Глава 12

      Всю следующую неделю она была на нервах.       У Пейшенс Уинслоу и Леонардо Боргезе сложились непростые отношения. Она была тихой и замкнутой, молчала всякий раз, находясь в компании мужчины. Когда руки Боргезе скользили по плечам, обхватывали за талию, Пейшенс смотрела прямо перед собой, стараясь игнорировать заигрывания. Это случалось реже, чем она думала изначально.       Леонардо был очень занятым человеком.       Дотошным, но в то же время разумным в работе. Звонки, поездки на автомобиле и крылья особняка, скрытые от неё. Боргезе отвечал ей, когда она спрашивала, и никогда не вдавался в подробности — он не отдаёт ей должного. А она чего-то да заслуживает. Чего-то завораживающего, находящегося на кончиках пальцев.       Пейшенс выжидала, пыталась не докучать, каждый день надеясь, чтобы она поскорее могла перенести больший вес на пятку, а рука не дрожала, когда она сгибала пальцы. Единственный переломный момент наступил холодным осенним днём, когда на улице начали опадать красные и оранжевые листья.       Она была на застеклённой террасе. В ярком солнечном свете стоял накрытым обеденный стол. Пейшенс зашла сюда в поисках улик или доказательств. Каждый раз, когда Леонардо уходил, Пейшенс бродила по холлу в надежде обнаружить его секреты. Она тщетно пыталась открыть замок на его рабочем столе и испортила уже несколько самодельных отмычек. Это был довольно сложный замок. Там точно находилось что-то важное.       Пейшенс нашла ещё одну обшитую панелями деревянную дверь, которая, как она с уверенностью считала, вела в подвал. Ржавые пятна крови на дверной ручке и отвратительный запах, исходивший из щелей, только убедили её в этом.       Но когда девушка вошла на террасу, её весьма удивили остатки завтрака и газета на столе. Она взяла прессу и бегло просмотрела, параллельно оглядывая стол в поисках новых подсказок. Пейшенс резко остановилась, узнав имя человека в газете, испуганные глаза впились в чёрно-белый шрифт.

***

      Дверь в гостиную распахнулась. Леонардо Боргезе стоял у полированного книжного шкафа, засунув одну руку в карман. Другой он держал телефон у уха.       — Что, твою мать, ты сделал? — воскликнула Пейшенс, тыча газетой ему в лицо. — Отвечай!       — Поговорим позже, Чарли, — растерянно сказал в трубку Боргезе. Он закончил звонок.       — Я знаю, это ты, — произнесла Пейшенс дрожащим голосом. — Я знаю… ублюдки…       Смятый заголовок в трясущихся руках гласил: «СЕНАТОР НИЗЗОЛА СОВЕРШИЛ САМОУБИЙСТВО ПРЯМО В КОНЦЕ ПРЕДВЫБОРНОЙ ГОНКИ В КОНГРЕСС». Тёмно-синие глаза мужчины равнодушно осмотрели заголовок.       — А, слышал. Какая жалость.       — Дурачка из себя не строй, Боргезе. Вы убили его, и мы оба это знаем. У тебя хватило наглости… наглости… выставить это как самоубийство. У него не было причин покончить с собой!       — Уверен, тебе больно. — Мужчина сложил газету и положил её на стол. — Помню, какой смелой ты пыталась быть в ту ночь в отеле. Но… никто не спрячется от cosa nostra. Никто.       Пейшенс не отводила взгляда от чёрно-белой фотографии Низзолы — его лицо было спокойным, он улыбался и придерживал рукой шляпу на лысеющей голове. Ярость застелила Пейшенс глаза. Единственный влиятельный союзник… человек, который поклялся расправиться с мафией… в конце концов был ею убит. Покончил с собой в пустом доме, мотив неизвестен, но есть подозрения, что он страдал из-за развода с женой.       — Уверяю тебя, рано или поздно он бы умер. Мы не могли оставить такого человека, как Низзола, в живых, иначе он так и был бы занозой в заднице.       — И это должно меня успокоить? — Пейшенс была на грани того, чтобы наброситься на него, такого ухоженного и совершенно безразличного. — Ты сам его убил или поручил это кому-то из своих гангстеров? Ты смотрел ему в глаза, когда нажимал на курок? Отвечай!       — Пейшенс, мне нужно сделать важный звонок. Если ты хочешь и дальше наезжать на меня, то сделай это, когда я буду свободен. — Боргезе снова взялся за телефон.       Пейшенс вышла из комнаты, хлопнув дверью. Дрожа от гнева, девушка бросилась к ближайшей стене и ударила её головой, ярость и беспомощность сковали тело. Всё, ради чего она работала, постепенно рушилось. Путь в сердце системы, единственный праведный человек, окружённый продажными политиками, был мёртв. Если он мёртв… как же Майкл? Знали ли они о нём? Неужели они добрались и до него?       Пейшенс открыла глаза, впиваясь ногтями в стену. Рука пульсировала в том месте, где она ударилась о стену. Сквозь бинты просочилось пятнышко крови.       Все усилия пошли прахом. За пределами уютной клетки, в которой держал её Боргезе, мир менялся, у неё оставалось всё меньше времени, чтобы привлечь мафию к ответственности. Ей нужно было сбежать. Но что она могла сделать? Она с трудом ходила из одного конца библиотеки в другой. Может, сбежать с территории в лес, а потом через город? Пейшенс нужен был план. Любая возможность, любая возможность.

