Глава 15

      В раковине текла вода.       Проснувшись, Пейшенс услышала глухой звук льющейся воды. Балдахин раскачивался перед глазами, прежде чем зрение наконец сфокусировалось. Она медленно села, протирая глаза.       Комната Леонардо Боргезе была изящно обставлена, стены и пол выполнены из тёмного дерева. У окна вдоль стены тянулся обитый бархатом диван, в остальной части комнаты расставлены несколько роскошных алых кресел. Большой полированный платяной шкаф был открыт, в нём висело несколько комплектов идеально выглаженных костюмов: серых, чёрных и белых. Сбоку стоял резной деревянный комод с серебряным зеркалом, под большой фотографией осыпающихся стен Колизея.       Звук воды затих. Перед глазами появился Леонардо, подбородок его был покрыт кремом для бритья.       — Пейшенс, ты встала? Боже, ты так крепко спала. Совсем не шевелилась, пока я целовал и ласкал тебя.       — Ты творил со мной вещи и похуже, — подумала Пейшенс, содрогаясь от ужаса. Она представила, как он скользит в неё языком, ласкает соски до пиков и с самодовольной ухмылкой наблюдает, как она неосознанно стонет, а её щёки розовеют.       Пейшенс последовала за ним в ванную, опустив голову.       Она зачесала волосы назад. Стены, отделанные белым мрамором, окружали массивную ванну, стоящую посередине, и длинную раковину. В белом свете блеснул серебряный кран. Ополоснув лицо водой, девушка посмотрела на своё отражение в зеркале. Спутанные волосы свисали до локтей, размазанный макияж, который за ночь застыл на глазах, тёк по щекам голубыми струйками. Кожа напоминала воск, под глазами залегли тёмные круги, с лица стекала вода.       Пейшенс услышала скрежет — Леонардо брился, аккуратно счищая пену с подбородка. Он был одет в белую рубашку с пуговицами и свободные брюки. Волосы растрепались и падали на глаза. Мужчина был совсем не похож на ухоженную, холёную пародию на уважаемого бизнесмена и филантропа Леонардо Боргезе, которую он демонстрировал миру. Скоро он станет членом городского совета, мэром, сенатором Боргезе. От этой мысли девушку затошнило. Она прислонилась к столешнице. При каждом движении место между ног отзывалось короткими уколами боли. Прошлой ночью он не был нежен. Пейшенс знала, что ей придётся привыкнуть.       Леонардо постучал бритвой по раковине. Он напевал себе под нос что-то наподобие либретто.       Пейшенс чувствовала, как внутри закипает тоска, но это ощущение было холодным, без ветра, просто бесполезной эмоцией, которая только мешала ей. Она взяла зубную щётку и сунула её в рот, вяло повторяя привычные утренние движения.       Девушка напряглась, почувствовав руку Боргезе у себя в волосах, распутывающую растрёпанные пряди.       — Помой сегодня голову, дорогая. Завтра у тебя примерка свадебного платья.       От его слов внутри пробудилось сильное горе. Пейшенс отказалась отвечать и сплюнула в раковину. Неужели это уготовила ей судьба? Теперь, как жена политика, она будет обречена улыбаться камерам и соглашаться на развлекательные интервью о своём муже, пока дома царит мрачная атмосфера крови, убийств и коррупции?       — И потом мы направимся в городской Метрополитен-Опера под руку друг с другом… чтобы объявить о нас, так сказать, миру. Поэтому не удивляйся, когда увидишь своё лицо в «Garland City Times».       Последнее заявление пробудило в ней панику и заставило задуматься о том, что сделает Майкл, когда увидит это. Он журналист. У него, несомненно, был доступ к самым недавним новостям… и, может быть, он даже сам напишет их историю.       