Глава 2.13. ‹‹Огласите приговор››
9 мая 2025, 20:381920 год, Чикаго
В очередной раз Майкл потерял след своих детей. Им удалось скрыться, да так, что даже успели замести следы, которые могли бы указать на путь их побега. Первородный охотник в ярости от собственной неудачи разгромил бар, который недавно ещё был наполнен живой музыкой, танцами, настоящей атмосферой и шиком нынешнего времени. Сейчас это место больше напоминало кладбище мертвецов с этой могильной тишиной да повисшими в воздухе призраками недавних криков. Где-то уже появились трупы в неестественных позах с гримасами ужаса на лицах. Их жизнь оборвалась резко. Палачом стал тот, кто сам присудил себе это звание. Майкл переступил через труп девушки, чьё некогда белоснежное платье, усыпанное блёстками, сейчас было окрашено кровью. Своей и чужой. Полы были залиты кроваво-красной жидкостью. Мужчина смотрел на двоих парней, которые как сослуживцы обрушили облаву на вампиров вот-вот только что. Но сейчас неудача первородного отразилась маской гнева на его лице, а походка стала хищной, наполненная тихой тяжестью. Охотники, что были с ним, теперь уже не казались такими смелыми. Их успех был произведён только на уже погибших вампиров, которые слегли этой ночью. И не волновали никого обычные жертвы. Простые люди, для которых эта ночь стала трагичной и последней. — Мистер Майклсон… — решил рискнуть выйти один из охотников. — Замолчи, — процедил мужчина, и парень покорно смолк. Он вернулся обратно, отшагнув назад. И переглянулся с напарником, что покачал едва заметно головой. Майкла задевало то, что в очередной раз уже какое столетие подряд от него смогли удрать. Оставили его снова с горьким привкусом проигрыша, который бил по самолюбию и гордости сильнее всего на свете. Он чувствовал себя уязвленным. Униженным. И ненавидел это. Всей душой презирал подобные чувства, пожирающие напрочь почерневшую душу. И точно так же до сих пор пылал желанием поймать своего пасынка. Того, ради кого эта охота когда-то и началась. Майкл посмотрел на выход из бара, через который и могли скрыться Никлаус и Ребекка. Они сбежали от него, как делали это прежде. Снова им помогло невиданное чудо, повернувшееся к первородному отцу спиной. Несколько охотников стояли по разным сторонам бара, пребывая в полном молчании. Они знали натуру Майклсона, знали, на что он способен в приступе своей ярости. А та одолевала его сейчас, пока он держал её в себе и пытался не дать вырваться. Выходило почти скверно. Он держал эмоции под контролем и позволить себя так низко показать просто не мог. Скидывать вину на этих неопытных охотников было бы ещё одним настоящим унижением. Это его собственный провал, который он бы просто переложил на других, лишь бы не казаться таким жалким. Но загвоздка была именно в том, что остальные увидят его таким все равно. Даже больше, чем можно. Майкл так и не научился принимать своё поражение, но научился жить с этим послевкусием долгие годы, пока добыча продолжала ускользать от него. — Приберите здесь всё, — приказал мрачно первородный, покидая бар по лужам крови, минуя тела мёртвых вампиров и людей. Он оказался на улице, вдыхая свежий воздух и улавливая почти незаметные нотки знакомых духов своей дочери. Но этот след испарялся быстро, чтобы выследить по нему беглецов. Майкл снова оказался перед корытом собственного провала. И очередное напоминание этого пробудило в нём животную злость, сорвавшуюся вместе с рыком. Следующие секунды прошли как в тумане, но вот Майкл запрокидывает голову назад, по подбородку стекает кровь, а у его ног лежит безжизненное тело парня, который попался под руку так не вовремя. Человек, чья кровь не насытит того, кто питается себе подобными, но то, как зверски он впился клыками в шею бедняги, чуть-чуть поубавило шквал различных эмоций. Он опустил медленно голову, когда услышал приближающиеся шаги. Всего секунды погодя перед ним уже стоял один из охотников, проигнорировав ещё один труп на земле. — Мы нашли это, — протягивая Майклу снимок, произнёс парень. Стоило глазам первородного опуститься, как пальцы сжали фотографию. — Никлаус… — тихо, почти что с рычанием произнёс он имя того, чья смерть была его смыслом жизни. Рядом с его пасынком находился незнакомый ему молодой парень. Юноша с виду, но