S01E11 / "Ограбление" / часть первая

The bad end unhappily, the good unluckily.

That is what tragedy means.

      — Типа совсем всё, да? Продолжения не будет? Может, ещё снимут?              Аска, не ждавшая от соседки такой вовлечённости в корпоративную драму, втягиваться в дискуссию была не готова. Итре, впрочем, достаточно было простого присутствия собеседницы: задавая вопросы, она сама давала на них развёрнутые ответы, успев дать характеристику фабуле, диалогам и дизайну персонажей, а также набросала заготовки для сюжета второго и третьего сезонов, перемежая всё это пением заглавной темы «Пи-Эм».       «Я должна чувствовать себя вдохновлённой, — размышляла Аска, слушая как Итра упоённо фальшивит на высоких нотах. — И действительно чувствовала какое-то время. «Это не конец». Удивительно духоподъёмно. Первые пару минут».              В руке она крутила полученную от Мирны карту доступа — её, вероятно, полагалось возвратить, но сама Мирна так до сих пор и не появилась, а отдать карту дежурному психологу означало бы раскрыть слишком многое из того, что и девочки, и, вероятно, Мирна, предпочли бы оставить между собой.              «Почему воодушевление так быстро проходит? Раньше его хватило бы на день. Неужели всё-таки депрессия?»              Оставив карту на тумбочке, Аска вытряхнула из коробочки блистер с таблетками. Вылущив одну, бросила в рот. «Пользы от суперспособностей пока никакой, а проблем с избытком. Так или иначе, принимать придётся в любом случае, чтобы никто не начал задаваться вопросами».              Итра трубно вывела последние аккорды, победно вскинув руки вверх.              — В душ первая пойдёшь? — предложила великодушно.              — Сегодня же свет рано не отключат? Иди, — махнула рукой Аска.              «Никакого желания мыться. Апатия?»              — Я скоренько, — обещала Итра, скрываясь в ванной.              Дверь она снова не притворила — пришлось подниматься, плестись к ванной, закрывать. Из-за двери раздались плеск и пение. Аска, раскинув руки, опустилась на кровать.              Ушедший день, полный беспокойства, выпил силы. Голова опустела, словно мысли обходили её стороной на цыпочках. Ощущая, как глазные яблоки проворачиваются в глазницах, Аска бездумно шарила глазами по потолку, пытаясь найти в небрежно побелённом поле за что зацепиться взглядом. Две нити пыли рядом с окном трепетали в потоках ничем другим себя не проявлявшего сквозняка. Тьма снаружи спряталась за отражением в оконном стекле: приютская комната виднелась куда отчётливей улицы, крыш и вечернего неба. Приподнявшись, Аска увидела собственное отражение и поспешно опустилась обратно. Чувство опустошения по завершении длинной истории настигало её не впервые, сейчас, однако, на него наложилось слишком много других эмоций. Аска представила собственный мозг, бури в котором отбушевали и затихли, а нервные клетки, беспокойно осматриваясь, поднимаются из руин некогда здоровой психики. «Оглядывают масштаб разрушений, матерятся вполголоса и принимаются за работу. Пора и мне».              Принудив себя подняться, Аска сложила покрывало. «Героиня лажанулась и испытывает кризис идентичности». Приготовила оставшуюся с больницы пижаму и зубную щётку. «Тут бы мне переосмыслить неудачи, найти источник мотивации, воздеть кулак к небу и поклясться — «Я ещё стану мастером психологии!». Отражение в окне, пожав плечами, вяло ткнуло костяшками в потолок, покосилось на Аску. Во взгляде его читался плохо скрытый скепсис. За спиной отворилась дверь ванной, обмотанное полотенцем отражение Итры с интересом осмотрело мизансцену и стало рядом, направив в высоту сжатые пальцы.              — Что делаем? — поинтересовалась соседка пару секунд спустя.              — Провал морали, — буркнула Аска. — Пытаюсь перегрузиться.       — Работает? — сморщив лоб, Итра повела взглядом вдоль вытянутых вверх конечностей, словно рассчитывая обнаружить пресловутый провал.              — Пока не очень, — призналась Аска, опуская руку.              — Те штуки, — Итра поймала её запястье и потянула обратно ввысь, — которые приводит нас в движение, иногда перестают работать…              — Я в курсе, — проворчала Аска.              — …не потому, что они испортились или подошли к концу…              Аска покосилась наверх: собственная кисть безвольно свисала вниз, крепко удерживаемая соседкой.              — …а потому, что изменились мы сами.              — Типа стали старше? — уточнила печально.              — Типа повзрослели, — тряхнула Итра Аскино предплечье. — И тогда надо найти другие штуки, которые будут заставлять тебя двигаться.              — Легко сказать, — выдавила Аска.              — Сложно сделать, — согласилась Итра. — Поэтому и нужно, чтобы в такой момент кто-то держал тебя за руку…              — Чисто, конечно, метафорически? — жалобно уточнила Аска.              — Абсолютно! — подтвердила Итра, разжимая пальцы. — Гони мыться, пока снова свет не вырубили.              Закрыв за собой дверь, Аска уставилась в глаза норовящему расплыться отражению. «Всё ещё хочу учиться психологии. Не для себя. Чтобы такие места, как это, прекратили существовать». Отражение свирепо шмыгнуло носом и, разоблачаясь, направилось к душу. «Вот что движет мной прямо сейчас». Попробовала рукой льющуюся из дырочек лейки воду. Едва проклюнувшаяся мотивация, скукожившись, поползла обратно. «Говорят, чередование температур полезно для здоровья…» Пока настрой не пропал окончательно, заставила себя стать под чередующие кипяток со льдом струи. «Специально таким сделали, чтобы в ванной не засиживались?» Бьющая по коже вода былой бодрости полностью не вернула. «Но вялость, кажется, отступает. Неудивительно. Я и сама долго не выдержу». Счастливо разминувшись с коварным изгибом трубы, выбралась из душа, ступив на холодные плитки. Наскоро обтеревшись и натянув пижаму, взялась за зубную щётку.              «Я выберусь отсюда», — обещала Аска отражению, водя щетиной вверх и вниз. Представила рядом двойницу с сияющими жёлтым огнём глазами. «Мы все выберемся, сколько бы нас ни было». Отражение недоумённо моргнуло. «Привет проблемам с идентичностью, — согласилась Аска, — но как-нибудь разберёмся». Прополоскала рот. «Больше того, вытащу Итру, Маргру, Фьёрри, остальных». Отражение скептически плюнуло в раковину. Правый глаз его посветлел, наливаясь жёлтым. «Конвенционными средствами» — ответила Аска зеркалу долгим взглядом.              — Ты как там? — послышался из-за двери голос Итры. — В порядке?              — В полном, — не отрываясь от зеркала, отозвалась Аска. — Уже выхожу.              Желтизна потускнела. В карей радужке таяли расходившиеся от зрачка осколки. Дождавшись, пока не исчезнет последний, Аска покинула ванную.              — Если честно, — встретила её у двери Итра, — концовку они, по-моему, слили.              «Пытается переключить. Немного в лоб, но спасибо за старания».              — Хороший финал вообще редко кому удаётся, — пройдя к кровати, Аска развесила вещи по спинке. — Особенно когда сюжетных линий несколько. Если все не свести, по любому будет казаться, что действие на полуслове оборвали. В жизни так не бывает, чтобы за один присест все проблемы разрешились — с ними чаще по очереди разбираются, и хорошо, если за один заход. Но в этом драматизма нет.              -Точно! — Итра плюхнулась в постель. — Ты же говорила, что строишь свой… этот… нарратив! А что будет, когда построишь?              — Ну… Э-э… — Аска сама не знала точно. — Хотелось бы оказывать больше влияния на сюжет своей истории…              — Вообще-то, — вытянув ногу, Итра пошевелила пальцами, — сегодня ты на сюжет всей нашей группы повлияла.              — Не то, чтобы было моей целью, — скривилась, глядя в потолок, Аска. — Само вышло. Ну и в какую сторону сюжет Мирны увело — боюсь загадывать.              — Завтра на работу выйдет, — Итра сладко зевнула, — сама расскажет. В деталях, подробностях, до последней тютельки.              — Повезёт, — предрекла Аска мрачно, — если плата за сегодня ограничится только этим.              — Ты так грузишься, — Итра укоризненно покачала закинутой на ногу ногой, — что могла бы месяц таких дней, как сегодняшний, одним беспокойством оплатить. И ещё пирожков взять на сдачу, — соседка мечтательно зажмурилась. — Ты с чем любишь? Я вот — с яблоками.              «Можно ли откупиться от мироздания беспокойством? Тревогой заплатить, чтобы неясные опасения не прибавили в чёткости?..»       — Простой вопрос! Не задумывайся! — Итра постучала кулаком о бортик кровати. — Яблоки или что?              — Яблоки — ничего, — согласилась Аска.              Свет моргнул и погас. «ДОБРОЙ НОЧИ» — прохрипел репродуктор.              — На соседней улице пекарня есть, — продолжила Итра в темноте, — «Волшебный мир пирожков» называется. Вот ты веришь в волшебство?              — Ну… Э-э… — контекст вопроса, при всей риторичности, очевидно не подразумевал аспектов реальности, с которыми Аске пришлось столкнуться.              Итре, впрочем, ответа не требовалось.              — Я вот теперь верю, — поделилась она задушевно. — Эти поганцы такие вещи из сахара с мукой творят, что прямо вопросами начинаешь задаваться, насколько это легально вообще с точки зрения кулинарии. Наркотически просто вкусные…              «Формирует положительный образ будущего, — поняла Аска. — Я прямо вот настолько херово смотрюсь со стороны?»              — Короче, на прогулку пустят, я тебя к ним сведу. Может, даже профитролю попробуем, с ванильково… — на момент, Итра, кажется, захлебнулась слюной, — …карамельковым кремом.              «А ведь это будущее действительно выглядит небезынтересным, — Аска представила десерт слишком явно, и живот отозвался вибрирующим урчанием. — Надо выдать обратную связь. Какую?»              — Эти профитроли, они гигантические прямо, — продолжала Итра с воодушевлением, — больше моего кулака! Как два кулака!              — Только чур я угощаю, — хрипловато вставила Аска, пока профитроли не увеличились в размере ещё больше.              — Замётано! — обрадовалась Итра.              — Давай что ли спать? — предложила Аска, чтобы не углубляться в вопрос о том, из каких средств платить за угощение.              — Давай, — согласилась Итра.              Заскрипели пружины, прошуршали одеяло с подушкой — соседка вила на ночь гнездо. Устроившись, Итра зевнула.              — Спокойной ночи! И это… Спасибо за сегодня.              Пока Аска думала, как ответить, посапывание сменило тональность: Итра уснула.              Слушая не без зависти всхрапы и присвисты, Аска таращилась в темноту, созерцая знакомые зелёные отблески, карабкающиеся по стене. «Хорошо срубаться легко и быстро: без размышлений, воспоминаний — заснула и всё». Сон не шёл, не было и бодрости. «Ещё одна ночь рефлексии на пользу точно не пойдёт». Подняла ладонь: тёмный контур, смутно различимый во мраке. Стоило подумать о лютике, края цветка прорезались сквозь черноту — жёлтые линии сделались видимы, не источая света. Пришли в движение, закручиваясь водоворотом, спустя мгновение поглотившим всё вокруг.              Солнце в ментальной проекции только клонилось к закату. Дуновение ветра наклонило головки лютиков, словно в приветствии.              — Как дела? — огляделась Аска.              На пустой за мгновение до того тропинке появилась двойница, тут же расплывшаяся в широченной улыбке.              — Что-то меня развезло и приплющило, — сообщила Аска. — Хочу тут у тебя пересидеть.              «Добро пожаловать» — улыбка снова вылезла за края лица, сияющими трещинками пробежав по небу.              — Как у тебя получается, изображая меня, так клёво выглядеть? — с ноткой зависти полюбопытствовала Аска. — У меня так не только с идентичностью проблемы разовьются, но и с самооценкой в придачу.              Улыбка, всё ещё ветвясь меж облаков, приобрела умильный вид. Двойница вытянула руки к Аске, демонстрируя, кто именно здесь полный клёвости оригинал. Та вздохнула. Скорчив свирепую физиономию, двойница сделала вид, что раздирает кого-то когтями, и с надеждой взглянула на Аску.              — Ладно, — махнула та рукой, — давай ширишихаров. Всё одно надо время скоротать.              