Часть 4

— Авада Кедавра, — прошептал Северус Снейп, проводя пальцем вдоль линии шрама, похожего на молнию, на лбу уже не спящего Гарри Поттера, но не касаясь кожи малыша. Если бы Снейп был детективом, он мог бы воскликнуть в этот момент, что дело закрыто. Ну или, по крайней мере, что он узнал, каким заклинанием ударили в этого ребёнка, и, очевидно, перед этим и в его родителей тоже. Шрам явно показывал движение руки, необходимое именно при этом заклинании. Заклинании, от которого не было обороны, которое убивает на месте. И нельзя было сказать, что Тёмный Лорд вдруг не сумел найти в себе нужного количества сил или желания убивать, и от того оно не сработало. Доказательства обратного Снейп видел собственными глазами. Сначала умер Джеймс. Джеймс Поттер, который изводил Снейпа в детстве, и нельзя было сказать, что к нему можно было испытывать какое-то сочувствие. И всё же… Хоть и мельком, но глянув на его тело, Снейп ничего не подумал, спеша найти Лили, и мечтая, что не найдёт её… Но уже позже, прокручивая увиденное в голове снова и снова, Снейп представил себе, как Джеймс понимает, что сейчас умрёт. Вот сию минуту. А за ним — его жена и ребёнок. Наверное не было предела глубины его ужасу и горю от понимания этого. Как чуть позже, не было глубины у тех же эмоций у самого Северуса, когда он увидел тело Лили. Когда обнимал её, кричал и звал. И, наверное, плакал. Едва ли не впервые в жизни. Почему Джеймс не воспользовался палочкой? Почему не ударил хоть каким-нибудь заклинанием? Что не убило бы, но хоть остановило Волан-де-Морта? Хоть задержало его на несколько минут, дав Лили… А всё же, эти несколько минут не спасли бы её. Или, может, спасли бы? Может, она успела бы трансгрессировать, если бы этот дурень Поттер ударил хоть экспелеармусом. Да хоть призывом патронуса! Хоть чем-то, а не просто умер там, как баран. Как магл, а не великий волшебник, которым он наверняка себя мнил. Северус не очень-то рассматривал комнату Поттеров, когда вошёл туда. Всё что он видел — это убитую Лили. Лежали ли там где-то их палочки или же нет. Эти двое должны были понимать, что за ними придут. Эти двое были волшебниками, и не должны были вести себя беспечно. Да найдите хоть одного мага, что пойдёт играть с ребёнком в гостиную, оставив палочку, к примеру, на кухне? Почему же так вышло? Ведь не детьми они были всё же, а не смогли окзазать даже хоть какого-то сопротивления. Только вот этот малыш… Снейп снова посмотрел на Гарри. Только вот этот ребёнок каким-то неведомым чудом сумел не только пережить Аваду Кедавру, так ещё развеять самого Волан-де-Морта, как сейчас говорят. История не знает ни одного случая, чтобы хоть кто-то сумел пережить это проклятье. Взрослым, знающим, владеющим палочкой. А тут… Вернее, там. Что же там произошло? Детективом Снейп не был и расследование проводить не собирался. Как бы там ни было, двое из Поттеров были мертвы, а третьего МакГонагалл принесла к нему. Видимо, больше не придумала куда. Хотя если подумать… то действительно — некуда. Но и здесь ребёнку не место! Снейп ничего не понимает в детях! Тем более, в таких маленьких детях! Его опыт общения с ними начинается, когда им уже исполнится одиннадцать. Когда они умеют говорить и высказывать свои желания, самостоятельно есть и ходить в туалет! А тут… Туго спелёнатый Поттер, до этой минуты молча рассматривающий Снейпа, вдруг закряхтел, сморщился, вроде собираясь заплакать. Только этого не хватало! Не зная, что ещё сделать, чтобы предотвратить рёв, Снейп принялся распутывать пелёнки. Удивительно, но это помогло. Малыш снова затих, внимательно следя за его действиями. Пеленали явно не Поттеры. Потому как освобождённый от пелёнок, Гарри оказался одет во вполне себе обычную одежду, только очень маленькую. Да и не был он уже младенцем. Наверняка его завернула МакГонагалл, или Дамблдор. Хотя Снейп его не видел, но флёр его присутствия — ощущал. Да и без этого было понятно, что здесь едва ли