Глава 13

      Бутылка разлетелась осколками и брызгами.       Пейшенс ощутила, как прогнулось стекло, когда бутылка коснулась черепа Леонардо и разбилась вдребезги. Мужчина отлетел в сторону и рухнул на диван. Девушка скатилась на пол и побежала к открытой двери, перед глазами дрожал и расплывался тёмный коридор. Через два шага боль пронзила лодыжку, а через четыре Пейшенс захромала.       Порыв холодного белого воздуха ударил в лицо, когда она выбежала за дверь. Спотыкаясь на мраморных ступенях, Пейшенс врезалась в мужчину в пальто. Он стоял к ней спиной и смотрел, как его люди затаскивают плачущего и истекающего кровью Хансена в кузов фургона. В шоке мужчина обернулся, но Пейшенс уже проскочила мимо и, хромая, пустилась вниз по ступенькам. От холодного снега на ногах она почувствовала облегчение. Он притупил жгучую боль в лодыжке. Перед ней предстали открытые ворота, чёрные шпили которых тянулись в небо.       Позади раздались крики. Пейшенс была почти у цели — она сделала рывок — почти на свободе…       Рука схватила её сзади за платье и дёрнула назад. Через секунду пальцы сомкнулись на её шее и талии, прижимая к телу. Пейшенс закричала, голос пронзил холодный зимний воздух. Она брыкалась, дико отбивалась.       — ОТПУСТИ меня!       Мужчина — Джузеппе — встряхнул её и поволок обратно в особняк. Пейшенс наблюдала, как с каждым его шагом ворота удаляются всё дальше и дальше, а шанс вырваться на свободу тает на глазах.       — НЕТ! ОТПУСТИ меня! — закричала Пейшенс и увидела, как бандиты у фургона что-то бормочут друг другу, не отрывая глаза от них.       — Заводи, — произнёс голос, холоднее, чем снег.       Она скользнула испуганным взглядом вверх по ступенькам, к краям начищенных туфель.       Прислонившись к дверному косяку, стоял Леонардо Боргезе, закинув руку за голову. Кровь сочилась по его пальцам. Он поднял голову, встретившись с ней глазами. Радужки были пустыми, отражали только свет фонаря снаружи, но в то же время в них горело тёмное пламя. Пламя, полное ненависти, сковало тело.       Боргезе никогда, никогда раньше так на неё не смотрел.       — Отведи её вниз по коридору. Оставь в комнате для гостей.

***

      Пейшенс забарабанила руками по запертой двери, выкручивая ручку и пиная крепкое дерево. Судорожно сглотнув, она схватила кресло и, подняв, швырнула в окно. Оно упало на пол, опрокинув книжный шкаф, но не повредило стекло. Пейшенс упала на колени, раскачиваясь взад-вперёд, истерично вопя. Ей конец. Он убьёт её. Она умрёт.       Часы показывали далеко за полночь, когда она легла на кровать и съёжилась, не сводя широко распахнутых и влажных глаз с двери. Пейшенс ждала, что в любую секунду войдёт Боргезе с пистолетом или ножом в руке и прикончит её. Но она ничего не слышала. Ни шагов, ни скрипа.       В конце концов Пейшенс вроде как заснула, потому что, вновь раскрыв глаза, она увидела глубокую ночь и распахнутую дверь. Девушка приподнялась на локтях, вглядываясь в тёмную пустоту и раздумывая, не убежать ли ей, но заметила рядом с собой движение.       Леонардо сидел в кресле совершенно неподвижно. Голова была опущена. Свет свечей отражался от насыщенных золотых волос, которые напоминали гриву льва, притаившегося и наблюдающего за своей жертвой. Пейшенс обхватила колени руками, не отрывая глаз от мужчины. Боргезе не двигался. Девушка уже задалась вопросом, не спит ли он, как тот заговорил:       — Ты ранила меня, Пейшенс.       В голосе чувствовалась… обида. На удивление честная. Тон звучал почти недоверчиво… но почему?       — У тебя сотрясение? — тихо спросила девушка.       — Нет, я говорю не об этом. Ты ранила меня.       Пейшенс моргнула. Леонардо не поднял головы и не пошевелил ни одним мускулом.       — Ранила мои чувства.       В любой другой ситуации Пейшенс бы рассмеялась, не поверив в его слова. Но тон Боргезе был таким мрачным… Она засомневалась. Неприкрытая обида в голосе казалась почти поразительной. Как будто Боргезе искренне не мог понять, почему Пейшенс так поступила с ним.       — Почему я не должна хотеть ранить тебя? После всего ужасного, что ты сотворил со мной.       Боргезе больше ничего не сказал, просто сидел, откинувшись на спинку кресла. Пейшенс внимательно и настороженно смотрела на него, пока он неожиданно не пошевелился. Когда мужчина повернул голову, она заметила огромный багровый кровоподтёк у него на лбу, рана посередине была аккуратно зашита. Боргезе встал и медленно направился прочь из комнаты, не говоря ни слова. Дверь за ним быстро закрылась, тихие шаги удалялись по коридору.       Пейшенс прислушивалась, пока они не стихли, и попыталась встать. Острая боль пронзила ногу, такая мучительная, что она вскрикнула и упала. Подрагивая, она встала на четвереньки и бросила взгляд на лодыжку. Рана раскрылась. Из-за нагрузки последнего дня швы разошлись. Теперь Пейшенс видела порванные сухожилия и красное мясо под воспалённой кожей, зияющую рану, которая разорвалась от ступни до пятки.