Двойница радостно двинула бровями — из лютиков выросла миловидная девочка. Смерив взглядом расстояние до Аски, двинулась к ней уверенным шагом.              — Я знаю про нескончаемый кош…              Шагов с десяти девочка прыгнула, выхватив из воздуха кривые клинки.              «Ничто так не бодрит ввечеру, — подумала Аска, очутившись в кровати, — как быть рассечённой пополам».              Взглянула на лютик, проваливаясь в сияющий свет.              — Привет, — сообщила следующему. — Это всё сон.              Ширишихар закатил глаза — «Тоже мне открытие» — и равнодушным плевком снёс ей голову.              — Мы внутри кошмара, — сделала Аска поправку через несколько секунд, — и ты, и…              Удар молнии не дал завершить фразу.              — Жопа! — пожаловалась Аска двойнице. — Я же понимаю смысл! Что, нужно как на экзамене — выдать точную формулировку?              Та осклабилась шире и снова поставила перед собой ведёрко, полное искр.              — Дашь попробовать? — принюхалась Аска.              Двойница счастливо помотала башкой и вызвала другого ширишихара.       — Всё ненастоящее, — успела сообщить ему Аска, распадаясь на много маленьких кусочков.              — Мир фальшив, — заявила следующему, покосившись на двойницу, — и несправе…              Струя кислоты.              — Мы в кошмарной иллюзии, — поделилась Аска с очередным.              Столб пламени.              «Больше субъектности».              — Я тебе снюсь, — доверительно улыбнулась вновь возникшему, — но я не сновидение.              «Да что ты говоришь?» — поджал тот губы, занося лапу со стремительно удлиняющимися когтями.              — Мы видим один и тот же сон, — торопливо проговорила новому, — вдвоём.              «Бывает» — пожал тот плечами и, щёлкнув пальцами, развеял Аску по ветру.              «О, начали реагировать мимикой. Значит, хотя бы направление верное».              Ширишихары сменяли один другого: хрупкие девочки, похожие на прилежных школьниц, тонкие мальчики, сложением напоминавшие оленят. Жгли, кромсали, расстреливали. Иногда дослушивали фразу до конца, чаще обрывали раздражённым несущим смерть жестом. «Как в игре: «холодно» — выносят чуть раньше, «горячо» — чуть позже, и чтобы понять разницу, надо всматриваться очень внимательно».              «Мне нужна система» — поняла Аска через пару десятков попыток.              Искомая фраза должна была содержать тезис об иллюзорности бытия, и, полагала Аска, одновременно быть приветствием. Нельзя, конечно, было исключать, что произносить её требовалось на каком-нибудь экзотическом диалекте древнего нечеловеческого языка, но даже юмору Желтизны должны были существовать пределы.              Экспериментальным путём Аска выяснила, что приветствие должно располагаться в конце или, может, в середине: реплики, начинавшиеся со «здравствуй», «доброго дня» и других благожеланий, вели к смерти чуть более мгновенной по сравнению с построенными иначе.              Что же до иллюзорности бытия, простые максимы, её провозглашавшие, не работали, вызывая лишь недовольство ширишихаров. Им явно не нравилось коверканье ритуальных изречений.              «Могу их понять, — размышляла Аска в кратких промежутках между растерзаниями и испепелениями. — Мне бы тоже не понравилось, если б кто-то подбирал ключи к моим убеждениям, особенно так неумело».              Действовать следовало тоньше, и от прямолинейных утверждений Аска перешла к менее очевидным вариациям.              — В этом сне, — провозглашала она, — я приветствую тебя.              «Сон» сменялся «сновидением», «иллюзией», «кошмаром», приветствие заменялось радостью встречи, слова менялись местами. Словно крутя в руках головоломку, Аска пробовала одну комбинацию, другую, почти не задумываясь о смысле произносимых слов, наблюдая, как меняются с каждым изменением лица ширишихаров, движения, жесты. «Если считать мир кошмарным сном, — размышляла она, распадаясь, возрождаясь, распадаясь вновь, — поневоле начнёшь творить всякие ужасы. В какой степени для них всё понарошку? Я внутри проекции не принимаю всерьёз собственную гибель — плохой паттерн поведения, не надо к нему привыкать — но они-то живут так всё время. И, похоже, не принимают всерьёз убийства всех остальных. Меня тоже не заботит судьба персонажей снов — так или иначе исчезнут с пробуждением. До тех пор, пока не встречу такую же, как я, запертую в бесконечном сне, и она не скажет особые слова, по которым только её и можно узнать».              