обошлось без его участия. Видимо, эти двое понимают в малышах не больше, чем Снейп. Нести ребёнка по улице в одних только домашних штанишках и рубашке они посчитали неправильным, а ничего кроме пелёнок придумать не смогли. А может это было сделано ещё и из-за безопасности, чтобы не дать малышу хвататься руками за всё подряд, когда его несли сюда. Хм… Следовало бы подумать, как его несли, не на метле же. А трансгрессировать они смогли едва ли. Оставив Поттера лежать на кровати, Снейп встал и осмотрел квартиру. Да, такое могла сотворить только МакГонагалл, мастер по трансфигурации! Снейп не был уверен, что сможет вернуть своим вещам первоначальный облик, а Гарри был уже куда старше для того, что здесь для него начаровали. Снейп вздохнул. Когда он шёл сегодня домой, он ощущал себя мёртвым. Тело каким-то чудом брело давно заученным маршрутом, но душа не ощущала ничего. Зачем? Лили умерла. Лили умерла. Нет, вы понимаете это? Лили. У-мер-ла. Зачем после этого жить? Зачем что-то чувствовать? Зачем вообще что-то? Он сам не упал и не умер там не иначе просто потому, что не хотел, чтобы его нашли рядом с Джеймсом. Нет. Нет, она выбрала его и она осталась с ним. А Снейпу следовало добраться до своего одинокого дома и умереть уже там. В одиночестве. И едва ли его хватятся раньше, чем начнётся очередной его урок. А тут, вместо смерти, ему подкинули эту крохотную жизнь, которой едва ли было больше года. И которая продолжала смотреть на него, забавно шевеля руками и ногами. Наверняка голодная. Как часто положено кормить детей? И чем? Не молочными смесями, это ясно же. Вон у него зубы уже есть. Снейп хотел унести Гарри, сдать его куда-нибудь и никогда больше не видеть. Это ведь сын Джеймса. И в то же время… в то же время, он хотел оставить его у себя. На пару дней. Просто посмотреть на него. Посмотреть в его глаза. Точно такие же, как у его матери. Он удивился тому, что способен чего-то хотеть, кроме того, чтобы лечь на кровать и сердце его остановилось. Северус не мог понять, что он чувствовал к Поттеру. К этому маленькому Поттеру, что вот так появился в его жизни, когда жизни этой оставалось на пару вздохов. — Так… Я… совершенно не представляю, что с тобой делать. Никому ты сейчас оказался не нужен, да и я не нужен тоже. И вот мы вместе, и вот мы здесь. Так… Ладно. Прежде всего… Прежде всего нам понадобится хоть какая-нибудь книжка о том, как растить детей. *** — Директор Дамблдор? — Да, Минерва? — Кхм. Я хотела сказать. Вернее, спросить. Восемь лет уже прошло с тех пор, как вы… Как мы оставили малыша Поттера у Северуса Снейпа. И восемь лет уже, как он взял… академический отпуск в школе? Или как это правильно назвать? — Как ни назовите, Минерва, всё подойдёт. Мы перечисляем ему деньги, чтобы хватило и ему на жизнь и мальчику. Снейп ещё ни разу не пожаловался и не попросил прибавку. — Но вы ни разу не навестили их. И не послали никого сделать это. Только посылаете ему деньги с совами. — Вы хотите нанести визит? — Дамблдор посмотрел на неё поверх своих очков-половинок. — Годрик Гриффиндор упаси! Просто… Просто я думала, нужно же всё же узнать, как они там. Может, отправить Хагрида? Хотя бы просто издали посмотреть? — Не думаю, что это необходимо. Ещё два года, и Поттера привезут в Хогвартс. Едва ли Снейп решит отдать его в Дурмстранг или ещё куда. В магловскую школу, например. Тогда всё и увидим. МакГонагалл не считала, что это лучшая тактика, прятать голову в песок, но поскольку ничего другого предложить не могла, тихо вышла из кабинета. *** — Бабочки! Смотри, папа, бабочки! Миссис Дурсль неодобрительно покосилась на шумного мальчишку, что носился за упомянутыми бабочками, будто никогда прежде их не видел. То ли дело её Дадличек, такой хорошенький в своей соломенной шляпке, чинно играет себе в песочнице. Хотя прочие мамаши считали, что он уже слишком большой для таких игр, и жаловались, что их карапузы разбегаются, едва Дадли выходит погулять, миссис Дурсль