***

      В тот день стояла морозная погода. Сквозь белые окна она видела, как медленно падает снег. Свет за окном освещал белые точки, кружащие в темноте. Пейшенс чувствовала себя так же. Постепенно становилась холоднее внутри. Каждый день ей приходилось встречаться взглядом с Боргезе, чувствовать его губы на шее или тёплое тело, лежащее рядом.       Пейшенс смотрела в окно, щёлкая ногтями.       — О чём думаешь?       Она не ответила на его вопрос и лениво продолжила ковырять вилкой шпинат и ризотто в тарелке.       Воспоминанием, которым она не хотела делиться с Боргезе, был тот день, когда они с матерью катались на санках в её родном городке. Они ехали с холма, кричали и смеялись. Когда санки врезались в кучу снега, мама выскочила из сугроба, громко смеясь, с красным, как вишня, носом.       В соседней комнате, которая всегда была заперта на ключ, зазвонил телефон. Боргезе встал и вышел из столовой — решительнее, чем обычно. Пейшенс бросила на него быстрый взгляд и съела ещё кусочек. Вскоре после этого он появился вновь и направился через холл к входной двери, его осанка была прямой, на лице застыло смутное раздражение. Когда шаги эхом отдались в коридоре, Пейшенс посмотрела на открытую дверь, ведущую в гостиную, где стоял телефон.       Девушка мгновенно вскочила с места. Сердце заколотилось, горячее и быстрое в холодной атмосфере комнаты. Она подбежала к трубке, которая висела на проводе и издавала приглушённые пиликания. Схватив её, девушка дрожащими пальцами набрала номер. Раздался гудок. Один, второй. Ответит ли Майкл? Может быть, он вышел из дома или допоздна работал в редакции? Или вообще мёртв? Звонила ли она в пустой дом, владелец которого сейчас гнил на свалке трупов?       В трубке раздался щелчок.       — Алло? — произнёс измождённый голос.       Мгновение Пейшенс не могла вымолвить и слова. Парализующее облегчение прокатилось по телу вплоть до трясущихся ног. Из горла вырвалось лишь тяжёлое рыдание.       Секунду мужчина молчал.       — …Кто это?       — Майкл… С тобой… с тобой всё хорошо.       Пейшенс едва могла говорить. Мучительный страх, преследовавший её уже несколько недель, смыла волна благодарности. Она представляла мужчину перед собой, его растрёпанные волосы, красивые серые глаза, обеспокоенный взгляд и дрожащие руки на столе, когда он наконец услышал её.       Голос Майкла дрогнул, он заикался от недоверия:       — Пейшенс. О боже. О боже. Ты жива.       Следующие слова она промолвила, рыдая:       — М-Майкл. Майк. Я так волновалась. Думала, ты мёртв. Я была уверена, что Боргезе убил тебя.       — Я в порядке. Я искал тебя несколько недель. Почти не сплю. Господи, я почти сдался! Ты цела?! Скажи, что с тобой всё хорошо.       — Всё плохо, — плакала девушка, падая на стол, ноги подкашивались. — Он… он творит со мной такое, Майк. Боргезе…. Боргезе мучает меня. Заставляет жить с ним. Он изнасиловал меня, Майк! Он изнасиловал меня!       После слезливого признания на другом конце провода повисла тишина. Когда Пейшенс осознала свои слова, тело пронзил внезапный, сковывающий стыд. Она рассказала обо всём. Обо всём, что он сделал с ней. Она рассказала обо всём.       На секунду Пейшенс задумалась, не отключился ли телефон, прежде чем в динамике раздался тихий испуганный голос:       — О Пейшенс.       Майкл был на грани слёз, таких же блестящих слёз, что текли в свете лампы по её лицу.       — Мне так жаль. Так жаль. — Голос сорвался, беспомощный и отчаянный. — Пейшенс, прости.       — Не…       — Если бы я пошёл в прачечную с тобой, если бы проснулся вовремя, то смог бы помочь…       — Майк…       — Смог бы тебя защитить. Все эти дни, пока я думал, что ты мертва! Все эти ночи, когда я не спал и видел тебя во снах. Пока всё это происходило с тобой! Каждый день, приходя в редакцию, я думал о тебе. Я мог бы остановить его. О Пейшенс. Прости.       