Бросила взгляд на двойницу — та вовсю наслаждалась происходящим: камень, на котором она устроилась, успел отрастить спинку, подлокотники и, кажется, даже подставку для ведёрка с искрами. Глаза горели, пальцы выстукивали какой-то бодрый ритм. Судя по жестикуляции, впрочем, болела она, кажется, за ширишихаров.              «Было же специальное слово для тех, кто шарится по снам. Сноходица? Кажется, из какого-то фэнтези. Почему нет?».              Очередной пришелец — застенчивого вида мальчуган — оказался озадачен новым элементом шарады. Покрутив составленный из лезвий ёжик, без энтузиазма швырнул в Аску. Задумчивость не покинула его лица, даже когда разлетевшиеся клинки утыкали Аску с головы до пят.              «Близко». Ещё несколько повторений, перестановок. «Не сноходица. Попроще. Сновидица?» Новые итерации, тасовка слов. «Не работает. Добавить повторение?»              Вышедшая из-за постамента девочка с двумя огромными бантами, увидев Аску, кивнула, как знакомой, приподняла ладошку. Аска торопливо оттарабанила приветствие. «Длинновато вышло, еле успеваю». Задрожавшие на кончиках пальцев бусинки света угасли, так и не сорвавшись в сторону Аски. Девочка, сморщив нос, что-то беззвучно спросила.              — Сработало? — Аска обернулась к двойнице. — Реально сработало? Жопа, как же это я конкретно сейчас сформулировала?..              Девочка сердито повторила недоступный слуху вопрос.              — Ну и как дальше разговаривать? — возмутилась Аска. — Не слышно же ни хера!              Двойница захохотала, дрыгая ногами.              — Мне жаль, — сообщила Аска девочке с бантами, — но это всё вроде как тренажёр для снижения страха перед ширишихарами. Типа я мандражировать перестану, ну и Желтизне, — кивнула на двойницу, — развлечение.              Ширишихара помрачнела, выругалась беззвучно. Потянув за кончик, выдернула из волос ленту. Нетерпеливо шевельнув заострившимися пальцами, повела ладонью навстречу опадающему вниз шёлку — тот разошёлся узкими полосками. Ухватив за концы, показала Аске две ленточки. Рубанула вытянувшейся лезвием рукой постамент по соседству — верхняя половина камня съехала вниз, завалившись в лютики. Подозвав Аску кивком, сложила ленты на гладкой плоскости среза. Одна на другой, чуть наискось. Согнула, развернула, прижала, затянула и скрутила. На каменный стол лёг совсем маленький бантик: узкие петли — верхние длинней, нижние покороче — сошлись в центре ровным узелком, вниз от него спускались переплетённые косицей ленточки.              — Э-э… Красиво? — прокомментировала Аска. — Похоже на стрекозу? Это мне?              Девочка смерила её недоверчивым взглядом, выразительно постучала себе по лбу, по столу и указала для верности на Аску.              — «Не тупи», — перевела та сама себе.              Кивнув, девочка распустила бант. Завязала снова — медленней, останавливаясь на каждом шаге.              — Кажется, поняла, — Аска протянула руку к банту.              «Если что-то и можно вынести из сна без слов, так это способ что-нибудь сделать».              Щекотка обожгла пальцы, взрывной волной пронзив тело. Рассыпаясь цветочками, Аска успела увидеть, как ширишихара удручённо качает головой.              Вернувшись через мгновение, Аска не застала ни её, ни банта — только слезала, потягиваясь, с высокого камня двойница.              — Ну и на хера? — раздосадовано вопросила Аска. — Только нормально общаться начали!              Двойница осклабилась, подняла оба больших пальца, не подвергая сомнению коммуникационных достижений Аски.              — Она ж чё-то рассказать хотела, — всё ещё расстраивалась та. — Глядишь, может, подружились бы.              