считала, что её ребёнок имеет право играть там где хочет, и так, как хочет. Ну врезал он лопаткой очередному трёхлетке, так нечего тянуть свои загребущие ручонки к чужой собственности! А маме следовало лучше воспитывать своё чадо, а не выговаривать ей. Воевать с мамочками становилось всё сложнее, чем больше подрастал её Дадличек, и всё дальше от дома приходилось уходить, чтобы найти более-менее свободную от детей площадку. А потом и уезжать. Она не очень уважала Паучий тупик, но тут хоть было тихо. Практически не было детей и никто их не беспокоил. Кроме вот этого… Миссис Дурсль опасливо покосилась на долговязую фигуру отца. Она не помнила, чтобы он одевался не в чёрное и сказал хоть одно слово своему егозливому сыну, такому же черноволосому, как и отец, только куда более лохматому. Почему-то она, не боявшаяся спорить ни с кем, предпочитала молчать и не делать никаких замечаний относительно воспитания, а только морщилась от громких криков мальчишки. Хорошо хоть этот крикун не подходил к её Дадлику. До этого дня. А если точнее, это Дадлик вдруг решил встать и подойти, потому что у лохматого мальчика обнаружился в руках леденец. Прозрачный зелёный леденец, вручённый ему отцом, видимо, чтобы чуть угомонить и спасти бабочек. Дадлик шёл на мальчишку, как танк. Миссис Дурсль знала, когда у него такой вид, его не остановить обещаниями купить пять других леденцов. Значит, сейчас будет произведено насильственное изъятие сладости, а потом рёв. А потом объяснения с папашей. Ох, как ей хотелось этого избежать, но что делать она не представляла, а только смотрела, как сын идёт вперёд. И вдруг… вдруг спотыкается на ровном месте. И падает. Плашмя падает на свою милую пухлую попочку! Миссис Дурсль вскочила, понимая, какой сейчас будет рёв и крик, но… Но прежде неё около Дадли оказался тот самый лохматый мальчишка. — Больно? — сочувственно спросил он, хотя Дадли ещё только отрыл рот и набирал воздух для предстоящего крика. — Вот, возьми, только не плачь! Я часто падаю, и знаю, как это больно, с такой силой и на асфальт! — и зелёный леденец оказался добровольно отдан Дадли. Дадли так и замер, видимо путаясь в чувствах от полученного леденца и боли от удара. — Меня Гарри зовут! — сказал вдруг мальчик и улыбнулся. — Гарри Поттер. А тебя? Поттер? Миссис Дурсль едва могла дышать, куда там идти дальше. Поттер? Да нет. Не может быть. Мало ли на свете Поттеров. Да и Гарри — не такое уж редкое имя. Не может это быть… тот самый Гарри. Сын её погибшей сестры. Он же пропал тогда. Исчез, как испарился. Не может он вот так расхаживать по улице в компании такого вот подозрительного типа. Да и зовёт он этого типа отцом. Значит, это явно не тот Гарри. — Дадли, — сказал вдруг Дадли. И… протянул Гарри свободную руку. — Дадли Дурсль. Гарри пожал ему руку, счастливо улыбаясь. — Тут совсем нет детей. Мне не с кем играть. Ты поиграешь со мной? — Не стоит вот так разговаривать с неизвестными… — залопотала миссис Дурсль, и как могла быстро подбежала к сыну. Подняла и отряхнула его. — Не ушибся, моё ты солнышко? Пойдём домой, помажем ушиб. Бедная моя лапочка! — Поиграю, — сказал вдруг Дадли, резко вырываясь из её рук и глядя только на Гарри. — Поиграем в песок? И… отломил и протянул обратно половинку леденца! Это было что-то невероятное! Дадлик никогда не делился едой даже с ней! Мальчишки взялись за руки, и, одновременно сунув леденцы в рот, двинулись к песочнице. Миссис Дурсль смотрела на сына открыв рот. Ладно. Это ненадолго. Через пару минут этот Гарри огребёт лопаткой и сбежит к своему папочке. Она обернулась и увидела, что папочка уже стоит едва ли в шаге от неё. Прямой, как кочерга, заложив руки за спину. — Дадли Дурсль, — проговорил он тихо и холодно, глядя на мальчишек поверх её головы. — А вы, стало быть, миссис Дурсль? Крайне рад знакомству. Она икнула. И только минут через пять наблюдения за играющими детьми поняла, что своего имени этот тип в чёрном так и не назвал.