Майкл не переставал говорить, ненависть к себе и гнетущее волнение бурлили у него в горле. Пейшенс сглотнула, слёзы и пот стекали по лицу.       — Я в порядке. Майк, я в порядке. Клянусь.       — Нет, не в порядке. Пейшенс, ты… ты так страдала. Так страдала. И была совсем одна.       Когда Пейшенс схватилась за стол, свет лампы отразился от побелевших костяшек пальцев. Голова прислонилась к полированному дереву. Каштановые волосы струились по краю поверхности, рассыпаясь по плечам.       — Пейшенс, я люблю тебя.       Последние слова растворились в тишине комнаты. Слёзы текли из светло-зелёных глаз, девушка крепко зажмурилась, плечи сотрясались под тяжестью рыданий.       — …Майкл. Ты должен вытащить меня отсюда.       — Скажи мне, где ты. Скажи, где…       Голос мужчины прервался, сменившись глухим гудком телефона. Глаза Пейшенс распахнулись, радужки задрожали, она уставилась на стену из красного дерева. Медленно опустила взгляд туда, где длинный бледный палец нажимал на кнопку.       — Плохая, очень плохая девочка. Взяла телефон, пока я отошёл. — Голос был лёгким, как прикосновение паутины к уху. — А теперь ответь… кто такой Майкл?

***

      В голосе Боргезе прозвучала неприкрытая ярость, настолько ему не свойственная, что Пейшенс резко обернулась. Когда он навис над ней, лицо, казалось, не изменилось, но взгляд был твёрдым, как сталь, и застывшим, как поверхность озера.       — Кто он тебе? — В тоне не было привычного дружелюбия, он был мрачным, натянутым, как нитка, которая вот-вот оборвётся. — Кто такой Майкл? Твой любовник?       Пейшенс молча смотрела на мужчину, всё ещё сжимая дрожащей рукой трубку. Он наклонился, и она прижалась спиной к краю стола. Он двинулся ближе, и она облокотилась на стол в попытках отодвинуться. Девушка отпрянула, когда Боргезе положил руки на стол, заключая в ловушку. Страх парализовал горло. Страх того, что он сделает с ней. Страх того, что он сделает с Майклом.       — Я найду его. У меня связи везде. — Теперь мужчина склонился над Пейшенс, её спина прижалась к стене. Он был так близко, что она могла видеть, как напряглись жилы на шее от едва сдерживаемой ярости, хотя лицо оставалось непроницаемым. — Я выясню, кто этот Майкл, и убью его за то, что он знает обо мне и моём местонахождении. А если ещё выясню, что он делил с тобой постель…       — Не смей трогать его! — прошипела Пейшенс, слова невольно сорвались с языка.       В тусклом свете зрачки мужчины сузились, став мелкими, как глаза змеи, радужки задрожали, но тело было неподвижным, как стекло. Тело словно сковал лёд.       Что я наделала?       — Значит, делил.       Голос замолк.       — Когда я найду этого Майкла, стану пытать до тех пор, пока он не начнёт умолять прикончить его. Буду резать ему нос, язык, пока кровь не потечёт по лицу. Пальцы, один за другим. Сделаю так, что смерть станет для него сладостным облегчением. — Голос был тихим, но предельно честным, жестоким, пронизанным ненавистью.       Пейшенс прикрыла рот руками, тело сотрясалось от беззвучных рыданий. Лицо Боргезе было в дюйме от её, так близко, что она видела, как трепещут светлые ресницы.       — Пожалуйста, не надо, — прошептала она, сердце бешено колотилось, как у испуганного кролика.       — А я только начал доверять тебе. — Пронзительный взгляд, полный пугающей напряжённости, был прикован к ней. — Настолько, что не задумываясь вышел из столовой, чтобы закончить дела. Ты обманула меня своей пассивностью.       Он приблизился к её уху.       — Думаю, пришло время преподать тебе урок.       Тон блондина перешёл в игривую мелодию, которую Пейшенс привыкла слышать от него.       