***

      Между ними что-то изменилось.       За ночь в доме всё поменялось, стало холоднее. Но это была совсем не температура. А чувства между Пейшенс и Леонардо.       Всякий раз, когда мужчина обращал свой взор на неё, она видела безразличие. В воздухе ощущался лёд. Раньше Леонардо не задумываясь целовал ей волосы или гладил по плечам, когда проходил мимо. Но сейчас он даже не прикасался к ней. Больше не улыбался. Больше не готовил ужин и не приглашал за стол. На кухне было зябко и пусто. При других обстоятельствах Пейшенс почувствовала бы облегчение. Но когда он относился к ней приветливо, девушка хотя бы знала, что она в безопасности.       Слова, которые Боргезе сказал ей несколько недель назад, постоянно посещали Пейшенс. Ты начала мне нравиться, я попользуюсь тобой какое-то время, посмотрю, не надоешь ли ты мне. Неужели она ему всё-таки надоела? Что станет с ней, если она исчерпала его радушие? Он убьёт её?       Во взгляде мужчины больше не было ни тепла, ни привязанности. Лишь холод. Какой-то особенный холод, которому Пейшенс не могла дать названия, но от него бросало в дрожь. Это было что-то глубокое, озлобленное и полное предательства. Они больше не разговаривали. Не обменивались и словом. В воздухе висело напряжение, словно нить вот-вот оборвётся.       Пейшенс пристально смотрела на закрытую дверь. Несмотря на прохладу, она вспотела. Дыхание тёплыми клубами распространялось по ледяной комнате. Девушка обхватила ногу и подняла её. В рану на лодыжке попала инфекция. В коже зияла дыра, из которой сочился едкий зелёный гной. Всхлип боли вырвался из горла, когда девушка согнула ногу. По краям текла густая прозрачная жидкость и жёлто-зелёный гной, из-за чего инфекция проникала глубоко в ногу. В нос ударил запах гниющей плоти и тёплой заразы.       Пейшенс крепко зажмурилась, пытаясь сдержать крик. Колени заныли и свело судорогой, когда иглы боли вонзились глубоко в ногу. Инфекция распространялась. Она должна была что-то сделать.       Сильно прихрамывая, Пейшенс прошла в ванную и открыла дверцы шкафчика, смахнув с полок множество лосьонов и духов, которые Боргезе принёс для неё в качестве аптечки. Бутылочки с грохотом повалились на пол. Пейшенс всё-таки удалось найти спирт и коробку с бинтами. Она выползла из ванной и поставила их на приставной столик. Девушка отдёрнула занавески, белый свет залил рабочую зону.       Пейшенс вспомнила об уроках по оказанию первой помощи, которые она посещала во время обучения уголовному правосудию. Она налила в миску спирт и скомкала несколько бинтов. Сморщив нос от горького запаха, она опустила комок в жидкость, пропитав как следует. Отжав бинты, девушка испуганно взглянула на ногу, а после оторвала кусок ткани от сухих бинтов и засунула в рот. Затем осторожно прижала пропитанные спиртом бинты к открытой ране.       Боль разрывала лодыжку, словно тысячи ос вонзили жала в чувствительную кожу. Приглушённый визг вырвался из горла, она впилась зубами в бинты. Агония пронзила ногу, пульсировала и накатывала, вызывая слёзы на крепко зажмуренных глазах.       Она вытерпит. Она вытерпит. Пейшенс повторяла про себя эту мантру, а слёзы катились по щекам. Она Пейшенс Уинслоу, мать твою, её так просто не сломить!       Дрожащими руками девушка придерживала бинты, пока боль не поутихла, затем убрала и выбросила, испачканные кровью и гноем. Она обмакнула пальцы в спирт и осторожно поскребла края раны пальцами. Зелёный густой гной собрался под ногтями, когда она вытерла инфекцию с лодыжки. Боль сковала мышцы, будто кто-то резал рану ножом. Внутренняя часть лодыжки воспалилась, пульсировала и сковывалась судорогой, пока Пейшенс продолжала соскребать остатки заразы.       Она достала катушку ниток и иголку из ящика стола, куда их положил Леонардо, возможно, от желания приучить её к домашним делам.       Чтобы зашить открытую рану, пропустите нить через стерилизующий раствор. Пейшенс вдела нитку в иголку и, окунув пальцы в спирт, сжала, проводя ею по подушечкам. Пейшенс благодарила бога за то, что она усердно изучала медицину в университете уголовного правосудия, иначе она, скорее всего, покалечила бы себя. Девушка прикоснулась к двум краям повреждённой кожи и прижала их друг к другу, стараясь игнорировать дикую боль в ступне. Она поднесла иглу к одному из лоскутов кожи и вонзила кончик. Слёзы боли струились по лицу, глубокие вздохи подступали к горлу, когда она стискивала зубами бинты.       Один шов из тридцати. Осталось ещё двадцать девять.

