Глава 14

      Боргезе снова вёл себя так, будто ничего не произошло.       Пейшенс тупо смотрела на кухню, которая вновь ожила благодаря кастрюлям с кипящей водой, разделочным доскам и раскалённым духовкам. В окно лился свет. Леонардо устанавливал температуру на духовке. Когда девушка вошла в комнату, он поднял голову и широко улыбнулся.       — А, Pazienza. Помешай, пожалуйста, томатный соус.       Она наблюдала за булькающим красным соусом, держа ухо востро, пока Леонардо расхаживал по кухне.       Его манеры полностью изменились. Тяжёлое молчание сменилось приятным присутствием, которое, как и раньше, источало радость. Казалось, она моргала — и мужчина исчезал, снова моргала — и он появлялся. Пейшенс чувствовала себя так странно, что задавалась вопросом, не приснились ли ей последние несколько дней.       — Рождественская вечеринка? — осторожно переспросила она. — Но сейчас только ноябрь.       — Уже декабрь, dolcezza. Канун Рождества на следующей неделе.       Пейшенс замерла с деревянной ложкой в руке.       Уже декабрь?       Она совсем потеряла счёт дням… времени… Здесь не было календарей, дни и недели тянулись очень медленно. Как долго она здесь пробыла?       — И кто придёт? — спросила Пейшенс, стараясь звучать непринуждённо.       — Несколько друзей.       А. Собрание мафиози. Девушка помешивала томатный соус, пока её сердце бешено стучало. Это событие могло бы стать для неё прекрасной возможностью что-то разузнать.       — Придётся много готовить, — резко отреагировала она.       — Совсем чуть-чуть. Гости принесут еду.       Обернувшись, Пейшенс увидела широкую спину Леонардо: он сливал пасту, напряжённые руки осторожно выливали воду в раковину.       — Посмотри, пожалуйста, плотная ли ricotta.       Она ткнула пальцем в форму с белым зернистым сыром.       — Вроде.       Мужчина встал рядом с ней, дыхание коснулось её затылка, когда он наклонился.       — Нет, Pazienza. Ricotta всё ещё недостаточно плотная. Посмотри. Под корочкой она слишком жидкая.       Пейшенс напряглась, когда Леонардо прижался к ней всем телом. Остаточный страх последних дней превратился в трепещущий ужас в голове, вспыхивающий, если он подходил слишком близко. Когда мужчина отошёл, она прислонилась к стойке, крепко вцепившись пальцами в мрамор.       — Приготовим рождественское печенье? — спросила Пейшенс, представляя кучку бездушных мафиози, хрумкающих фигурки Санты.       — Нет, будет лазанья, — ответил Леонардо, раскатывая тесто скалкой. — На Рождество у нас будут морепродукты: креветки и рыба. Но не сейчас.       — Ты отлично разбираешься в кулинарии, — осторожно произнесла девушка. — Кто тебя научил? Мать? Отец?       Она знала, что толкает Леонардо на разговор, и отчасти боялась, что он поймёт её неправильно: как показали события последних дней, он мог переступить черту. Но мужчина лишь улыбнулся.       — Я сам научился, — ответил он. — Когда я был маленьким мальчиком, мы с отцом переехали в Америку. Он постоянно был занят, и мне приходилось готовить для него.       Леонардо нарезал помидоры, резко ударяя ножом по дереву, спелые красные ломтики падали на доску.       — Отец никогда мне не готовил. Я должен был делать это для него. Если у меня что-то подгорало или ему не нравилось… он бил меня. Иногда отец был очень зол и заставлял съедать всё до тошноты. А когда меня всё-таки рвало, он засовывал рвоту обратно в горло.       — Боже правый. — У Пейшенс отнялся язык. — Это… чудовищно. Похоже, он настоящий ублюдок.       — О да, — беззаботно ответил мужчина, переходя от плиты к плите. — Но сейчас это неважно. Он мёртв.       — Как он умер?       Раздался резкий лязг металла, когда мужчина поставил кастрюлю с кипящей водой в дюйме от её пальца. От неожиданности девушка отскочила, невольно прижавшись к твёрдому телу Леонардо.       — Ты слишком любопытна, Pazienza, — прошептал он ей на ухо. В голосе звучала привычная игривая мелодия, но с ноткой предостережения.       Пейшенс тяжело сглотнула и, когда Леонардо отошёл, отступила за стойку, увеличивая расстояние между ними.       — Скажу тебе вот что, — произнёс он. — Несмотря на все недостатки моего отца, он научил меня одной полезной вещи: делать всё правильно с первого раза. Этот навык мне в жизни очень помог.       Мужчина снова повернулся к ней, его глаза были яркими и мрачными.       — Мафии нельзя оставлять свидетелей.       С этими словами они погрузились в молчание. Снаружи виднелся холодный солнечный свет, скрытый облаком, отбрасывающим тень на пол.       — Как воспитывал тебя твой отец, dolcezza? Чему он научил тебя?       Пейшенс моргнула.       — Он… не участвовал в воспитании. Меня растила мать. Большую часть времени он был не дома. Работал в полиции.       — А-а, понятно. Это объясняет, почему ты такая. Отсутствие отцовской фигуры иногда… приводит к расстройству психики. Твои родители часто ссорились?       — И какое, по-твоему, у меня расстройство? — Её резкий голос разлетелся по кухне. Как он посмел из всех людей на свете назвать её психически больной?       — Могу сказать, ты глубоко несчастная женщина. Злобная. Жалкая. Одинокая.       Одинокая?       Но ведь у Пейшенс был Майкл? Клиенты. Какими бы они ни были, они ведь думали о ней? И как же старые школьные друзья? Неужели они не сохранили её в своих сердцах, хотя она многие годы не связывалась с ними? А соседи? Даже если у неё не было ни с кем близких отношений, они же приветливо к ней относились?       — Я не одинока.       Леонардо улыбнулся, не отрывая взгляда от кастрюль. Мясо зашипело, коснувшись железной поверхности.       — Знаешь, что интересно, Пейшенс. Ты пропала уже как два месяца назад, а в полицию заявление никто так и не написал.       Она опустила взгляд на булькающий тёмный томатный соус, и, хотя ей хотелось обозвать его последними словами, они встали у неё поперёк горла.