Если он вообще жив…       — Как поживает Майкл? — небрежно спросила Пейшенс как бы невзначай.       Раздался странно громкий скрежещущий звук. Пейшенс оглянулась и увидела, что Леонардо убирал бритву от лица. Кровь текла по подбородку из пореза.       — Вот ведь знаешь, как испортить настроение, Пейшенс.       Его голос прозвучал весело, но она услышала в нём надлом, тёмный, как и атмосфера в комнате. Пейшенс вцепилась в край раковины, когда мужчина повернулся к ней.       — Прости, — слабым голосом произнесла она. — Просто он мой хороший друг, и я…       — Ш-ш-ш.       Этот звук заставил её замолчать. Леонардо взял её за руку и притянул, прижимая к столешнице. Пейшенс охватил испуг, когда он наклонился ближе, надавливая животом ей на талию, заставляя раздвинуть ноги.       — Думаю, тебе стоит сосредоточиться на более важных вещах, Пейшенс. — Мужчина говорил тихо и нежно, но ей слышалось проклятие, струящееся, как чёрная река. — Например, что надеть в оперу… или в каком цвете оформить детскую.       От ядовитого тона Пейшенс в страхе задрожала — её вопрос задел его. Леонардо раздвинул её колени, раздался звук расстёгивающейся молнии. Мрамор столешницы обдал спину холодом, когда он задрал сорочку.       — Прости, нет, я не хотела… — Голос Пейшенс превратился в жалостливый писк.       Леонардо вошёл в неё жёстко, без всякой подготовки, твёрдая толстая длина пронзила сухой вход. Она почти закричала от боли, когда он задвигался, сильная талия подавалась вперёд резкими толчками.       Мужчина тяжело дышал, но не от возбуждения, а от напряжения. Пейшенс поняла, что это, должно быть, было её наказание, по тому, как безжалостно он менял угол и вонзался между её мягких сухих стенок. Крепкие руки обхватили девушку за талию сквозь тонкую ткань сорочки. Ей хотелось плакать, хотелось кричать на него, требуя ответа — Что ты сделал с Майклом? — но голос замер в горле, руки и ноги сковало, когда она увидела его опущенную голову, сильные плечи, подавшиеся вперёд, и прикушенные бесцветные губы. Слова застряли в горле. Пейшенс оставалось только надеяться вопреки всему, что внезапная потеря самообладания означала, что Майку удалось вырваться из его лап.       — Видимо, у тебя слишком много времени на подобный мысли… Может, тебе стоит начать выполнять супружеские обязанности, Пейшенс, и родить мне ребёнка?       От его слов живот внезапно болезненно сжался. Она снова начала сопротивляться, пыталась отползти на локтях, но его железные руки сжали талию, оставляя синяки, которые, несомненно, останутся багровыми пятнами ещё несколько дней.       — Не трогай меня, — завопила Пейшенс.       Она ударила мужчину ногой, но он поймал её за лодыжку, погрузив пальцы глубоко в заживающую рану.       — А вот и та отважная девчонка, которую я знаю! Meraviglioso, meraviglioso. Я знал, что не ошибся, когда выбрал тебя. У нас будет очень, очень весёлый брак.       От агонии голову охватил сильный приступ боли, она откинулась назад, рыдания вырвались из груди, когда её поразило осознание того, что происходило и должно было произойти.       Леонардо любовно входил в неё, головка глубоко проникала в пульсирующий центр. Это было похоже на удар ножа, рассекающего внутренности, разрывающего их на части в попытках продемонстрировать миру содрогающийся красный живот. Пейшенс почувствовала, как его дыхание коснулось кожи. В нос устремился запах крема для бритья, когда он прижался щекой к её щеке. Красные губы коснулись шеи.       — Я не могу, — рыдала Пейшенс, в прежде сильном голосе послышались нотки слабости и мольбы. — Я не могу… мы не можем, Леонардо. Мы не можем пожениться, у нас не может быть такой семьи. Не пока я ненавижу тебя, а ты творишь такое со мной.       — Ш-ш-ш, — прошептал мужчина ей на ухо. Несмотря на мягкий тон, блондин подкрепил свои слова ещё одним сильным толчком.       Спина со скрипом скользила по твёрдому ледяному мрамору, сорочка задралась выше талии. Он прижал девушку к холодному краю столешницы, непристойно раздвинув ей ноги, надавливая твёрдым, мускулистым телом на её дрожащий живот.       — Со временем, с годами ты смиришься. Мне больше не придётся брать тебя силой. У тебя будут дети, ты будешь их любить и лелеять. Будешь встречать меня в дверях с любящей улыбкой и ужином на столе. Будешь счастлива со мной. А знаешь почему?       Брюнетка ощутила знакомый комочек тепла в животе. С каждым движением бёдер глубоко в её лоне вспыхивали дикие искры, разработанные стенки сжимались под его натиском. Половые губы, раскрытые, как цветок, обхватили твёрдую плоть, когда мужчина отодвинулся на дюйм.       — Не буду, — слабо всхлипнула она. — Не буду. Я никогда не перестану ненавидеть тебя, убийца…       — Потому что ты одинока. В твоей груди зияющая дыра — ты же хочешь наполнить её? Наши дети подарят тебе радость. Я подарю тебе любовь, дом. Ведь именно этого ты и хочешь.       Пейшенс была рада, что не видит зеркала. Не хотела видеть своё грязное, распутное, жаждущее лицо, пока она стонет, а он всё глубже входит в неё, раскрасневшуюся, с раздвинутыми, как у шлюхи, ногами.       — Не правосудия, не мести. А тёплого тела рядом. Любящего мужа. Спящего на руках младенца.       Пейшенс не хотела этого — нет, она не хотела ребёнка, ребёнка, который жался бы к её груди и плакал, пока она пытается заснуть, ребёнка, у которого были бы волосы и глаза Леонардо и который смотрел бы на неё своими тёмными, бездонными глазами.       Но… предательская часть сознания шептала… может быть, мягкость дитя… может быть, она и правда немного скрасит её одиночество…       — О, ti amo, dolcezza. Ты можешь мне не верить, но это так. Ti amo. У нас будет потрясающая жизнь, только ты и я.       Холодный палец погладил клитор, надавливая на комок нервов. Вспышка чистого удовольствия пронзила её тело. Сквозь слезящиеся глаза Пейшенс видела над собой холодные голубые бриллианты, пустые и остекленевшие, в то время как рот произносил пустые слова нежности и любви.       — Давай, Пейшенс. Поцелуй меня. Поцелуй своего мужа. Скажи, как сильно ты любишь меня. Как сильно ты хочешь родить мне детей.       Леонардо запустил руки в её волосы, заставляя поднять глаза и встретиться с ним взглядом. Он ни на йоту не замедлил движения бёдер, вводил в узкий вход всё глубже и глубже свой пульсирующий член. Пейшенс слышала, как по комнате разносится его дыхание, прерывистое и тихое. Она задыхалась, изо рта вырывались громкие стоны, пока лоно сжимало набухшую длину. Из отверстия на головке вытекала прозрачная жидкость, предваряя эякуляцию, и смачивала стенки, — он готовился кончить в её красное, предательски жаждущее нутро.       Большой палец скользнул по клитору, аккуратно острый ноготь порезал мягкую, податливую плоть, кровь хлынула через раздвинутые половые губы. От внезапной резкой боли слёзы потекли ручьём.       — Pazienza. Давай.       Она заставила себя приподняться на локтях, беззвучно плача, и слилась в поцелуе с его холодными губами.       — Я люблю тебя, Лео, — прерывисто всхлипнула Пейшенс, когда мужчина наклонился к ней, мускулистые руки напряглись, а золотистые волосы, распущенные и растрёпанные, коснулись её ключицы. — Я люблю тебя. Я хочу от тебя ребёнка. Я хочу стать твоей женой, Лео! — Каждое слово, подобно ножу, резало горло.       Но разве у неё был выбор? Её сопротивление, её непокорность — что это дало? Да ни хрена.       Леонардо засмеялся.       — Ты будешь хорошей женой, Pazienza. Я вижу.       Он грубо вонзился в неё, член тёрся о стенки влагалища. Головка проходила сквозь слизь, разрывая мягкий вязкий сок её возбуждения. Набухший член пульсировал, отчего нутро невольно подёргивалось и сжималось.       Рука Пейшенс поймала что-то холодное и острое. Наблюдая за тем, как Лео всё глубже входит в неё с холодной, бесчувственной улыбкой на лице, она представила, как перерезает ему горло, распарывает шею, обнажает красно-розовое горло и лёгкие, а тёплая кровь брызжет на неё.       Когда Пейшенс вцепилась пальцами в бритву, Боргезе внезапно отстранился. Она застыла, тяжело дыша от незавершённого оргазма, пока элегантный мужчина стоял в дверях, застёгивая брюки.       — Это научит тебя хорошим манерам, — мягко сказал Леонардо, застёгивая рубашку. — Может, в следующий раз я позволю тебе кончить, если буду милосерден и ты доставишь мне достаточно удовольствия.       Нарастающий оргазм растёкся по телу, Пейшенс могла только откинуться назад, задыхаясь от неисполненного удовлетворения, лоно продолжало обхватывать то, чего внутри уже не было.       — Ах, чуть не забыл, — небрежно бросил Леонардо, приглаживая волосы перед зеркалом. — Сегодня ты останешься наверху, дорогая. Придут рабочие заняться пристройкой к твоей комнате.

***

      — Пожалуйста, не могли бы вы помочь мне? — обратилась Пейшенс к строителю. Трясущейся рукой она протянула ему записку. — Можете передать её моему знакомому? — попросила она. — Я вам щедро заплачу.       Строитель, мужчина в годах, огляделся. Коридор, ведущий к её комнате, был покрыт пылью, а половина стены была разломана. Через красный барьер показались необлицованные бетонные блоки.       — П-простите. Пожалуйста. Но у меня семья, — прозвучал его жалобный голос.       — Простите. Продолжайте работу.       С этими словами Пейшенс отошла. Они знали о Леонардо и о том, что он сделает с ними, если узнает, что они помогли ей.       Пейшенс видела, как мужчина поспешно уходит, и нервно гадала, какую пристройку они делают. Детскую? Слова Леонардо тёмным пятном остались на задворках сознания. Он не кончал в неё, но… возможно, в будущем? Девушка стиснула зубы и отвернулась, её сердце бешено стучало. Она сжала ноги.

***

      Проволока в руке снова лопнула.       Пейшенс фыркнула, уставившись на закрытый ящик стола Леонардо. Стояла глубокая ночь, строители ушли. Она пыталась отпереть его почти два часа. Какая-то часть неё сомневалась, стоит ли вообще это делать — если её судьба и так предрешена, какой в этом смысл? — но она проигнорировала эти мысли и полезла в карман за новой проволокой.       Но вместо неё кончики пальцев коснулись бритвы. Пейшенс на мгновение замерла, и тут ей в голову пришла мысль. Девушка вставила бритву в замочную скважину, твёрдый металл вошёл, и она повернула его. Через пару минут она услышала долгожданный щелчок. Не в силах осознать, как ей так повезло, Пейшенс выдвинула заветный ящичек, горя желанием узнать, что внутри. Налоговые декларации? Вещественные доказательства его прегрешений? …Нет, просто пачка пожелтевших бумаг. Некоторые из них написаны на итальянском, и, слава богу, Пейшенс его изучала. Она разложила бумаги, пытаясь расшифровать.       