***

      Прокричавшись и закончив, Пейшенс почувствовала, как голова кружится от боли, и она, забинтовав лодыжку, упала на простыни. Время покажет, что убьет её первым — нога или Леонардо. Слёзы пропитывали воротник, высыхая солёными пятнами и покрывая корочкой лицо и ресницы. Горло болело от воплей, которые она пыталась заглушить. Девушка немедленно погрузилась в глубокий сон или беспамятство.       Когда Пейшенс проснулась, она заметила, что уже наступила ночь. Из окна она видела полную луну, круглую и блестящую, как монета. Она заметила, что дверь слегка приоткрыта, но не заперта, как это обычно бывало по ночам. Изменилось не только это — все медикаменты исчезли со стола. Леонардо, должно быть, пришёл ночью… проведать её? Но он больше не ощущал к ней привязанность. Зачем ему это делать?       Пейшенс только что провела операцию на лодыжке, но она не могла упустить такой возможности. Осторожно держась за край кровати, девушка встала на пол. Держась за стены, она двинулась по коридору. Фонари не горели, только холодный свет луны освещал ей путь. На мгновение Пейшенс вспомнила ночь в отеле, дерзкий побег с Низзолой.       Что ж, всё было напрасно?       Вдалеке раздался голос, в котором она смутно признала Леонардо. Почему он не спал так поздно? Он, должно быть, разговаривал с кем-то из подчинённых, — вероятно, о чём-то важном. Об убийстве? Говорил об одном из других боссов? Он был с Сойером? Он же советник Леонардо. Она должна была выяснить.       Пейшенс последовала на голос, дойдя до подножия величественной резной лестницы, замешкавшись. В таком состоянии она не сможет подняться по ступенькам. Только если… Поражённая тем, что ей не пришла эта идея раньше, Пейшенс оперлась руками о третью ступеньку и подтянулась на колени, перенося вес тела со ступней. Ноги побаливали, но это не мешало ей подниматься по лестнице, хоть и с небольшим трудом. Толстая ночная рубашка смягчала шаги.       Добравшись до последней ступеньки, Пейшенс взялась за перила и, пошатываясь, встала. Никогда раньше она не бывала на втором этаже, её глаза зачарованно блуждали вокруг. Фотографий здесь было больше, более разнообразные. На одной, висевшей вдоль стены, была изображена пожилая женщина. Женщина, закутавшись в чёрное, несла закрытую корзину и осторожно оглядывалась через плечо, проходя по узкому переулку. Пейшенс задумалась: знала ли она, что её фотографируют? жива ли она ещё?       Голос… да, его голос эхом разнёсся по коридору. Девушка как можно тише подкралась поближе и нахмурилась оттого, что тон Леонардо то повышался, то понижался. Приблизившись, Пейшенс поняла, что он тихо говорит по-итальянски, и прислушалась. Тонкая полоса жёлтого света падала на стену напротив комнаты, дверь была приоткрыта всего на дюйм. Шагая мучительно медленно и бесшумно, Пейшенс подошла к двери и заглянула в щель.       Боргезе стоял перед кроватью с красным, расшитым золотой нитью балдахином и аккуратно заправленными по краям простынями. Комната казалась чистой и нетронутой — будто в ней никогда не жили. Но такого не может быть. Очевидно, это была его спальня. Боргезе держал руки за спиной. Не было ни телефона в руке, ни другого человека в комнате. И всё же он разговаривал, обращаясь к чему-то.       Тонкая полоска света озарила изумрудные глаза Пейшенс, когда они медленно скользнули к кровати, на которой лежало два… портрета? Фотографии в рамке c металлическим кружевом. Два человека. На одной был изображён темноволосый мужчина, прислонившийся к витрине магазина. Буквами на заднем плане было написано какое-то итальянское слово. На нём был тёмный костюм, в кармане лежал носовой платок, а шляпа сдвинулась на глаза. Мужчина нахмурил лоб, поза отдавала явной неприязнью. Он смотрел в камеру, настороженно сжав сильную челюсть.       