Двойница качнула головой не менее укоризненно, чем исчезнувшая ширишихара.              — Нет, ну я понимаю, — начала остывать Аска, — что её в реальности не существует, но, жопа, а кто существует-то? Мы с тобой что ли?              Двойница хмыкнула озадаченно.              — Кстати, — нахмурилась Аска, — вопрос. Это вот ширишихары, которых ты вызывала, они типа совсем ненастоящие или что-то там думают, чувствуют? Потому что, если чувствуют, возвращать к жизни, а потом снова распылять как-то неклёво, не считаешь?              Двойницы утратила на миг человеческий облик, но тут же собралась обратно. Замахала было руками, пытаясь объяснить, но, взглянув на Аску, остановилась, опустив бессильно ладони.              — Сложно? — поняла та. — Понимаю. А ты их всех сама положила или это те, которые пытались стать стражами?              Двойница, всё ещё в раздумьях, покачала пальцами — «Так на так».              Иллюзорное солнце достигло линии, разделяющей воображаемые небеса от не менее несуществующей тверди. Синеватая мгла поднялась меж камней, расцветившись жёлтыми огнями цветов.              «Ложимся спать среди звезд. Ну или я ложусь: вряд ли Желтизна вообще когда-то спит». Аска подняла руку, собираясь накрыть звёзды огромной тенью. «Жопа». Пальцы, ладонь, запястье лучились мягким золотистым светом. Неразличимый в присутствии солнца, теперь он сделался явственно различим.              — Кто-нибудь другая, — повернулась к двойнице, — закатила бы из-за этого истерику.              «Ты же не кто-нибудь другая», — пожала та рассудительно плечами.              — Видела я аниму, — Аска подняла вторую руку, разглядывая, как сияние переливается под кожей, — в которой героиня так же вот светилась. И не одну. Так обычно действие сверхъестественных сил показывают. Или процесс преображения.              «Да что ты говоришь?» — иронически двинула двойница бровями.              — А узор на радужке, — задумалась Аска, — как правило, признак сверхспособностей.              Подперев подбородок локтем, двойница закивала с воодушевлением слишком явным для искреннего.              — А двойники, — Аска смерила собеседницу взглядом, — чаще всего выражают внутренний конфликт и тёмные стороны персонажа.              «Это я-то?» — поразилась та.              Аска пожала плечами.              — Может, наоборот — я твоя тёмная сторона. Был бы неожиданный поворот событий. Неважно. Что я хотела сказать… Символическая коммуникация в образах, заимствованных из популярной культуры, — Аска покосилась на двойницу, показала той светящийся большой палец. — Очень умно. Но словами было бы проще.              «Скучно» — пожала двойница плечами.              — Если ты можешь выудить из моего мозга анимешные тропы, то язык вообще никого труда бы не составило…              Двойница закатила глаза-фонарики. Жестом фокусника, сдёргивающего скатёрку с полного посуды стола, сорвала с реальности покров, изображающий небо, звёзды, полное лютиков поле и двух девочек в нём, оставив только цвета и смыслы.              — Хороший аргумент, — признала Аска спустя какое-то субъективно очень долгое время, снова обретя тело. — Метафизические переживания такого рода действительно сложно…              Двойница фыркнула, и мир снова утратил предметность — на субъективно куда больший промежуток времени.              — Ну и на хера? — вопросила Аска, возвратив способность издавать звуки. — Беззнаковое общение, основанное на совместном чувственном опыте — штука без вопросов крутая, но как словами им всё равно не погово…              Действительность распалась в третий раз, предоставив идее, идентифицировавшей себя как Аска, обрести вещественность самостоятельно.              — Да жопа! — не выдержала она, приняв привычный облик. — Ну не могу я этими твоими оттенками и переливами общаться, для этого надо самой мистической сущно…              Двойница растянула ехидную ухмылку по небесам.              — Так вот зачем… — оглядела Аска мерцающие желтизной ладони, и ткнула пальцем в двойницу. — Но! Процесс должен быть обоюдным! Я учу язык — ты учишь язык!              «Не сегодня» — качнула та головой, и слова вновь потеряли всякое значение.              «Больше всего, — размышляла Аска, пребывая в цвете, — раздражают вещи, что не поддаются описанию, и не потому, что для них нет слов — их как раз найти можно. Нет категорий с понятиями. Есть краски, есть чувства, а попытки рассказать о них — как пена после навалившей и схлынувшей волны: пузырят, суматошатся, но отношения к тому, что случилось, не имеют никакого».              Цвет уже разрежался, и благодаря тому мысли находили воплощение, до того невозможное. Краски сгущались, смыслы множились — действительность обретала очертания.              «Как это выглядит со стороны? Из хаоса постепенно проявляется небо и земля, и я, и цветы? Или всё происходит в воображении — моём ли, чьём-то ещё — и никакого «со стороны» просто не существует?»              Меж тем и земля, и цветы, и Аска, и двойница в самом деле появились там, где бы ни происходило действие. Уютная синь сумерек таяла под натиском занимающегося рассвета. Янтарные ореолы, окружавшие лютики, сворачивались, застывая ярко-жёлтыми пятилистниками.              — Утро уже настоящее? Виртуальное? — Аска сощурилась под нежно-розовыми лучами.              Двойница пошевелила ладонью — «И то, и то».              Аска помрачнела.              — Что меня настораживает… Ни этой, ни прошлой ночью нормального сна так и не вышло. Всё какие-то метафизические приключения. Оно, конечно, развивает, но организм-то мой там без отдыха не загнётся?              Двойница почесала в затылке. Жестом велела Аске повернуться кругом.              — Или мозг спит, пока я тут оттенками играю? — продолжала та, крутясь на месте. — Субъективно-то времени овердофига прошло. Хотя у тебя здесь не поймешь: долго ли, коротко ли — не разберёшь.              Столкнулась лицом к лицу с двойницей. Та шевельнула носом, принюхиваясь, махнула рукой — «Нормально всё с твоим организмом».              — То есть я теперь ещё хроническую бессонницу в копилку суперспособностей? — Аска задумалась. — Или это осознанные сновидения? Права посланница — надо матчасть учить.       Двойница развела руками.              — Если будить начнут, — занервничала Аска, — я вообще об этом узнаю? Или за коматозницу примут? Загляну-ка в приют на всякий случай.              Двойница пожала плечами. Глаза-фонарики приблизились. Один сузился, подмигивая, и Аска, наполнившись светом, стремительно ворвалась в собственное лежащее в приютской кровати тело.              Здесь, в реальном мире, мало-помалу занимался рассвет: сумрак утрачивал беспроглядность, возвращая интерьеру украденные ночью детали. Скользнув взглядом по стене, которую она так хорошо успела изучить прошлой ночью, Аска задержала глаза на двоящемся пятне над дверью ванной. «Попрыгунчик, ты?» Потянулась за очками. Рядом скрипнула пружинами соседка.              — А-аска-а? — протянула низким шёпотом Итра. — Не-е спи-ишь?              — Не-е сплю-ю, — в той же манере признала Аска.              — Не шепчи так! — Итра содрогнулась в кровати. — Страшно очень.              — Так ты сама начала.              — А, — успокоилась Итра, — это чтобы не разбудить.              — Который час вообще?              — Время подъёма, — Итра села в кровати. — Но задерживают.              — Может, дежурная проспала? — предположила Аска.              — Может, конечно, и проспала, — Итра опустила ноги на пол, пошатнувшись со сна, прошлёпала к ванной, — но лишнего времени всё равно не дадут.              Проводив её взглядом и убедившись, что дверь соседка снова не закрыла, Аска не нашла сил подняться и накрылась одеялом с головой, пока та не возвратилась.              — Крыса пока не приплывала, — сообщила Итра. — Проверь, может, тебе повезёт.              — Надеюсь, — Аска села, нашаривая пальцами ног шлёпки, — не повезёт.              «С другой стороны, наверное, такая встреча меня бы взбодрила, — не без опаски заглянув в унитаз, Аска обнаружила, что тускло горящий светильник не позволил бы обнаружить гораздо более крупных животных, вздумай те притаиться внутри. — Как Итра вообще что-то разглядела?»              