Первый документ был написан чернилами… свидетельство о рождении?       Леонардо Франко Боргезе родился 2 августа 1929 года в больнице Сан-Джованни-Аддолората, Рим. Мальчик, весом девять фунтов.       Значит, он родился в Риме, хм… Странно, Пейшенс думала, что он сицилиец. Она перевернула страницу и прочла бумажку, прикреплённую на обороте. Под надписью «Мать» стояло имя Vittoria Gagliardi. Не Виттория Боргезе. Леонардо родился вне брака? Под строкой «Отец» стоял прочерк. Но… Пейшенс была уверена, что Леонардо знал своего отца. Сильвио Боргезе был последним главой семьи Боргезе.       Luogo di nascita della madre… Место рождения матери: Милан, Италия. Разве это не величественный древний город? Откуда у сына сицилийского портного такие благородные корни?       Живорождённый… здесь она не сомневалась. Количество детей… один. Первенец, как она и предполагала. Пейшенс не узнала, были ли у Леонардо братья или сёстры, во всяком случае не в ходе своего расследования. Возможно, они жили не в Америке. Она предположила, что у него мог быть сводный брат или сестра, которые всё ещё проживали в Италии, со стороны отца, но явно не матери.       Девушка отложила свидетельство и взяла следующий документ. Он тоже напоминал свидетельство о рождении, но более старое и вычурное, написанное чёрным курсивом. Дата в левом верхнем углу гласила: 1914 год. Пробежав глазами по странице, Пейшенс поняла, что оно, по-видимому, принадлежало его матери, призрачной и таинственной женщине, чья душа, казалось, витала в особняке. Свидетельство гласило «Vittoria Maria Charlotte Gagliardi». Пейшенс подсчитала в уме даты, и у неё перехватило дыхание. Если Виттория родилась в 1914 году, а родила в 1929… Господи, выходит, ей было всего пятнадцать. Неужели это было нормальным делом тогда в Италии? Юная девушка-детектив с трудом могла представить, каково это — родить в пятнадцать. Пейшенс было двадцать два, а она всё ещё не могла представить себя матерью.       Когда взгляд девушки вновь устремился по бумаге, в глаза бросилось другое слово. Под надписью отец стоял титул Conte Guillaume Gagliardi. Граф? Или Conte — просто его имя? Титул матери — Contessa — подтвердил её догадки. Виттория родилась в знатной семье.       Пейшенс молча положила бумагу на стол. Столько всего нужно было осознать и расшифровать. Если Леонардо был сыном итальянской графини, то почему он прибыл сюда как бедный иммигрант? Почему в свидетельстве о рождении не указан отец? И почему Боргезе так надёжно прятал эти бумаги, а не документы, относящиеся к мафии, или досье о его преступных деяниях?       Осталось ещё два документа. Первый был напечатан на английском языке и, судя по всему, представлял собой иммиграционные записи на него и отца. На лицевой стороне была чёрно-белая фотография высокого мужчины в тёмном пальто и светловолосого мальчика рядом с ним. Он обнимал ребёнка одной рукой, но мальчик смотрел в сторону, его мягкие, утончённые черты лица казались сдержанными. Пейшенс сразу узнала орлиный нос мужчины справа. Сильвио Джованни Боргезе и его сын Леонардо. Место отправления: Шакка, Сицилия, Итальянская Республика.       