Его лицо показалось смутно знакомым. Правда, волосы у мужчины были чёрные, несколько прядей выбивались из-под шляпы, но этот изящно изогнутый нос… с орлиным профилем, как у бюстов римских императоров… чётко очерченные высокие скулы… тёмные глаза — она могла бы определить их цвет как синий, тёмно-синий…       Пейшенс поняла, что тяжело дышит, и прижала руку ко рту, чтобы заглушить вздохи.       Другая фотография была выцветшая, чёрно-белая, сделанная очень давно. Это был портрет девушки, который должен был храниться в чьём-то медальоне. Она была изображена по пояс. Выражение её лица было непроницаемым, немного взволнованным или безрадостным, но в то же время странно встревоженным. Но она была поистине красива: бледная кожа, полные губы и нежное лицо в форме сердечка. Длинные льняные локоны ниспадали каскадом на спину и плечи, большие светлые глаза ярко выделялись даже на бесцветной фотографии. На ней было белое кружевное платье в георгианском стиле, пышные кружевные рукава струились по коленям.       Пышные локоны были смутно похожи на кудри Боргезе. Да, те же мягкие, вьющиеся, светлые волосы. Те же ресницы, те же…       Боргезе нежно обратился к фотографии девушки:       — Ti perdono, mamma.       Голос был тихим и успокаивающим, такой, к какому привыкла Пейшенс. Почти… прощающий.       — Ti perdono.       Мужчина замолчал, затем сделал шаг в сторону, склонив голову. Голос звучал очень ровно, тихо. Почти как во время разговора.       — Mi ci è voluto molto tempo. Ma ora capisco. Quello che ti fece mio padre.       Боргезе остановился, подняв голову и встретившись взглядом с застывшими глазами девушки на фотографии.       — Ti ho odiato, all'inizio. Ma… ti amo ora.       Голос Леонардо задрожал. Такой же тон был у него, когда он повалил её на диван. Внезапно он изогнулся всем телом, поворачиваясь к фотографии.       Пейшенс отшатнулась от шока. Половицы под босыми ногами громко заскрипели. Она почувствовала, как в комнате повисла тишина. Звенящая и напряжённая. Леонардо мгновенно застыл, а после медленно обернулся. Его глаза казались чернее ада. Как и полные ужаса слова Данте, они источали багровое пламя, грубую животную ярость. Плечи стали твёрдыми, как скала, и повернулись к ней.       Дверь с грохотом распахнулась наружу, и Пейшенс упала на спину, отползая назад. В оранжевом свете фонаря возвысился силуэт Леонардо, глаза были чернее, чем у демона. Длинные бледные пальцы сомкнулись на её горле.       Кислород перестал поступать, Пейшенс извивалась под его телом. Но она была маленькой девушкой, а Леонардо — рослым мужчиной. Под рукавами его одежды бугрились накачанные мускулы. Как бы Пейшенс ни сопротивлялась, руки всё равно оставались крепкими и неподвижными. Лицо было жёстким и бесстрастным. Изо рта у девушки текла слюна и стекала по шее. Она вцепилась в его ключицу, пытаясь оторвать пальцы от шеи.       Взгляд Леонардо был пустым. Как взгляд дьявола, лишённый чувств. Мужчина наклонился к её шее, твёрдо сжимая пульсирующее горло. Глаза Пейшенс закатились, голова закружилась.       Вот как она умрёт?       Она не должна была сомневаться в том, что рано или поздно погибнет от рук Леонардо Боргезе. Пейшенс приносила слишком много неудобств. В конце концов ему бы надоело её присутствие, и он убил бы её, закопал тело и продолжил жить обычной жизнью.       Вот так всё будет?       Разум мрачнел по краям. Короткие вспышки проносились в мозгу: смеющееся лицо мамы на детской площадке; папа в форме констебля, принимающий медаль; руки Майкла, обнимающие и кружащие по комнате, его мягко улыбающиеся серые глаза.       Фильм памяти. Сцены удалялись от неё по тёмному туннелю.       Пальцы расслабились и обмякли.       Неожиданно Боргезе убрал руки с её горла. Пейшенс выгнула спину назад, мышцы свело судорогой, когда сладкий кислород распространился по венам. Леонардо стоял над ней в начищенных кожаных туфлях.       — Убирайся.       Голос звучал ровно, бескомпромиссно. Тело держалось спокойно, неподвижно, но в то же время яростно. Пейшенс вскочила на четвереньки и поползла, поползла прочь от дьявола, стоявшего за спиной, от тёмного, бесчувственного взгляда, следившего за ней по коридору.