Боргезе нежно взял её за руку и потянул со стола. Он провёл девушку через столовую, по тёмному коридору к закрытой двери, из-под которой пробивался свет. Жестом пригласил войти и указал на обитый бархатом диван. Дрожа и гадая, что он уготовил для неё, Пейшенс села, разглаживая сарафан.       Комната была изящно обставлена: стеклянный шкаф с янтарными графинами и бутылками вина, приставной столик из полированного дерева. Обитая бархатом мебель стояла в стороне, а в противоположной стене была ещё одна дверь, плотно запертая.       Когда Боргезе сел рядом, слегка сдвигая диван своим весом, Пейшенс закуталась плотнее в шаль, лежащую у неё на плечах. Вскоре она услышала топот в коридоре, который затих прямо за дверью.       — Entra, Giuseppe, — сказал Боргезе, наливая бокал вина.       Дверь открылась, вошли несколько мужчин, одетых в толстые пальто и широкополые шляпы. Мужчину впереди Пейшенс узнала сразу — он был без шляпы, она увидела знакомую щетину на подбородке, растрёпанные каштановые волосы и грубое лицо. Мужчина, который вёз её в машине. Джузеппе… Джузеппе Беневенто. Автоматически её мысли вернулись к расследованию. Он был очень близок к Боргезе, заместитель в каком-то смысле. На нём был опрятный костюм, на шее висел шарф.       Мужчина склонил голову перед Боргезе и хриплым голосом заговорил:       — Don Leonardo, lo abbiamo portato. — Джузеппе перевёл взгляд на вздрагивающую на диване Пейшенс. — È la tua comare?       — Si, — ответил Боргезе, проводя большим пальцем по ножке бокала.       Джузеппе подозрительно оглянулся на неё, но отвернулся к коридору и мотнул головой. Двое внесли рыдающего мужчину и бросили его на пол. Он был в пижаме, потрёпанный, волосы спутались, а под глазами лежали синяки. Боргезе покрутил вино в бокале, не сводя тёмных глаз с красной жидкости.       — Что ж. Кто-то, кажется, забыл о плате за защиту.       Мужчина всхлипнул.       — Пожалуйста, простите, мистер Боргезе, деньги будут через несколько дней, клянусь…       — Разве вы не говорили это неделю назад? Я милосердный человек, мистер Хансен, но всему есть предел.       Пейшенс в ужасе смотрела, как избитый мужчина попытался подняться на ноги, но один из гангстеров в пальто жёстко пнул его.       — Простите, пожалуйста, не убивайте меня, — молил он, взгляд, полный слёз, устремился на неё. На его лице отразилась надежда. Мужчина подполз к ней. — Пожалуйста, мисс, помогите! Пожалуйста, остановите их! Они же убьют меня!       Боргезе вскочил на ноги и ударил его ботинком по лицу, отчего раздался громкий хруст. Мужчина упал на пол, он плакал, держась за сломанный нос.       — Вы выводите меня из себя, мистер Хансен. Вы не только просите нашей защиты и ничего не даёте взамен, но у вас ещё хватает наглости подходить к моей женщине и трогать её своими грязными пальцами. — Голос звучал твёрдо.       Пейшенс в ужасе наблюдала, как Боргезе поднял голову и кивнул Джузеппе. Он снова опустился на диван и взял бокал, в то время как Джузеппе достал из кармана разделочный нож. Пейшенс напряглась, сердце ушло в пятки. С губ сорвался испуганный вскрик. Джузеппе взял мужчину за волосы и запрокинул его голову назад. Ноги Пейшенс были ватными, мягкий бархат дивана скользил по коже, словно язык, ласкающий тело. Он поднёс острие ножа к уху мужчины.       Кровь потекла по голове Хансена, когда Джузеппе стал отрезать ухо. Мужчина издал пронзительный вопль агонии. Через секунду раздался ещё один крик. Пейшенс понадобилось мгновение, чтобы понять, что кричала она.       — Останови это, Боргезе!       Она не понимала, донеслась ли мольба до других мужчин, но поняла, что её услышал Боргезе, как только он обратил свой взор на неё. В глазах светился едва скрываемый восторг. Он поднёс бокал к губам, когда ухо Хансена отделилось от плоти, волокна сухожилий и мышц свисали с головы.       — Хватит! Хватит! Боргезе! Пожалуйста!       