Присоединение к легионам бедных иммигрантов, ищущих новую жизнь, история Леонардо — или то, что Пейшенс знала о ней, — началась здесь. Только вместо того, чтобы начать новую жизнь, он присоединился к своему отцу и создал коррумпированную преступную организацию, которая держала горло Гарленд-Сити в своих тисках. Пейшенс отбросила бумагу, стиснув зубы. Она уж было собиралась убрать документы в ящик, но вспомнила о последнем.       Она подняла его. Там было много надписей на неразборчивом итальянском, Пейшенс с трудом могла разобрать текст. Сверху были водяные знаки… La chiesa di Santa Maria Maddalena, Napoli… Asilo… похоже, это церковь. Asilo? Что это значит?       Malata: Vittoria Gagliardi. По началу слова «mal» Пейшенс догадывалась, что оно обозначает больного, пациента. Итак, Виттория была больна и находилась в этой церкви… больнице… Asilo! Психлечебница! Всё ясно! Поступила в психиатрическую лечебницу в… 1929 году.       В год рождения Леонардо.       — Pazienza?       Услышав неожиданный, отдающийся эхом голос Леонардо, Пейшенс поспешно убрала бумаги обратно в ящик и со щелчком задвинула его.       — Иду!       Леонардо стоял у входной двери. Он был одет в непромокаемое пальто, опрятное, кожаное, застегнутое до самой шеи. Волосы были аккуратно зачёсаны назад, такие же ухоженные, как всегда, в руках он держал шляпу. Мужчина улыбнулся, когда Пейшенс, прихрамывая, появилась перед ним.       — Мне нужно ненадолго уехать, — заявил он. — Сегодня… особая церемония, которую я должен проконтролировать.       Особая церемония? В ней вспыхнуло любопытство, но девушка не осмелилась заговорить. Леонардо наклонился к ней за поцелуем, Пейшенс встала на цыпочки, принимая прикосновение его губ.       — Вернусь поздно, — сообщил он, надевая шляпу на голову.       — Ты оставляешь меня одну? — спросила девушка, стараясь сдержать нотки надежды в голосе.       — Нет, за тобой кое-кто присмотрит. Мой хороший друг. — Леонардо повернул дверную ручку. — Пожалуйста, веди себя хорошо. Ciao, dolcezza.       — Ciao. — Она коротко подняла руку. Разум размышлял о том, кто же именно этот «хороший друг». Она не слышала, чтобы кто-то входил в особняк…       По пути в комнату она заметила на полу в коридоре множество необлицованных бетонных блоков, досок и инструментов. Строители, казалось, просто бросили работу там, где стояли, и разъехались по домам. Как же бесит. Ей придётся поговорить с Леонардо о его скудных организаторских способностях.       Холодный сквозняк обдувал голые ноги, проникая из зияющих в стенах дыр, затянутых брезентом. Одетая только в ночную сорочку, она вздрогнула и обхватила себя руками. Шторы на окнах были задёрнуты, сквозь толстое стекло Пейшенс увидела фары, выезжающие из поместья. На подъездной дорожке перед домом стояла помятая чёрная машина, которая точно не принадлежала Леонардо.       Она услышала шаги за спиной.       — Так, так, так. Похоже, мы снова одни.       Когда позади раздался яростный ледяной голос, девушка резко обернулась. Она узнала этот голос, отчего у неё перехватило дыхание. В конце коридора стоял Стефано Риццо, склонив голову, и свет отражался от его очков. На лице играла пугающая улыбка, которая раскалывала его лицо, как разбитую тарелку.       — Нам есть о чём поговорить. Например, о том, как ты пыталась убить меня тогда в отеле. И насколько же ты не подходишь дону Леонардо. Да, мы поговорим, ты и я. Нас ждёт приятный долгий разговор.       Взгляд скользнул в его сторону, Пейшенс заметила, как он сжимает в руке длинный изогнутый нож. Холодный свет отражался от металлического лезвия.