Споласкивая руки, окинула взглядом тёмный контур в зеркале. «Я тебя принимаю» — подумала без энтузиазма. Контур зажелтел в ответ мутным проблеском — видимо, не поверил. «В других историях, — сощурилась с укоризной, — это обычно работает». Умылась. Прикосновение холодной воды к лицу отогнало вялость. Плеснула на затылок, заставив себя задуматься о планах на день. «Извиниться перед Мир… Ж-жопа!» Ледяная капля скользнула за шиворот, пробежав вдоль позвоночника. Отражение, поразившись такой жестокости, вздрогнуло, жёлтый отблеск погас. Вернулась из ванной Аска куда бодрей, чем уходила.              Итра, став на цыпочки, стояла у окна, прижавшись носом к стеклу.              — Машин вроде не подъезжало, — сообщила, повернувшись. — Новеньких не принимают.              Ударив по глазам, вспыхнули лампы.              «АСКА ЯССЬ! — прогундосил репродуктор над входом, — В КАБИНЕТ ПСИХОЛОГА». Шипение. Хрипы. Долгий сип. «ПОТОРОПИТЕСЬ!». В последнем возгласе слышались нотки паники.              Девочки покосились на динамик.              — Что у них там… — начала Итра.              «НУ ШЕВЕЛИ КОНЕЧНОСТЯМИ, АСКА ЯССЬ! , — голос посланницы невозможно было не узнать даже через репродуктор, — СКОЛЬКО МОЖНО КОВЫРЯТЬСЯ!».              — Жопа, — пробормотала Аска, торопливо завязывая шнурки.              «Что она тут делает? Почему не посетителем, как в прошлый раз? Мы же ещё не завтракали! Который вообще час?»              Замок двери щёлкнул, отпираясь.              — Где-то я этот голос уже слышала… — задумалась Итра.              Чуть не застряв в рукавах, Аска натянула худи.              Вышла в коридор. Девочки в комнатах, как позавчера, во время прибытия, провожали её взглядами. У двери четырнадцатого номера стояли Фьёрри с Маргрой. Маргра ободряюще кивнула, Фьёрри, сжав кулак, подняла правую руку.              «Они, кажется, понимают, что происходит». Впереди клацнул замок двери на лестницу. «Как-то туда не хочется. Сколько — два дня — прошло, а выходить не то, что в большой мир — со своего этажа выглядит сомнительной затеей». Спускаясь по ступеням, ощутила дрожь в руках — то ли от сквозняка, то ли от приступа экзистенциальной неуверенности.              Клик! — отворилась дверь первого этажа. Аска оказалась в коридоре с волчками, лисичками и медведиками. Впереди светлел проход в кабинет дежурной: дверь толстого металла распахнута, изнутри доносятся голоса.              — Два дня только как привезли, — растерянно говорила психолог. — Что в книге убытий писать?              — Вы же умная женщина, — страдальчески отвечала посланница, нетерпеливо притопывая. — У вас же степень. Придумайте что-нибудь.              — Ага! — увидела она появившуюся на пороге Аску. — Вот и наш главный специалист по Алой Розе!              — Здравствуйте, — неуверенно поздоровалась Аска. — Что случилось?              — Аска! — позади послышался топот ног, — Шмотки! Шмотки забыла! Здрассте! — в комнату вбежала Итра, таща пакет «Кга и Кха». — Тебя же переводят, а шмотьё…              Остановила взгляд на посланнице.              — Я вас знаю, — произнесла полуутвердительно.              — Не знаешь, — возразила посланница.              — Видела вас… — прищурилась Итра.              — Не видела, — парировала посланница.              — Я же помню…              — Не помнишь, Итра Инн! — потеряла терпение посланница. — Ни прошлого раза! Ни позапрошлого! Ни тем более нынешнего!              — А вот и помню! — заявила Итра. — Вы директорка Заблудших Душ!              — Вот ведь бездонная расселина, — ахнула посланница. — А всё потому, — повернулась к Аске, — что кто-то жрёт монады декогниции, не спросив!              Схватив Аску за руку, взмахнула головой. Поднявшиеся чёрной волной волосы обнажили серёжку-колокольчик. Волна тонкого звона прокатила над Аской к дежурной и Итре, прервавшись знакомым «блурп». Пространство кругом исказилось, свернулось, оставив звон позади, и выблевало Аску на каменистый пляж.