***

      Трава за окном покрылась толстым белым слоем. Словно хлопок, плывущий по зелёным стеблям. Обволакивающий.       Пейшенс сидела в бархатном кресле, раскрыв на коленях итальянско-английский словарь. Она думала о том, чтобы попытаться выучить язык Леонардо: это помогло бы ей переводить его разговоры с капо .       Если ей вообще ещё раз представится шанс. С той ночи Пейшенс больше не видела Леонардо. Он запер все двери, кроме её комнаты. В чулане было пусто. Время от времени она слышала чьи-то шаги, но в остальном в особняке была только она.       Пейшенс почти не могла сосредоточиться. Мысли продолжали возвращаться к прошлой ночи, события проносились у неё в голове. Она сжала колени. С тех пор девушку не покидало тошнотворное, едкое чувство страха. Будто тикали часы и отсчитывали минуты до её смерти.       В большом окне перед собой Пейшенс увидела отражение комнаты. Красный ковёр, чистый хрусталь лампы. Высокий тёмный книжный шкаф. Пейшенс листала словарь в попытках запомнить синтаксис языка. Она не двигалась и нервничала от скуки, царившей в пустом особняке. Она сглотнула сухой комок, чувствуя, как горит горло. Перед глазами колыхались тёмные тени мебели. Девушка моргнула, глядя на жёлтый пергамент книги. Краем глаза Пейшенс заметила блеск металла.       Книжный шкаф двинулся. Книга с хлопком упала на пол.       Перед испуганным взором предстало меняющееся отражение в окне, в рассеянном свете лампы блеснул револьвер, устремлённый в пол. Пейшенс повернулась всем телом, в панике ища взглядом фигуру. Она увидела абсолютно неподвижный тёмный силуэт Леонардо Боргезе у стены.       Как долго он здесь стоит?       Он не двигался, глаза пустые, лицо гладкое и спокойное, как у статуи. В радужках не было никаких чувств. А если что-то и было, Пейшенс не могла этого разглядеть. Это были пустые глаза паука, лишённые разума, словно у безмолвного животного. Мужчина наклонил голову в сторону двери, не сводя с неё взора.       Разносился лишь стук его кожаных ботинок по половицам, когда он вёл её по тёмному коридору. Пейшенс чувствовала, как по бёдрам стекает пот. Когда они дошли до лестницы, она вцепилась влажными руками в перила. Ей казалось, что она шла на гильотину.       Это… это конец? Последняя страница её истории?       Ноги были ватными. Но по какой-то причине Пейшенс сохраняла странное спокойствие. Как в ту ночь в машине. Когда Леонардо, мирно улыбаясь, приставил дуло ей ко лбу. Знание этого не пугало её.       Что ж, рано или поздно это должно было случиться.       Девушка видела лишь высокую прямую спину Леонардо, идущего в нескольких шагах впереди. Перед глазами возникла его спальня. Он втолкнул её внутрь и закрыл дверь. Со щелчком. На мгновение перед глазами вспыхнули стены, затем взгляд сфокусировался.       Фотографии. Теперь стены вокруг были увешаны большими чёрно-белыми снимками. Женщина, распростёртая на кровати и закрывающая лицо ладонью. На другом фото она лежала, раскинув руки на матрасе, маленькие груди с тёмными сосками выступали вперёд. Во сне её лицо выглядело таким умиротворённым.       Только спустя время Пейшенс поняла, что на фотографиях изображена она сама.       Холодное остриё пистолета воткнулось в её платье, металл надавил на нити, оставляя вмятину на пояснице. В углу комнаты стояла камера на штативе. Чёрная и блестящая. Боргезе кивнул на кровать. Поверх покрывала лежало старое белое кружевное платье. Такое же, как у девушки на портрете.       — Надевай, — ровно произнёс он.       Пейшенс заколебалась, когда рука коснулась первой пуговицы. Золотоволосая девушка, казалось, сверлила её своим взором, молча наблюдая, как она раздевается. Сарафан Пейшенс лужицей упал по пол. Она ощущала на себе взгляд Леонардо. Натянув кружевное платье на плечи и застегнув его сзади, девушка почувствовала, как тёмный взгляд сверлит ей спину. Леонардо указал на диван в углу комнаты. Красный бархат был болезненно гладким под голыми ногами. Пейшенс закрыла глаза, глубоко дыша, и распахнула веки.       Камера сверкнула вспышкой.       На мгновение взгляд затуманился. Пейшенс не знала, что он её фотографировал. На снимке её каштановые волосы спутались, струясь до локтей. Выражение лица было непроницаемым, немного взволнованным или безрадостным, но в то же время странно встревоженным.       Объектив стал для неё зеркалом.       — Тебе так идёт её платье, — тихим голосом нарушил тишину Леонардо. — У вас одинаковая фигура. Молодой, энергичной женщины. Женщины, которая ещё не рожала.       Пейшенс смотрела в тусклое стекло, отражающее её измождённое, бледное лицо.       — Такие же глаза. Зелёные, как свежая трава, покрывающая римские холмы.       Пейшенс услышала щелчок. Она поняла, что это был пистолет Леонардо. Девушка почувствовала, как мозг оцепенел, когда палец опустился на спусковой крючок. Он был готов нажать.       Пейшенс посмотрела ему в глаза, в его тёмные, пустые глаза. На её лице расплылась тёплая улыбка. Она улыбнулась ему. Не для него, а ему. Она вспомнила любовь своих родителей, своих друзей. Последние дни на земле, самые тёплые воспоминания. Первый день в школе. Выпуск из университета. Тёплое, нежное мамино лицо, когда она накидывала шарф ей на плечи.       Если она сейчас умрёт, то умрёт счастливой.       Леонардо стоял неподвижно, положив большой палец на спусковой крючок. Неподвижно, как лебедь. Неподвижно, как паук. Взгляд был прикован к её лицу, застыл в бесстрастном, нечитаемом выражении. Погружённая в воспоминания, Пейшенс не заметила, как он подошёл к ней.       Мужчина оттянул вырез платья вниз, резинка натянулась, высвобождая маленькую округлую грудь. Рука скользнула по холмику, проводя ногтями по бледной плоти. Грудь идеально ложилась в его потную ладонь, влажная плоть скользила по гладкой ладони. Кончиками пальцев он начал медленно водить по нежной коже, касаясь ногтями. Указательный палец очертил кружок на тёмном соске, слегка поддразнивая, он напрягся, стал твёрже от такого внимания.       Голова Пейшенс откинулась назад, невольно она тяжело задышала, когда Боргезе стал ласкать грудь. Она сфокусировала взгляд на золотых и алых занавесках, плотно задёрнутых на окнах. Леонардо покрутил пальцами круглый маленький сосок. Красная мякоть загорелась между бледными кончиками пальцев.       — Леонардо, что… что ты делаешь? — Её голос превратился в резкий испуганный шёпот.       Влажный рот сомкнулся на груди. Когда он поймал губами тёплый сосок, от внезапной ласки её спина напряглась.       Пронзительный крик вырвался из горла, когда мужчина начал яростно посасывать. Он грубо вонзил зубы в чувствительный сосок. Боргезе укусил плоть, безжалостно потягивая.       Он сосал грудь, как львёнок, забирая последние силы. У неё не было молока, но он всё равно мучил сосок своим грубым ртом. Боргезе впился в кожу вокруг груди крепкими зубами. Пейшенс застонала от смеси боли и удовольствия. Сочетание агонии и страха охватило мозг.       Пейшенс чувствовала тело мужчины у себя между ног, твёрдое и желающее. Она дрожала, раздвинув ноги. Пряжка ремня холодила промежность. Головка члена протиснулась между плотно сжатыми половыми губами, прикосновение тепла в холоде комнаты. Девушка выгнула спину, когда Леонардо на дюйм проник в горячее, принимающее тело. Её ноги были наполовину спущены с дивана, как у роженицы. Руки вцепились в спинку дивана, светлые кудри мужчины коснулись её подбородка, когда он уткнулся носом в грудь. Жар лба, обычно такого прохладного, обжигал кожу, как раскалённая печь. Боргезе задрожал, почти незаметно.       Пейшенс изогнулась, когда он проник в неё.       — Mamma, — прошептал Леонардо.       Девушка приняла его, его длину в своё тонкое дрожащее тело. Длинные, стройные ноги обвились вокруг бёдер. С каждым движением она чувствовала тёплое дыхание на груди. Нервы у входа дёрнулись, когда мужчина глубоко вошёл в неё.       Пейшенс откинулась назад, позволяя ему долбить в заднюю часть лона. Она ощущала твёрдый, пульсирующий член глубоко внутри, он тёрся о стенки. Леонардо обхватил её ноги, раздвигая их шире для большего пространства. Его бёдра прижались к тазу, он всем весом опустился ей на талию, придавив. Пейшенс пронзительно застонала, когда мужчина подался бёдрами вперёд, погружаясь по самую рукоять. Испуг и удовольствие смешались в ней, волны долгожданного оргазма захлёстывали её, в то время как от страха перед безумцем перехватывало дыхание.       Наконец густая тёплая сперма устремились в матку. Боргезе выдохнул и сделал глубокий, прерывистый вдох. Его плечи расслабились. Тёплая жидкость потекла по ногам, когда он отстранился. От ощущения влажности по дрожащему телу пробежал ток. Он дышал ей в грудь, а сосок застыл во рту. Мужчина истязал его до онемения, белая кожа становилась фиолетовой под жестокими зубами.       Пейшенс смутно осознавала, что лежит на его кровати, а шёлковые простыни скользят по спине. Она расслабила плечи, его тёплый, красный рот прижался к ним. Она ощутила приятное забвение от мягких простыней и тёплого тела и не смогла удержать глаза открытыми, когда Леонардо притянул её к себе. Все бессонные ночи, полные страха, растворились в бурлящем водовороте усталости и облегчения.