***

      В коридоре было холодно.       Пейшенс медленно отступила на шаг. Стефано сделал шаг вперёд.       — Пожалуйста, — прошептала девушка, охваченная ужасом. — Не надо… пожалуйста. Это была самооборона. Я спасала Низзолу от вашей расправы!       — Ты сорвала мне миссию. Впервые я облажался. Знаешь, каково это, когда на тебя с гневом и разочарованием смотрит единственный человек, на которого ты равняешься, которого уважаешь, любишь и боготворишь? — Он пошевелил замотанными бинтами пальцами на правой руке.       — Леонардо разозлится, — выпалила Пейшенс, отступая назад, но Стефано шаг за шагом приближался к ней. — Если… если вы что-нибудь со мной сделаете, Леонардо разозлится!       Мужчина сплюнул.       — Дон Леонардо! Cazzo, puttana! Ты не заслуживаешь даже лизать ему ботинки. Боссу нужна хорошая женщина, которая любила бы его и заботилась о нём, а не какая-то сучка-американка, которая ненавидит его и мечтает разрушить ему жизнь!       В голове стоял пустой гул, Пейшенс молча покачала головой.       — Ты худшее, что когда-либо случалось с ним. Не знаю, что он в тебе нашёл, но я не позволю этому дерьму встать у него на пути.       Риццо сделал ещё один шаг. Пейшенс споткнулась о гвоздезабивной пистолет и быстро отступила. Глаза мужчины выглядели безумными от ненависти и негодования, когда он поднял нож.       — Я отрежу тебе нос, соски, поганые глаза и пальцы, — прошипел он. — Засуну нож тебе в пизду и вырежу грязное чрево!       Стефано рванулся вперёд, но Пейшенс успела заметить блеск ножа и отскочила назад. Лезвие рассекло сорочку, едва задев кожу.       Мысли девушки проносились со скоростью тысяча миль в час. Всё, чему её учили в университете уголовного правосудия, — уклоняться, держаться вне досягаемости, хватать оружие — в тот момент оказалось бесполезным. Взор скользнул назад, на коридор, ведущий в её комнату. Там был тупик. Ледяной пот от паники выступил на лбу. Зрачки превратились в маленькие точки, полные страха.       Стефано снова двинулся вперёд, высоко подняв лезвие, она отскочила назад, но врезалась в стену. Нож вонзился в мягкий живот, оставляя глубокую рану. Внезапная боль пронзила тело.       Пейшенс ударила мужчину ногой в живот. От неожиданности он отшатнулся, схватившись за ушибленное место, она бросилась вперёд, пытаясь вырвать нож из его рук. Пальцы крепко сжимали рукоять, мужчина снова повернул лезвие к ней, целясь в горло. Пейшенс вывернула ему запястье, и хватка ослабла настолько, что она смогла вытащить нож.       Два сильных удара в её изрезанный живот, и нож со звоном упал на пол. Задыхаясь, она схватилась за рану. Боль застилала глаза. Голова ударилась о землю. Нож вонзился в дерево рядом с ней.       — Я передумал, — прошипел Стефано. — Наверное, я просто убью тебя. Будь благодарна, ёбаная пизда. Я дарю тебе быструю смерть.       Рука сжала её шею, перекрывая доступ к кислороду. За спиной виднелась доска, из неё торчало несколько сломанных гвоздей. Стефано прижал ладонь к её лицу, сквозь пальцы Пейшенс видела дикое лицо с искажённой улыбкой. Глаза светились злобным наслаждением. Он напоминал демона, нежели человека. Молодая девушка сопротивлялась в дикой панике, когда он стал прижимать её голову к сломанным гвоздям.       Мышцы шеи напряглись в попытке поднять голову подальше от гвоздей, которые наверняка пронзили бы её череп и мозг. Пейшенс сжимала его запястья, тщетно борясь изо всех сил, но ей было не справиться с опытным киллером. Сквозь слёзы она разглядела справа гвоздезабивной пистолет. Должно быть, его оставил кто-то из строителей.       Острые металлические гвозди начали впиваться ей в затылок, когда она предприняла последнюю, отчаянную попытку спастись, ударив мужчину коленом в промежность. Он перевернулся, задыхаясь от боли, девушка вскочила на ноги, схватила зелёный пистолет и потянула его вверх. Встав на колени, Стефано поднял голову, она прицелилась ему в лицо и нажала на спусковой крючок. Раздался глухой влажный звук. Будто нож резал свинью насквозь.       Стефано рухнул.

