Часть 7

— А дом у них — во-оо-от такенный! — держа в одной руке песочную корзиночку с кремом, а в другой, стакан апельсинового сока, Гарри попытался изобразить размер жилища Малфоев. — Ерунда, — вынес вердикт Дадли Дурсль, легко и непринуждённо расправляясь с такой же корзиночкой за один укус. — Наш не хуже. — Не хуже, — покладисто согласился Гарри. — Но там в гостиной есть настоящий камин. И кругом такой белый камень, папа говорит, он называется — мрамор. Там все лестницы из мрамора. А сам дом, если с улицы смотреть, как замок из книжки. — А камин горит? — Наверное… но я не видел. — Тогда чушь эта, их камин, — Дадли справился с ещё одним пирожным. Первое было клубничное, второе смородиновое. Гарри никак не мог доесть единственное лимонное, любимое у Дадли. По крайней мере, сейчас ему так казалось, пока он видел сладость в руках другого ребёнка. Но почему-то не решался отобрать. — А какой у него поезд! — мечтательно протянул Гарри, кажется напрочь забыв о лакомстве. Но о нём не забыл Дадли. Видимо, рассудив, что кто медленно ест, тот не голоден, гордость семьи Дурсль забрал у юного Поттера надкушенную дважды пироженку и та в момент перестала мучить душу Дадли своей неустроенностью в жизни. Гарри посмотрел на свою опустевшую руку, на тарелку, где лежал ещё как минимум десяток пирожных, но уже ни одного лимонного, ничего не сказал, только покрепче взял стакан двумя руками. Очень-очень крепко. Но тут он мог не переживать. Сока перед ними миссис Дурсль поставила целый графин, и на порцию Гарри Дадли не покушался. — Подумаешь, поезд, — Дадли нацелился на очередное клубничное, — у меня два поезда есть. И три вертолёта. А машинок — не сосчитаешь сколько! — Здорово… — Гарри подтянул под себя ноги, и посмотрел на другую сторону гостиной, где устроились миссис Дурсль и Северус Снейп, внимательно следя за своими подопечными. — Я вот думаю… Почему оно так в жизни. У кого-то столько всего есть. Большой дом, много игрушек. А у кого-то ничего такого нет. — Потому что у кого нет, они… — тут Дадли замолчал. Он знал с десяток слов, которыми можно было назвать таких неудачников, но ведь и Гарри из таких. И если скажешь вслух, это будет обзывательством. Прежде у Дадли не наблюдалось с этим проблем, но вот Гарри он обзывать не хотел. — Папа говорит, — продолжил тем временем Гарри, — что это как у цветов. Есть лютики-ромашки, а есть розы. Если будут только розы, это будет ну как бы слишком. Они всем быстро надоедят. Поэтому более простые цветы тоже нужны. И с людьми так. Кто-то как розы, а кто-то, как ромашки. — А кто-то, как одуванчик! — глубокомысленно поддержал мысль Дадли. Из всех цветов он пока умел отличать только одуванчик. И гордился, что знает его название. — Ты вот — похож на одуванчик! Такой же лохматый и пушистый! Гарри чуть улыбнулся. Сравнение с одуванчиком ему понравилось. — Но он же жёлтый, а я нет. — Ты… — Дадли так задумался, что насупился. — Снаружи не жёлтый. А внутри… как одуванчик. Как-то пирожное… жёлтое. Светлое. Не знаю… — он замолчал. — Ладно. Спасибо. Одуванчик, значит. Ну-ну. Ну пусть. Но это ладно. Поезда все эти и камины… Главное, и у Драко, и у тебя есть… — Что? — Мама… — очень тихо выдохнул Гарри, краем глаза следя за Северусом. Тот разговоров на тему мам не одобрял. — Есть, — согласился Дадли и важно кивнул. — А у тебя? — У меня… нет. И не было. Точнее, давно когда-то она была, но я её совсем не помню. А папа не хочет рассказывать про неё. Почему-то. Дадли чуть задумался. Дело для него было непривычное и нелюбимое. Но есть пирожные уже надоело. А грусть на лице Гарри почему-то вызывала некоторое неприятное ощущение внутри. Неприятные ощущения Дадли не любил и разбирался с ними самым решительным образом. Вот таким образом он встал и направился к взрослым. Северус тем временем медленно цедил чашку кофе, заботливо налитую ему миссис Дурсль из настоящего фарфорового кофейника. Кофе, надо признать, был превосходным. Сама миссис Дурсль сидела, вот действительно, как на иголках. Да не швейных, а на живом дикобразе. И не знала, как задать тот вопрос, что мучил её с первой минуты, как она увидела Гарри. А точнее, услышала его имя. Ну как спросить: «Это сын моей погибшей сестры? А как он оказался у вас? А вы, собственно, кто?» Вообще, то, что Гарри и этот его странный отец, оказались у них в гостях была заслуга в общем-то Гарри. Когда они снова встретились у песочницы в Паучьем тупике, непоседливый мальчишка принялся рассказывать, как он недавно ходил в гости к неким Малфоям, что живут, как принцы, дали им с собой много вкусной еды — которую они в корзинке принесли с собой, и оживившийся Дадли своим авторитетным мнением подтвердил — действительно вкусно! Юный Дурсль, тут же решил поддержать честь своей семьи, заявив, что у них в гостях