Вдалеке визжал, вопил и выл Хансен, содрогаясь в рыданиях. В его голосе уже не было паники, звучал лишь стон. Смирившийся. Неверящий.       Джузеппе схватил второе ухо и начал резать быстрыми, кромсающими движениями. Кровь капала по полированный деревянный пол лужицами тёмного сиропа.       — Вот что ждёт твоего любовника Майкла, — дружелюбно прокомментировал Боргезе. Раздавался его низкий голос между всхлипываниями Хансена. — Когда я найду его, он будет прямо здесь, а ты — перед ним. Уверен, что он будет молить тебя о пощаде. Молить помочь ему. А ты будешь смотреть.       На секунду Пейшенс показалось, что её тихие всхлипы заставили мужчину улыбнуться, но потом поняла, что его развеселило её лицо.       Ухо Хансена свисало с головы, волосы слиплись от крови, глаза зажмурились. Нож скользил по податливой плоти, разрезая её, сквозь сжатые пальцы Джузеппе текла пульсирующая струя крови.       — Боргезе… Я умоляю тебя… — всхлипывала Пейшенс, слёзы скользили по лицу.       Шея Хансена была низко опущена, голова откинута назад, глаза полуприкрыты.       — Леонардо, останови это!       Как только в воздухе раздались её слова, дон мафии резко поднял руку. Потрёпанный мужчина перестал кричать, рухнул на пол и громко заплакал. Боргезе улыбнулся ей.       — Леонардо. Мне нравится, как моё имя звучит из твоих уст.       Он наклонился, лицо выражало радость, глаза были тёмно-синими, как крылья бабочки. Пейшенс взяла его за руки, переплетая с её ладонями.       — Леонардо. Останови это, пожалуйста. Ради меня, Леонардо.       Её голос был таким хриплым, как никогда раньше. Умоляющим. Мужчина посмотрел на неё странно вспыхнувшими глазами, на лице появилась лёгкая улыбка. Он поднял взгляд и кивнул Беневенто.       — Отвези его домой, Джузеппе.       Бандиты выволокли Хансена за дверь. Ноги замученного человека оставили кровавый след на полу.       Боргезе всё ещё выглядел как лебедь, всё ещё улыбался. Он придвинулся ближе и притянул Пейшенс к себе, пока их лица не оказались в нескольких дюймах друг от друга.       — Знаешь, когда я был ребёнком, мама называла меня своим маленьким львёнком. Леонелло.       Его голос… дрожал?       Послышалась неуверенность, как будто из-под бесстрастной маски выплёскивались настоящие эмоции.       — Почему бы тебе не называть меня так? Называй меня Леонелло, Пейшенс.       У Пейшенс перехватило дыхание, пока она смотрела на него, на щеках всё ещё не высохли слёзы. Она покачала головой. Пальцы мужчины впились в плечи, острые ногти вонзились в кожу под тонким сарафаном.       — Называй меня так. Называй меня Леонелло. Называй меня своим маленьким львёнком.       Взгляд был странно живой, открытый, синева стала ярче, чем она когда-либо видела.       — Леонелло, — прошептала Пейшенс.       Боргезе навис над ней, уткнувшись лицом в изгиб шеи.       — Скажи ещё раз.       — Леонелло. Леонелло. — По её лицу струились слёзы.       — Да… — Голос прозвучал хрипло, когда он коснулся носом шеи. Боргезе прижал девушку к себе дрожащими руками, а затем развернул и отбросил спиной на диван.       Спина Пейшенс выгнулась, пока он снимал с неё сарафан. Она почувствовала холодное лицо у груди, тёплые округлости согревали его кожу. Мужчина содрогался — думая не о ней, о её теле.       — Ti amo, mamma, — прошептал Боргезе затаив дыхание, облизывая и посасывая бледную кожу на груди. — Ti amo, ti amo, ti amo.       Прислонившись головой к подлокотнику дивана, Пейшенс чувствовала под волосами ворс бархата. Боргезе запустил руку ей между ног. Холодные пальцы прошлись по половым губам, заставляя трепетать от дразнящих прикосновений. Девушка потянулась рукой назад, вслепую нащупывая что-то. Пальцы коснулись бутылки вина из твёрдого стекла.       — Ti amo, ti amo, ti amo!       Она взмахнула бутылкой.