***

      — Pazienza, поднимись наверх, пожалуйста.       Пейшенс оторвала взгляд от индикатора температуры на духовке.       — У меня всё ещё болит лодыжка. Я не смогу подняться.       — Тогда иди ко мне.       Одной рукой Леонардо обхватил её за плечи, а другой — за ноги. Лёгким движением он поднял её в свои объятия. Запаниковав, девушка обхватила рукой его за шею, пока он выносил её из кухни.       — Ч-что ты делаешь? Поставь меня!       — Разве ты не сказала, что у тебя болит лодыжка? — Мужчина усмехнулся, и она почувствовала, как смех эхом раздаётся у него в груди.       Они поднялись по лестнице, Пейшенс тихо кипела от злости, а Леонардо получал от этого слишком много удовольствия. Зайдя в свою спальню, он опустил её на кровать. Пейшенс обхватила себя за ноги и с подозрением уставилась на платье, которое Леонардо достал из шкафа.       — Что это?       — Это то, что ты наденешь завтра на рождественскую вечеринку.       Подол платья коснулся пола, когда мужчина положил его на кресло. Наряд был тёмно-синим, без рукавов, обтягивал талию и расширялся книзу, заканчиваясь чуть ниже лодыжек. Сбоку на талии был скромный бант. В целом это было красивое, модное платье, особенно если его надеть с украшениями.       — Очаровательное, не правда ли? Последний писк моды. Оно будет великолепно смотреться на твоей фигуре, особенно на талии. — Мужчина подмигнул ей. — Хотя, кто знает, останется ли у тебя такая миниатюрная фигура в ближайшие несколько месяцев…       Что?       Она искоса посмотрела на пышные рукава.       — Оно кажется неудобным.       — Примерь. Вдруг что-то нужно подшить.       Пейшенс замешкалась, сжимая в кулаках платье. На ней был старый сарафан — единственное платье, которое она позволяла себе носить, то самое, что было на ней в тот день, когда похитили и начался кошмар.       — Чего ты стесняешься? Я уже сотню раз там всё видел, — донёсся с дивана кокетливый голос.       Глаза Леонардо сузились, когда Пейшенс заколебалась, но всё-таки начала стягивать сарафан с одного плеча. Его взору открылась её бледная кожа, слегка усеянная множеством веснушек. Пейшенс отвернулась. Платье лужицей упало вокруг ног.       — У тебя такое красивое тело, dolcezza. — В его тихом голосе послышалось восхищение, когда она протянула руку к платью. — Такая миниатюрная, но такая сильная. История твоей семьи идёт ещё с первых колонистов, Пейшенс?       — Когда… когда переселенцы впервые приплыли в Америку, мой родной городок основали одним из первых.       Пейшенс почувствовала, как Леонардо скользнул взглядом по её телу: от маленькой груди к изгибу бёдер.       — Сразу видно. Ты похожа на типичного английского поселенца… Даже унаследовала фанатизм предков-пуритан, которые бежали от угнетения в своей родной стране и проделали путь в сотни миль по голой суровой земле, и всё из-за религии.       — Я не фанатик. — Девушка стянула платье через голову.       — Ты потратила всю взрослую жизнь на то, чтобы уничтожить какого-то одинокого мужчину, лишившись друзей, семьи и личного счастья. Разве это не доказывает, что ты фанатичка?       — Заткнись! — огрызнулась Пейшенс, теряя терпение. Непонятная смесь ярости и печали вновь вскипела в ней, бурля, как переполненный колодец. — Давай закончим этот разговор!       Разглаживая платье на коленях, Пейшенс услышала, как мужчина встал. Он взял её за плечи и повернул лицом к зеркалу в полный рост.       — Хм-м. Неудобно?       — Немного тесновато в талии.       — Отлично.       Пейшенс увидела, как Леонардо опустился на колени. Он обхватил руками её тонкую талию, поворачивая то в одну, то в другую сторону и разглаживая ткань на коже. Она удивилась, когда он перерезал нитки острыми ножницами и воткнул иголку в ткань.       — Ты умеешь шить?       Леонардо аккуратно подшивал платье, острый взгляд правильно отмерял размеры. Каждый стежок был ровным, точным.       — Мой отец работал портным. По сути, это был семейный бизнес. Ещё до моего отца — дедушки. А до дедушки этим занимался прадедушка, ещё на Сицилии.       Пейшенс смотрела в пол, пока Леонардо заканчивал поправлять платье. Такое простое занятие. Оно никак не вязалось с тем образом высококультурного, хорошо воспитанного джентльмена, которого она видела каждый день.       — Ты умеешь шить, — сухо пошутила Пейшенс, — готовить. Почему же ты не стал кому-то образцовой женой?       Леонардо тоже рассмеялся.       — Возможно, если бы я родился женщиной, моя жизнь сложилась бы по-другому.       — Ну, я уверена, что ты бы и вполовину не был таким опасным, как сейчас.       — То же самое могу сказать о тебе, Pazienza. Если бы ты была мужчиной, то представляла бы меньшую угрозу.       Она в шоке уставилась на него.       — Хочешь сказать, что будь я мужчиной, то была бы не так опасна?       Это казалось ей немыслимым. Всю жизнь женственность была для Пейшенс обузой. Неважно, насколько сильно она гордилась своими достижениями, в реальной жизни это составляло лишь препятствие — люди насмехались над ней, полиция игнорировала, а гражданские недооценивали.       Мужчина замолчал и посмотрел на неё снизу вверх, пренебрежительно улыбаясь.       — Пейшенс, если бы ты была мужчиной, я бы уже убил тебя.       Шитьё продолжилось в тишине.