угостили бы не хуже. И если какие-то там Малфои жалкие принцы, то вот они, семейство Дурсль, точно короли. Гарри, открытый к новым впечатлениям и знакомствам, тут же спросил Северуса, могут ли они пойти в гости и к Дурслям. Северус посмотрел на Миссис Дурсль. Чуть усмехаясь. — Юный Дадли был очень добр, — сказал тогда Северус, — но так как готовить еду и дом к приёму гостей, явно будет не он, а его мама, то её и нужно спрашивать, будет ли она рада видеть нас у себя? Миссис Дурсль в ту минуту пожалела, что нога её и её сына вообще ступила на землю Паучьего тупика. Улыбаясь самой резиновой из всех своих резиновейших улыбок, она выдавила, что да, конечно, разумеется. Раз мальчики так чудесно подружились, то почему бы им не начать ходить друг к другу в гости. И хотя сама она согласилась бы скорее ступить на плаху с гильотиной, чем в дом в Паучьем тупике, где проживал этот человек в чёрном, не позвать их к себе сейчас казалось ей верхом неприличия. А миссис Дурсль очень хотела сойти за приличную. И вот сейчас сидела на своём любимом диванчике, не зная, как дожить до конца визита, и сделать так, чтобы он стал последним. Ей уже знать не хотелось, тот ли это Гарри или нет, лишь бы жизнь её вернулась в прежнее русло. И тут она увидела подходящего к ним Дадли, за которым нерешительно семенил и Гарри. — Что ты хотел, моя лапочка? — наклонилась к сыну Петуния, радуясь, что может переключить внимание на свой любимый объект. — Гарри хотел спросить, где его мама? — выдал Дадли, глядя на Северуса. Гарри из-за плеча Дадли делал то же самое. — Гхм… — Северус сделал ещё несколько глотков кофе, давая себе несколько секунд на раздумья. Определённо, было несколько вариантов ответа на этот вопрос. И наилучшим был бы: «Я уже говорил тебе, не поднимать эту тему». И Снейп уже почти сказал это. Но его губы почти против его воли, отчего-то выдали: — Она умерла, Гарри. Умерла, когда ты ещё совсем маленьким был. Точнее, была убита одним очень злым волшебником. Тишина, которая потом рухнула на хрупкие плечи миссис Дурсль, едва не убила её. Северус тут же пожалел о вырвавшихся словах. Вырвавшихся исключительно потому, что ему хотелось увидеть реакцию этой женщины — кто его знает, почему? И вот увидел. — Разве волшебники бывают? — недоверчиво сморщился Дадли. — Ещё как бывают, — Снейп глотнул ещё кофе. — Добрые и злые. И случается им убивать друг друга. Мама Гарри была… доброй волшебницей. Вот её и убил злой. — Хорошо, что он не убил Гарри, — пухлая рука Дадли обхватила тонкое запястье окаменевшего Поттера. — Он хотел, — кивнул Снейп, наблюдая за собой будто со стороны. — Сначала он убил его маму, потом хотел и его. Но не сумел. Гарри сам его прикончил. Глаза Гарри распахнулись так, что стали размером почти с его очки. — Потому что Гарри, — Снейп обнаружил, что его чашка пуста и обернулся к миссис Дурсль, — и сам волшебник. Можно ещё чашечку? Миссис Дурсль посмотрела на него, будто уже была убита тоже, и Снейп потревожил её дух. — А как звали маму Гарри? — спросила Петуния, шаря в воздухе и пытаясь найти кофейник. — Ну как же иначе, если не Лили Поттер. Я думал, вы сразу догадались, что Гарри ваш родной племянник, потому и продолжили наше знакомство. — Что значит племянник? — поинтересовался Дадли, наблюдая, как Петуния снова и снова пытается ухватить кофейник за ручку, но будто не видит его. — Это значит, что твоя мама и мама Гарри — родные сёстры. Петуния справилась, наконец, с кофейником. По крайней мере, подняла его с красивого серебряного подноса (подарка на свадьбу), но прижала кофейник к груди, будто забыв, что вообще положено с ним делать. — Значит мы с Гарри — братья? — сделал заключение Дадли, когда перестал морщиться от раздумий. — Двоюродные, — кивнул Снейп. — Ещё можно сказать — кузены. — Он пробормотал что-то, и кофейник выплыл из рук Петунии, по воздуху доплыл к нему, и налил кофе. После чего вернулся обратно на поднос. — Колдунство! — выдохнул Дадли. И было непонятно, напуган он или в восторге. — Ты видел, Гарри! Настоящее колдунство! Гарри стоял бледный, не хуже Петунии, переводя взгляд с кофейника на Снейпа. И Северус как проснулся. Да что такое на него нашло? Что он тут болтает, что творит? Так, нужно срочно стереть этой парочке Дурслей память, забрать Гарри, увести домой и уже там поговорить… — Значит, этот сон… не просто сон, — сказал Гарри. — Какой сон? — слабым голосом отозвалась Петуния. Голос племянника будто вернул её к жизни. — Свет… зелёный свет. И крик. Я не знал — чей. А теперь… знаю. Этот тот злой волшебник уби… уви… — мальчик почти крикнул это слово, — убивает! Маму. Но почему… — из его глаз побежали слёзы. Первые слёзы, что Снейп видел у него. — Почему ты не спас её там? Если ты тоже — волшебник? — Потому что он — злой, — припечатал Дадли.