледными скрюченными пальцами. Серебряный нож глубоко вонзился в твёрдое дерево, пригвоздив дрожащую руку к столу.       — Какие дела были особенно неприятными, Чарли? — любезно поинтересовался Боргезе.

***

      В ту ночь Боргезе оставил рану в центре её ладони и посасывал свой окровавленный палец, пока она лежала под ним. Палец, покрытый кровью, исчез у него во рту и вышел с блестящими алыми потёками в слюне, которые он медленно размазал по её дрожащей ноге. Она смотрела, как палец, мокрый от крови и слюны, проник в неё, извиваясь глубоко внутри.       — Тебе нравится, Pazienza?       Он произнёс её ласковое имя, но без той мягкости и нежности, которые обычно сопровождали это слово. Большой палец поглаживал клитор, пока другой входил в неё, вытягивая струйки скользкого возбуждения с другими жидкостями тела.       — Надеюсь, больше ты не будешь ставить меня в неловкое положение, пока у нас гости. Я так верил в тебя, в то, что ты будешь хорошо себя вести, а теперь считаю, что этого недостаточно. Я хочу, чтобы нас окружала видимость преданной любви. Ты можешь сделать это для меня, Pazienza?       Палец резко вонзился в мягкую стенку влагалища и глубоко вошёл в налитую кровью плоть кончиком наманикюренного ногтя. Боль окутала тело. Пейшенс смотрела вперёд и стискивала зубы, глаза наполнились слезами. Почувствовав, как он ещё раз царапнул её внутри, она кивнула, несмотря на то что каждый нерв кричал сказать «нет».       — Очень хорошо. Пожалуйста, ложись. — Голос приобрёл тот нежный тембр, к которому она привыкла.       Пейшенс заставила себя подчиниться, боясь его дальнейших пыток, если она откажется. Боргезе начал покрывать лёгкими поцелуями пульсирующую шею, она крепко зажмурилась.       В ту ночь он спал с ней, крепко обняв сзади. Пейшенс чувствовала спиной каждый глубокий вдох, нежное щекотание дыхания на макушке. Рука дрожала всякий раз, когда она шевелила пальцами.       Пейшенс смотрела прямо перед собой, в темноту комнаты, только одна мысль теплилась у неё в голове.       Я должна выбраться отсюда.