***

      Пейшенс одёрнула платье, медленно оглядывая себя в зеркале. Мягкий свет лампы позади освещал мягкие кудри цвета корицы, заколотые по бокам и собранные в пышные локоны. Распущенные длинные волосы на затылке тоже были аккуратно завиты и ниспадали на плечи крупными завитками. Она надела синее платье, которое ранее подобрал для неё Леонардо, оно было идеально подогнано по фигуре. Туфли-лодочки в тон, конечно же, ужасно давили на лодыжки. Консилер скрывал тёмные круги под глазами, а ярко-красная помада ярко выделила губы. Украшения обрамляли запястья и шею. Голубые драгоценные камни, вероятно, были сапфирами, хотя Пейшенс до конца не могла поверить в это. Ещё никогда в жизни её кожи не касалось что-то настолько дорогое, если не считать момента, когда она пожала руку сенатору Диксону на вечеринке, куда её пригласил один из клиентов.       Пейшенс едва узнавала себя. Она была совсем не похожа на ту неряшливую девчонку с мешками под глазами, спутанными волосами и в мятом юбочном костюме, которая гонялась за адюльтерами, пахала, как шахтёр, проработавший в одном и том же месте лет пятнадцать.       Она выглядела как… домохозяйка.       Такой образ казался совсем нелепым. Пейшенс напоминала модель из журналов «Women’s World» и «Vanity Fair»: идеальные локоны, лицо, озарённое фальшивой улыбкой, не хватало лишь пестрящих заголовков «Рецепты идеального тушёного мяса» и «7 советов, чтобы муж был счастлив, придя домой». От этого в животе зародилось смутное неприятное ощущение. Это была не она. Она не одна из этих идеальных домоседок. Ей казалось, что она смотрит на совершенно другую девушку, которая крутится у зеркала то в одну сторону, то в другую. Она узнала лишь свои светлые глаза цвета росы, такие же ясные, как и всегда.       Звук захлопнувшейся двери вырвал её из раздумий. Пейшенс обернулась и увидела перед дверью высокую стройную фигуру, которая оценивающе оглядывала её.       — Пейшенс, не сутулься.       Она с неохотой выпрямилась, и Леонардо одобрительно хмыкнул. На нём был смокинг, золотистые волосы зачёсаны назад. Он подстриг их, чтобы они казались прямыми, но от небольших волн избавиться не удалось. Тонкие черты лица отчётливо выделялись, особенно красивый изгиб носа и высокие скулы. Покрой костюма восхитительно подходил ему — он выглядел статным и властным. Строгая спина в белом костюме контрастировала с кроваво-красной розой, спрятанной в кармане.       Его рубиновые губы изогнулись, когда он взглянул на неё.       — Ты воплощение совершенства. С цветом интуиция меня не подвела. Тёмно-синий цвет очень тебе идёт.       Пейшенс отвернулась, проигнорировав его комментарий, боясь сказать что-нибудь, что разозлит его. Нелепый наряд, который он для неё выбрал, вызывал только раздражение. Она бросила на него сердитый взгляд, увидев, что он сделал шаг к ней.       — Я ожидаю от тебя наилучшего поведения, Пейшенс.       — Я попробую, — выдавила девушка.       Внезапно атмосфера в комнате изменилась, и Леонардо встал перед ней. Он схватил её за подбородок и с силой повернул к себе. Пальцы впились в нежную кожу.       — Нет, Пейшенс. Ты не попробуешь.       Его голос был низким и безэмоциональным, в нём не было ни капли веселья. Тело было прямым и неподвижным, оно удерживало её на месте, когда девушка попыталась вырваться из хватки.       — Ты будешь улыбаться, здороваться и изображать примерную жену. Будешь смеяться и флиртовать со мной, устроишь шоу для гостей.       Ногти впились в кожу, отчего линию подбородка пронзила острая боль. Со слезами на глазах Пейшенс подняла глаза и встретилась с его тусклым взглядом.       — Ты не опозоришь меня, как в прошлый раз. Capisci? — Он подкрепил свои слова, так сильно сжав подбородок, что у неё заболели зубы.       Закрыв глаза, переполненные слёз, Пейшенс кивнула. Мужчина резко отпустил её.       — Мне трудно верить тебе, Пейшенс, зная, сколько раз ты предавала моё доверие.       — Я буду хорошо себя вести, — поклялась девушка, тихо проведя руками по лицу.       Леонардо снова оказался у неё за спиной, нежно сжимая руками плечи.       — Хорошо. Знай, Пейшенс. Там никому нет до тебя дела. Никому нет дела до того, кто ты и почему находишься под моей опекой. А ещё у них… не очень хорошие отношения с правоохранительными органами.       Пейшенс, стоявшая в тени Леонардо, наклонилась вперёд, свет лампы, казалось, остановился прямо перед их переплетёнными фигурами.       — Так что не думаю, что они поднимут шум, если ты поведёшь себя неподобающе… А я должным образом накажу тебя. — Голос тихо выдохнул ей в ухо.       Пейшенс была в панике, дрожала, на её лбу выступил пот.       — Я буду хорошей! Клянусь, я буду улыбаться и смеяться!       Услышав её жалобные слова, мужчина отошёл. Мрачная атмосфера в комнате рассеялась, сменившись знакомым весельем.       — Bene. Тогда пошли, Пейшенс. Хочу показать тебя миру.       Пейшенс закрыла глаза, вытерла влагу и поправила волосы перед зеркалом. Она взяла его за руку и вышла в бальный зал.