***

      Всё затихло.       Пейшенс смотрела, как под его головой растекается лужа крови. Одно из стёкол очков Стефано откололось, разбилось вдребезги и прогнулось в том месте, где гвоздь вошёл в голову. Она не отрывала глаз от тела, холодная тишина коридора тупой тяжестью опустилась на неё. Девушка наклонилась и стала рыться в его карманах, пока не нашла металлическое кольцо с ключами от машины. Крепко вцепившись в них, она побежала по коридору к входной двери.       Снег холодил босые ноги, но она, ни на секунду не медля, пробиралась через лужайку к чёрной машине. В ней было холодно и темно. Пейшенс принялась вставлять ключ в замочную скважину, из-за окоченевших рук ей это удалось только спустя несколько попыток. Наконец раздался грохот, машина ожила.       Из окон особняка проглядывала кромешная темнота, если не считать лампу в коридоре, которая заливала снег тусклым оранжевым светом.       Пейшенс сдала назад и надавила на газ, выезжая за ворота. Массивные каменные стены в зеркале заднего вида становились всё меньше по мере того, как она удалялась по дороге, пока наконец не свернула за угол и не скрылась полностью. Она почувствовала, как по ногам потекло что-то тёплое, и посмотрела вниз. Из раны на животе сочилась кровь. Пейшенс подняла голову и ускорилась. В голове было пусто.       Она не могла поехать домой. Они бы заявились туда в первую очередь. Ей нужно было найти другое место, чтобы спрятаться.       Майкл.       Пальцы, сжимающие руль, побелели. Краем глаза Пейшенс заметила на пассажирском сиденье куколку. У Стефано была семья? Эта мысль никогда не приходила ей в голову.       Пригороды Гарленд-Сити постепенно становились более многолюдными, вдали возвышались огромные небоскрёбы, в домах виднелось всё больше и больше людей, часть зданий была построена из кирпича, у некоторых балконы увил плющ. Тротуар покрыл снег.       Пейшенс не знала, как долго она ехала. Она знала, что дом Майкла находится прямо за углом. Из трубы будет валить дым, потому что Майкл никак не может починить свой радиатор. Он, как обычно, будет сидеть у окна и дописывать очередную статью или ставить чайник. Может быть, его очки будут лежать сложенными рядом со столом, а может быть, он будет в них, и его глаза широко распахнутся, когда он откроет ей дверь.       Пейшенс припарковала машину на другой улице и вышла. Она бросила ключи на переднее сиденье и пинком захлопнула дверцу. Они узнают, что она угнала машину. Ей придётся её бросить. Пейшенс брела по скользкому от снега бетону, предвкушая, что скоро вдали покажется красная крыша дома Майкла. Она даже не заметила, что лодыжка оставляет на снегу кровавый след. Завернув за угол, вместо счастливого дома она увидела…       Руины.       Его дом превратился в сгоревшие руины. Снег и пепел покрывали сломанные балки, обугленные обломки мебели и заросшую лужайку. Дом сровнялся с землёй. Те немногие стены, что ещё стояли, почернели и обгорели.       Ледяное, острое чувство разорвало грудь.       Пейшенс зарыдала, спрятав лицо в рукавах. О боже. О боже. Майкл. Его дом сожжён дотла. Вся его работа, все файлы и записи, всё, над чем они с ней работали и ради чего рисковали жизнями, было уничтожено. И Майкл, её дорогой Майкл, её друг, её верный союзник…       Он был… он был… Леонардо, должно быть…       Он мог быть жив!       Он был…       Он мог сбежать!       Мёртв.

***

      Флору Хейвуд разбудили настойчивые удары в дверь. Потерев глаза, она надела домашний халат и тапочки и вышла в коридор посмотреть, кто пришёл. Женщина плохо спала с тех пор, как умерла дочь, и это была одна из немногих ночей, когда она смогла погрузиться в сон, каким бы беспокойным он ни был. Женщина средних лет задавалась вопросом, кто мог прийти так поздно.       — Иду, — сонно крикнула она.       Она повернула замок и отворила дверь. Кот Микки проскочил у неё между ног и выбежал на улицу. На пороге дома стояла молодая женщина, по лицу у неё текли слёзы. Волосы растрепались, а глаза были красными и безумными. Она куталась в разорванную, окровавленную ночную сорочку.       — Пожалуйста, — умоляла девушка надломленным голосом. — Пожалуйста. Помогите мне.