***

      Яркие флаги развевались на крышах древних высотных зданий. Когда Пейшенс сделала шаг назад, она почувствовала под ногами гладкий и холодный булыжник. Сверкающие мантии, платья и маски проходили мимо неё, пустые, безликие, украшенные драгоценностями взгляды задерживались на ней и исчезали в толпе.       Высокая тёмная фигура отбрасывала тень на яркую толпу, края мантии касались каменной мостовой. Солнечный свет отражался от белого клюва, капля росы скатилась по бледной дуге.       Пейшенс отступила назад — один шаг, второй. Пустые чёрные глазницы впились в неё, и, когда она, дрожа от страха, сделала ещё один шаг назад, он медленно двинулся к ней. Девушка повернулась, чувствуя, как мрачный, пугающий трепет пробежался по телу. Пейшенс бросилась бежать, бежать от тёмной фигуры. Ноги скользили по гладким камням, она чувствовала, как чёрный силуэт медленно следует за ней.

***

      Солнечный свет окутывал тело, ночная рубашка мягко облегала мягкие изгибы. Яркий свет упал на стройную ногу, когда Пейшенс двинулась, потирая бёдра друг о друга. Стройная, бледная спина выгнулась под лучами зимнего солнца, белое кружево платья задралось вверх, когда она потянулась.       Дверь скрипнула.       Девушка с каштановыми волосами мгновенно вскочила, мысли закрутились с бешеной скоростью. Она испуганно окинула взглядом фигуру перед дверью с лопаткой в руке.       — Вижу, ты уже проснулась, Pazienza, — улыбнулся Леонардо, его глаза, как и всегда, были яркими и скрытными. — Как раз вовремя. Впереди тяжёлый день — в это воскресенье у нас состоится ежегодная рождественская вечеринка.