***

      Вокруг уже толпились люди, включая женщин в основном среднего возраста, в платьях, похожих на её наряд. Кто-то болтал, держа в руках стеклянные формы для пирогов, накрытые фольгой.       — Эй-эй, Лео Ангел! Мой мальчик! — Громкий, сиплый голос эхом разнёсся по залу.       Пожилой мужчина в смокинге шёл к ним, раскинув руки, за ним тащилась молодая измученная женщина. Леонардо заключил его в объятия и с сияющим видом поцеловал.       — Шарки, я так надеялся, что ты придёшь! Buon natale.       Вблизи Пейшенс сразу узнала мужчину по носу с горбинкой и хриплому голосу. Мужчина, которого она подслушала той ночью, тот, кто разговаривал с Сальваторе Маллоцци. Томмазо «Шарки» Бьянкони. Одна из наиболее скрытых, «закулисных» сект мафии — Пейшенс разузнала, что они проворачивали коррупционные дела через профсоюзы. К тому же Бьякони был опытным, ведёт свою деятельность с 1921 года.       — Buon natale, Лео! Господи, откуда у тебя этот синяк? — Он удивлённо откинулся назад и заметил её. — А, ну всё ясно. От той, что наконец растопила твоё ледяное сердце. Что это за маленькая леди? Никогда раньше не видел, чтобы ты приглашал к себе женщину.       — Как интересно, — отметил другой молодой темноволосый мужчина с родинкой на переносице, в фетровой шляпе, съехавшей набок. — Неужели наш Лео решил остепениться?       Леонардо почти смущённо улыбнулся.       — Ну, вы же знаете, я всегда хотел семью, — перевёл он взгляд на неё, и теперь Пейшенс оказалась под пристальным вниманием трёх человек. — Кажется, я наконец-то нашёл подходящую девушку. Знакомьтесь, это Пейшенс, — представил девушку Леонардо, кладя руку ей на плечо и притягивая к себе. Его глаза поймали её взгляд. — Моя… невеста.       Сердцебиение раздалось у Пейшенс в ушах. Она натянуто улыбалась, не сводя глаз со смеющихся чёрных зрачков Леонардо. Невеста? Само слово вселяло нотку ужаса в её сердце. И наводило на мысль, что у Леонардо были на неё более… долгосрочные планы.       — Лео, — тихо произнесла она.       — Пейшенс, это Том Бьянкони. А это Джим О’Тул… пожалуйста, сними шляпу, Джим, мы же в помещении.       Молодой человек подмигнул ей, приподнял шляпу и снял её с макушки.       — …А это Марта, жена Тома.       Молодая женщина присела в реверансе и подняла глаза, встречаясь с Пейшенс взглядом. У неё были очень большие соблазнительные тёмные глаза и чёрные как смоль волосы. Губы красные и пухлые, на ней было розовое платье с открытыми плечами, а на шее красовалось большое сверкающее бриллиантовое ожерелье. Она была по меньшей мере на двадцать лет моложе Бьянкони и выглядела намного привлекательнее, чем этот шумный, грузный и лысеющий старик.       Пейшенс пыталась придумать подходящее приветствие. Саркастическая мысль, которая всё время вертелась у неё в голове, сорвалась с губ в момент молчания:       — Вы такая… чудесная пара.       Марта застыла, приоткрыв рот и широко раскрыв глаза от недоверия. На её лице застыло смущение. В любой другой ситуации Пейшенс пожалела бы девушку, но, чёрт возьми, она вышла замуж за гангстера из-за его состояния. Она заслужила всё, что с ней случилось.       На мгновение воцарилось шокированное молчание, пока Том не расхохотался.       — О, а она мне нравится! Не из робкого десятка. Не то что ты!       Бьякони заключил её в крепкие объятия и чмокнул в щёку.       — Рад познакомиться, дорогая.       — Я тоже, Том, — выдавила Пейшенс из себя, нерешительно отвечая на его жест.       — Чёрт! Джей? Иди сюда, сукин сын! — Бьянкони и его жена пошли дальше.       Внутри у Пейшенс всё сжалось, и она взглянула на Леонардо: глаза стали пустые, улыбка застыла, но он смотрел не на неё.       Очень знакомый холодный голос эхом отразился от стен:       — Лео Анджелино.       Она проследила за взглядом Леонардо и увидела тёмную фигуру, стоявшую в стороне. Одну руку мужчина засунул в карман, а другой сжимал бокал с шампанским. Чёрные радужки сверкали в свете люстры.       — Замечательная вечеринка, Лео. Как и всегда.       — Сальваторе, — дружелюбно произнёс Леонардо, но глаза были тёмными, насмешливыми. — Вижу, ты получил моё приглашение.       Пейшенс почти ощущала вражду между ними, словно кислый привкус на языке.       Сальваторе Маллоцци бросил на неё короткий равнодушный взгляд. Он был одет с иголочки, как и в последний раз, когда Пейшенс видела его: зачёсанные назад тёмные волосы, идеально скроенный смокинг, на рукавах поблёскивали золотые запонки. По осторожной, почти хищной походке Пейшенс могла сказать, что он больше не хромает, — видимо, оправился от огнестрельных ранений. Его худощавое грубоватое лицо было одновременно презрительным и настороженным, он наблюдал за Леонардо, как ястреб.       — Вижу, ты наконец нашёл женщину, Лео. Bravo.       — Да.       Рука Леонардо немного крепче обняла её тело. Пейшенс не сводила глаз с Маллоцци, сердце бешено колотилось у неё в груди. Узнает ли он её после той ночи в отеле?       — Чем же она зацепила тебя? — одарил он её своей улыбкой, которая больше напоминала оскал. — Приворожила на крови, что ли?       — О-о-о, Сэл Бык! Грубый, как и всегда! — Леонардо мягко засмеялся и наклонился, поцеловав его в щёку.       Они обнялись, хлопая друг друга по спинам, и Пейшенс вздохнула с облегчением. Маллоцци презрительно улыбнулся Леонардо, скользнув по ней взглядом, затем повернулся с намерением уйти, но тут его тело выпрямилось, как шомпол. Мужчина обернулся, глаза заблестели от внезапного осознания.       Он узнал её!       Краем глаза Пейшенс заметила блеск серебра. Быстро пытаясь что-нибудь придумать, она оторвалась от Леонардо и бросилась в объятия невероятно удивлённого Чарльза Сойера.       — Чарли! — пропищала она, её голос был на несколько октав выше, чем обычно. — Как приятно видеть вас здесь! — Пейшенс пробормотала ему на ухо: — Уведи меня отсюда к чёртовой матери.       Сойер на мгновение застыл, затем легонько обнял её за талию и повёл прочь, одарив своей лучшей улыбкой.       — Ах, какая неожиданность! Пейшенс! Выглядишь потрясающе!       Отойдя на приличное расстояние от мужчин, Сойер бросил на неё немного раздражённый взгляд.       — Ругаться было необязательно.       — Просто заткнись, Сойер. — Пейшенс вытерла пот со лба, трепещущий страх несколько поутих.       Она услышала, как он фыркнул.       — Могла бы хотя бы поблагодарить. Прям как моя бывшая жена. Только берёшь, берёшь, берёшь. И ничего не дашь взамен.       — Судя по тому, как ты постоянно говоришь, что я напоминаю твоих бывших жён, возможно, тебя привлекает определённый типаж, Чарли.       Сойер слегка побледнел.       — Не шути так, Уинслоу.       Пейшенс мысленно усмехнулась, когда он повёл её за собой. Как и все мужчины, Сойер был одет в официальный серый костюм, который прекрасно подходил к его причёске, спереди был завязан чёрный галстук. Серебристые волосы блестели в свете люстры, на мужчине были очки в чёрной оправе.       — Что за очки, Сойер? Думала, они тебе не нужны. Ты же ещё не такой старый.       — Это очки для чтения. И мне сорок шесть.       — И уже седой? Не повезло.       — Вот что творит с человеком учёба в юринституте.       Бальный зал был освещён и сверкал хрусталём и серебром, вокруг болтали и ели разодетые мужчины и женщины. Страх Пейшенс отогнало другое чувство. Это же была… потрясающая возможность. Вокруг неё были профессиональные преступники, убийцы и мафиози, все они принадлежали к одной из криминальных семей, а если нет, то были близко с ними знакомы.       Она могла бы столько всего узнать!       На мгновение до неё донёсся холодный, бесстрастный голос. Девушка быстро оттолкнула Чарльза. Она узнала этот голос. Холодный мужчина со змеиными глазами, которого она подслушала в ту ночь, — он был главой одной из семей, но, будь она проклята, не знала какой. Должно быть, он был невероятно осторожен в своих преступлениях — она даже не знала его имени.       — …Поговорим об этом в другом месте, Томмазо.       — Да ладно, Эл, мы знаем друг друга двадцать лет. Зови меня Шарки. Все зовут меня Шарки. Или зови просто Томми! Моя жена зовёт меня Томми.       — Томми, здесь не подходящее для разговоров место…       — Ой, заткнись. Ничего не случится. Не похоже, что федералы следят за домом, — ты же знаешь, как Лео осторожен в этих делах. — Громкий, ликующий голос Бьянкони эхом разнёсся над головами стоявших перед ней женщин, которые с энтузиазмом обсуждали цветочные экспозиции.       Мужчина с холодными глазами бросил взгляд через плечо — Пейшенс рассматривала бокал шампанского. Но всё ещё слышала его голос, доносившийся словно дуновение прохладного ветерка:       — Томми, в марте я отправляюсь во Флориду. С документами. Но пообещай мне… пообещай, что это чистое заведение.       — В «Седьмом небе» нет кокаина. Клянусь. Господи, если я узнаю, кто поставляет наркотики в Гарленд-Сити, тело этого человека больше никто никогда не найдёт, понимаешь, о чём я говорю?       — Если выяснится, что один из наших предал omerta… — Голос Эла затих, в нём слышалась ледяная угроза.       — Не беспокойся, Эл, всё будет готово. А теперь, ради всего святого, давай выпьем. Это рождественская вечеринка, а не чёртово совещание.       Бьянкони увёл Эла, а Пейшенс продолжила разглядывать бокал с шампанским, в голове всё перемешалось. Март. Флорида. Седьмое небо. Девушка вбивала эти важные имена и даты себе в голову, пока прогуливалась по залу. Очевидно, там происходило что-то важное.       Она ощутила покалывание в затылке. Будто за ней кто-то наблюдал. Неловко поёрзав, Пейшенс оглянулась — и встретила холодный взгляд, скрытый за очками. В стороне стоял некий Стефано Риццо — и, судя по выражению его лица, он узнал её.       Глаза, полные ненависти, впились в неё. Никто ещё не смотрел на неё с такой неприязнью — даже Леонардо, во взгляде которого и в самые неуравновешенные моменты не было такого неприкрытого отвращения. Риццо стоял неподвижно, опустив голову, его очки поблёскивали в свете люстры.       Немного поддавшись панике, Пейшенс ушла, стараясь скрыться от его взгляда в большом бальном зале. Взгляд напугал её. Он словно говорил о мужчине, которому было нечего терять, — который мог вновь всё приобрести, причинив ей нестерпимую боль. Пейшенс услышала, как из-за угла донеслось имя «Лео» и быстро пошла в другую сторону. Несколько мужчин, стоявших в стороне, тихо переговаривались. Пейшенс подошла к группе женщин неподалёку, но не слишком близко, чтобы они не вовлекли её в разговор, но довольно близко, чтобы другие подумали, что она стоит вместе с ними.       — Чёрт, Лео, конечно, жестоко разделался с Низзолой. Обычно он сдержаннее.       Пейшенс навострила уши и притворилась, что пьёт шампанское.       — Знаешь, если бы я увидела, что какой-то сукин сын убил моего отца и оставил на полу, я бы тоже разозлился. Не могу его винить.       — Чёрт, помнишь, что Фил сделал с тем полицейским? Просто уничтожил. Слыхал, они до сих пор ищут его останки!       Мужчины разразились смехом. Пейшенс опустила голову, с отвращением поджав губы.       Как можно быть настолько равнодушными?       — Чувак, представь, блять, как это ужасно — вернуться домой из университета… открыть входную дверь… и увидеть кровь отца на своих ботинках. Неудивительно, что Лео такой псих. На его месте я бы тоже чокнулся.       — Он всегда был жутким сопляком. Слышал от одного из старых друзей… он всегда был милашкой, даже когда из него вышибали дерьмо. Такой, блять, ангелок, улыбался копам с окровавленным лицом, пока они его пиздили.       — Заткнись, вдруг кто-то услышит, что зовёшь его сопляком.       Пейшенс не поднимала головы, внимательно прислушиваясь к разговору. Она не отрывала взгляда от безмятежного шампанского в бокале.       — Ты уверен, что его убил Низзола? Я думал, этот парень — святоша.       — Он такой же, как и все политики. Самоуверенный снаружи и безжалостный внутри.       — Чёрт, прям как мэр?       Они стали обсуждать мэра Гарленд-Сити, который, как знала и сама Пейшенс, связан с организованной преступностью. Заинтересовавшись деталями жизни отца Леонардо, Пейшенс отвернулась и направилась искать Сойера.       — Сойер, — обратилась она, отводя его от стола с едой, — что случилось с отцом Леонардо?       Сойер нахмурил брови и окинул взглядом бальный зал.       — С бывшим главой семьи Боргезе? Его нашли дома мёртвым. Лео нашёл его, когда вернулся из колледжа. Это всё, что ты хотела узнать? — В его голосе слышалось раздражение, но в то же время странная печаль.       — Я расстроила тебя?       Мужчина замер.       — Он был… моим хорошим другом.       Пейшенс вцепилась в его пиджак.       — Это сделал Низзола?       Сойер резко посмотрел на неё.       — А это уже вопрос на подумать, Уинслоу.       Его голос прозвучал сурово, но Пейшенс, не сумев совладать со своим любопытством, прижалась к нему, пока они шли по бальному залу.       — Конечно, — осторожно произнесла Пейшенс, — это сделал Низзола. Но то, как он убил его…       — Это мог быть сенатор, — возразил Сойер, обращаясь скорее к самому себе. — С таким же успехом это мог быть любой другой. Любой, у кого был доступ в дом, ключ или что-то ещё…       — Да нет. Кто ещё мог это сделать? — с вызовом спросила Пейшенс, желая узнать больше.       — Убить Сильвио было нелегко. Что этот человек сделал с его телом, боже…       — Эй, Пэтти, можно тебя на пару слов? — произнёс холодный голос.

***

      Пейшенс перевела взгляд на мужчину в тёмном костюме, её тело напряглось. Сальваторе Маллоцци крепко взял её за руку и увёл прочь, рядом с ней он казался мрачной тенью. Она почувствовала едкий запах пороха, исходивший от его дорогого костюма. Скрывшись ото всех за цветочной экспозицией, он прижал девушку к стене.       — Я узнал тебя, чёрт возьми. «Пэтти Уинтерс», если это, конечно, твоё настоящее имя. И теперь ты сучка Боргезе.       Сальваторе говорил яростно и сильно прижимал Пейшенс к стене, его плечи напряглись. Глаза напоминали кусочки кремня.       — В ту ночь меня всё-таки подставил Лео Анджелино. Почему-то я, блять, не удивлён. — Он загнал её в угол, голос превратился в разгневанное шипение. Чёрные зрачки поймали взгляд девушки, несколько прядей тёмных волос упали ему на лоб.       — Клянусь, всё не так. Он не посылал меня, — прошептала Пейшенс. Тело онемело, её охватил неимоверный страх, когда мужчина навис над ней с жаждой убийства в глазах. — Сальваторе, ты… ты ведь ненавидишь Леонардо? Презираешь его.       — У нас тут что, грёбаный Эйнштейн? — Дыхание мужчины коснулось её лба, он тяжело глотал воздух, как бык перед атакой.       Пейшенс крепко сжала его манжету.       — Маллоцци, — прошептала она. — Сальваторе. Ты должен вытащить меня отсюда.       — Что? — Он отстранился и нахмурил брови, глядя на неё. — Что, твою мать, ты несёшь…       — Пожалуйста, не выдавай меня. Меня держат здесь насильно. Если ты поможешь мне бежать, я… я выдам тебе информацию о Леонардо, о его прошлом…       — Pazienza, — услышала она знакомый голос.       Сердце Пейшенс замерло. Чья-то рука легла на плечо Маллоцци.       — Прости, Сальваторе, но я должен переговорить со своей будущей женой.       Когда Леонардо уводил её, Пейшенс заметила, что Сальваторе в замешательстве посмотрел ей вслед, его поза стала менее хищной и более неуверенной.       Ногти на запястье привлекли внимание девушки.       — Я не хочу, чтобы ты приближалась к нему, — резко сказал Леонардо, выглядя очень серьёзным. — Он непредсказуем, жесток, ему наплевать на человеческую жизнь. Держись от него подальше — иначе он перережет тебе горло, а потом посмеётся над этим.       — То есть такой же, как ты? — Пейшенс пожалела о своих словах, как только они сорвались с губ.       Лицо Леонардо напряглось, он дёрнул её в сторону, скрываясь за куполом. Ноги Пейшенс стали ватными, когда мужчина прижал её к холодному камню.       Когда же она уже научится держать язык за зубами?       — Прости, — пискнула Пейшенс, ненавидя себя за то, как звучал её голос.       — Ты не раскаиваешься. У нас была договорённость, — ровно говорил Леонардо. — Ты опозорила меня перед миссис Бьянкони. Опозорила меня. Ты хоть представляешь, насколько в моём деле важны отношения между семьями? Хм?       Она избегала его взгляда и тяжело сглотнула.       — Представляю. Прости… пожалуйста. Иногда слова просто… слетают у меня с языка, понимаешь?       Пейшенс ожидала наказания — его гнева, но, к её удивлению, Леонардо лишь вздохнул.       — Я знаю.       — Я правда не специально. Просто перенервничала.       Мужчина кивнул в молчаливом сочувствии. Пейшенс чуть не пнула себя за волну благодарности к нему.       — Понимаю, понимаю. Глупо было считать, что ты будешь вести себя безупречно при нашем первом выходе. — Леонардо устало провёл рукой по волосам и отвёл взгляд. — Нужно идти на уступки друг другу. Всё-таки…       Его улыбка вернулась, яркая, солнечная и полностью фальшивая. Как только Леонардо произнёс следующие слова, Пейшенс почувствовала, что даже все огни в мире не смогут развеять чувство невыносимого холода, охватившее её тело:       — Мы проведём остаток жизни вместе.

***

      — Что это? — Резкий голос Пейшенс эхом разлетелся по комнате, когда Леонардо ослабил галстук и повесил его на спинку кресла.       Они вернулись в его спальню, вечеринка закончилась, а ночь тянулась очень долго. Стрелка на настенных часах показывала начало первого.       — Что «это», dolcezza?       — Чушь о том, что я выхожу за тебя замуж! — Голос Пейшенс дрожал от испуга, несмотря на то что она изо всех сил старалась контролировать его. Жизнь с Леонардо сделала её покорной, боязливой, заставляла трепетать всякий раз, когда она пыталась возразить ему.       Мужчина посмотрел на Пейшенс пустыми голубыми глазами, и её руку пронзила фантомная боль.       — Ах, ты злишься, что не сделал тебе предложение? Глубочайше извиняюсь, Pazienza.       Леонардо плавно опустился на колено и засунул руку в карман пальто. Он достал коробочку и открыл её, демонстрируя золотое кольцо со сверкающим посередине сапфиром.       — Пейшенс Ребекка Уинслоу, окажете ли вы мне честь стать моей женой?       У Пейшенс отнялся язык. Она разжала кулаки, бросив взгляд на кольцо, на свет, сияющий через чистый голубой камень.       — Нет, нет.       — Прости, позволь перефразировать. Ты окажешь мне честь, став моей женой.       Леонардо захлопнул коробку. От этого внезапного звука Пейшенс вздрогнула. Она покачала головой, не находя слов.       — Почему, Леонардо? Почему я? Почему сейчас? Почему я?       — Неужели ты не можешь поверить, что всё потому, что я люблю тебя?       — Нет, Леонардо, это совсем не это. Может быть, одержимость, похоть. Но что бы ты ни испытывал ко мне, это не любовь. Если бы ты любил меня, не творил бы со мной такое!       Из её горла вырвался крик, в голосе слышалась яростная, паническая дрожь.       — Не думаю, что ты способен любить, Боргезе! Ты хочешь только обладать!       В комнате воцарилась глубокая, окутывающая тишина. Пейшенс стояла спиной к кровати, ноги дрожали, дыхание сбилось. Леонардо не отрицал. Его губы сжались в бесстрастную тонкую линию.       — Какие у тебя планы, Лео Анджелино? — прорычала Пейшенс, сурово взглянув на него. — Зачем просить моей руки? Зачем жениться на той, что тебя ненавидит, показывать её всему миру?       Леонардо опустил голову. Завитые волосы закрывали глаза, но девушка увидела, как его рубиново-красные губы изогнулись в мрачной, пугающей улыбке.       — О, Pazienza. Ты такая умная. Вот почему я обожаю тебя. Ты не похожа на большинство женщин, которые хихикают, порхают и не имеют собственных мыслей, потому что делают так, как говорят им отцы и братья.       Он медленно двинулся вперёд, и она попятилась от него. Пейшенс ударилась спиной о край кровати.       — Ну, раз уж ты догадалась, я расскажу тебе. В любом случае в ближайшие годы тебе придётся играть важную роль. — Мужчина усмехнулся       Он начал расстёгивать рубашку.       — Никто не может быть в коза ностре вечно. В конце концов человека либо убивают, либо упекают в тюрьму. Но я не позволю этому случиться со мной. В этом году я намерен баллотироваться на государственную должность.       Пейшенс уставилась на него, не веря его словам.       — Ты… хочешь стать политиком?       — Да. Общественность уже знает меня как филантропа и известного ценителя искусства. Я финансировал строительство оперного театра в Гарленд-Сити. Почему бы бедному иммигранту, ставшему одним из самых успешных людей в Гарленд-Сити, не захотеть помочь угнетённым слоям общества, из которых он сам и вышел?       — Ты никому не поможешь, — прошипела Пейшенс. — Будешь заниматься рэкетом по всему городу и ещё больше погрузишь его в пучину коррупции. Уничтожишь всё, над чем работал Джеральд Низзола!       Леонардо улыбнулся, не сводя с девушки пугающе пристальных глаз.       — А что было бы лучше для моей кампании, чем жениться на девушке из маленького городка, чей отец был констеблем, а родителей убила мафия?       Теперь Пейшенс поняла.       Женившись на ней, Леонардо развеет слухи о своих связях с организованной преступностью. Такая примерная девушка, как она, стала бы его козырем: «Посмотрите на эту бедную молодую женщину, чьих родителей убила мафия, она вышла замуж за такого хорошего парня, он никак не может быть связан с организованной преступностью».       Он всё просчитал.       На мгновение Пейшенс задумалась, не спланировал ли он это всё с того момента, как впервые узнал её имя.       Часы тикали. В комнате было тихо и темно. Свет отражался от золотистых кудрей, которые казались ярче солнца и темнее золота.       — Хоть тебя и зовут Леонардо, ты больше напоминаешь паука, а не льва. — Её горький голос нарушил тишину. — Плетёшь паутину по всему городу, захватывая граждан под свой контроль.       Эти слова позабавили его. Девушка увидела, как его плечи дёрнулись, голова откинулась назад, а в голубых глазах отразились искорки веселья.        — Это я-то паук? Тогда ты бабочка. Красиво раскинула крылья над городом, летишь прямо навстречу собственной гибели. Возможно, мне стоит звать тебя Farfalla. Такая прекрасная, но такая заблудшая, порхающая навстречу собственной кончине.       Леонардо начал расстёгивать брюки.       — Раздвинь ножки, Pazienza. Давай займёмся любовью как молодожёны.       Ужас и безнадёжное отчаяние захватили сознание, когда Пейшенс крепко сжала ноги. Леонардо схватил её за колени, разводя в стороны, она в панике замахнулась. Он дёрнул головой от пощёчины.       Мужчина медленно откинул голову, смотря на неё пустыми зрачками, и ударил тыльной стороной ладони так сильно, что перед глазами Пейшенс засверкали звёзды. Её разум плавал в море жгучей боли и бреда, она почти не обратила внимания на то, что он расстегнул перед её платья.       — В нашем браке не будет насилия, Пейшенс, — мягко произнёс он, спуская платье ниже талии. — Я был бы безумно благодарен, если бы ты слушалась меня, как любая примерная жена.       Она почувствовала, как холодные губы ласкают талию, словно мороз касается разгорячённой кожи. Затем Леонардо резко перевернул её так, что оказался на спине, а она сидела на нём сверху. Когда Пейшенс попыталась приподняться, он обхватил её талию и потянул вниз, пока пульсирующий член не коснулся её входа.       В его голосе прозвучал мягкий упрёк:       — Давай, dolcezza. В наших отношениях должна быть какая-то взаимность. Почему бы тебе хоть раз не взять инициативу?       Задыхаясь от боли и сухих рыданий, Пейшенс прижалась к нему нижней частью тела, принимая в себя дюйм пульсирующей длины. Она пронзительно вскрикнула, когда Леонардо вошёл в неё. Внезапный приступ наслаждения почти заглушил боль, обжигающую лицо.       Он взял её за бёдра, крепко удерживая, и повёл бёдрами вверх, глубоко проникая внутрь. Тело Леонардо под ней горело, как раскалённая печь, тугие мышцы живота прижимались к её гладкой талии, когда она опустилась. Ноги стояли по обе стороны от его тела. Пальцы блондина погружались в бледную мягкую плоть ног, пока девушка ритмично двигалась. Сердце бешено колотилось в груди, Пейшенс вцепилась в покатые плечи, а спутанные каштановые волосы закрыли лицо, когда она опустила голову. Кончики длинных прядей щекотали ему лицо.       Бледная рука обхватила её подбородок, большой палец любовно провёл по лицу. Пейшенс отдёрнула голову, на её глазах наконец выступили слёзы. Леонардо сдавленно ахнул, когда она сделала особенно сильный толчок вниз, её лоно сжалось так сильно, что ей показалось, будто она хотела выжать из него всё досуха.       — О, mia mignotta! Ты так хороша! Подумать только, я буду наслаждаться этим всю оставшуюся жизнь!.. — Его голос казался издевательским, он посмеивался над Пейшенс, пока она ритмично покачивала бёдрами. Набухшая головка упёрлась в заднюю стенку её лона, розовые стенки обволакивали и массировали твёрдую длину.       Каждое скольжение члена по возбуждённым половым губам заставляло её тело трепетать от спазмов удовольствия. От трения в животе вспыхнули острые ощущения, она начала сильнее намокать, соки стекали вниз. Леонардо плавно входил и выходил, приподнимая бёдра. Её шея запульсировала, а соски затвердели, превратившись в их прохладной комнате в маленькие ягодки.       — Я тебя ненавижу! — рыдала Пейшенс, опускаясь снова и снова, толстый член дёргался, безжалостно прижимаясь к её стенкам. Клитор дёрнулся, когда его вены запульсировали у входа. — Однажды я выберусь отсюда, Боргезе! И тогда я убью тебя!       Леонардо высоко рассмеялся, когда она вновь судорожно толкнулась вниз. Бурлящий живот взорвался волной удовольствия, когда тёплая сперма устремилась в её тело.