Майкл готов был поклясться, что это был вампир. Оба обнимали друг друга за плечи, как настоящие лучшие друзья. Улыбались в объектив камеры, но это только больше раззадорило гнев Майклсона. Он бросил снимок в сторону, и тот плавно приземлился на асфальт. — Далеко скрыться они не могли. Продолжим искать их след. — Мистер Майклсон, вы уверены, что стоит задерживаться в этом городе? Мы привлекли достаточно внимания. — Если кто-то хочет возразить мне — пусть скажет прямо, — опасно понизил он голос, после чего парень сглотнул, отрицательно помотав головой. — Я убью любого, кто встанет у меня на пути. Любой ценой доберусь до Никлауса, и тогда возмездие настигнет его. Я с превеликим удовольствием буду смотреть, как он мучается в агонии собственной жалости и смерти. — Только глупец решит встать у вас на пути, — искажённо дёрнул парень уголком губ в нервной полуулыбке. И только глупец не воспримет прямую угрозу всерьёз, подумал он, но вслух уже не озвучил. — Вели своим друзьям обыскать каждый уголок этого города. Пусть опросят всех людей, узнают, мог ли кто-то видеть моих детей. Любой, кто посмеет скрыть правду, будет молить потом о быстрой смерти. Не жалейте тех, кто решит пойти против. Распоряжение было убийственное. Угрожающее. Оно было зна́ком. Сигналом, который кричал об опасности, которую стоит опасаться. Юный охотник знал, что тех, кто решит утаить что-то, ждёт участь, которой никто не позавидует. Парень кивнул, молча удаляясь восвояси. Он лишь у входа в бар ещё раз опасливо оглянулся через плечо, качая головой. Спорить просто не смел, понимая, что может ожидать в случае неповиновения. Гулкий ветер города разносил запах крови, которая вытекала из бара лишь металлическим и немного тошнотворным ароматом. И всё это окутало округу, да так, что неопытный вампир бы давно уже сорвался и пал в тот же миг смертью собственной несдержанности и глупости. Больше даже неосторожности. Майкл был убеждён, что рано или поздно эти догонялки прекратятся. Невозможно избегать участь вечно, особенно когда эта самая вечность у вампиров является сроком. Отец всех первородных продолжал наступать на пятки своим детям-беглецам, но каждый раз какие-то причины буквально вырывали эту пойманную возможность закончить всё. И он снова оставался ни с чем, начиная заново преследование. Рука легла на пиджак, под которым пряталось то единственное смертоносное оружие, способное упокоить раз и навсегда самого первородного. Оно было в единственном экземпляре, потому настолько ценное, что мужчина хранил его как нечто очень дорогое, принадлежащее лишь ему одному. — Рано или поздно вы остановитесь, и тогда я окажусь перед вами, чтобы совершить то, что должен, — в пустоту с растянутой полуухмылкой проговорил мужчина, на миг подняв глаза к небу. Он словно обращался к самому Богу, надеясь получить от него дарование и совершить самосуд. Он приговорит к казни лишь одного, пока все остальные будут думать, что карма ляжет на каждого. Следующие дни обычно шумный Чикаго был наполнен непривычной тишиной, когда продолжали гласить изо всех углов новости о случившемся нападении в баре «Глория». Газеты пестрили статьями о случившейся трагедии. Были даже отрывки якобы свидетелей, чьи теории разнились с другими, так ни разу и не сойдясь схоже хоть в чём-то. Это был день серьёзных потерь, но они стали лишь очередными в списке Майкла Майклсона. Он был убийцей, охотником на вампиров, которыми питался. И он жил так веками, продолжая следовать своим принципам. Дьявол во плоти, но в самом худшем его понимании и облике. Просто в очередной раз, когда он услышал краем уха разговор двух девиц о случившемся, и как одна всхлипывала, он не почувствовал ни скорби, ни вины. Губы только разъехались в линии недовольства — из-за напоминания о неудаче — и какого маниакального в то же время удовольствия. Парадокс самый настоящий. Ему порядком стали надоедать все сплетни, которые он слышал, все разговоры и эти смелые фразы: «убийцу нужно найти и тогда мы покажем ему, что значит справедливость». Справедливость… Мир давно изменился, чтобы хоть кто-то поистине знал, что означает это слово. Майкл прожил в его противоположности века, сгорая из-за внутреннего чувства после каждого упущения всадить Никлаусу кол в сердце и с наслаждением смотреть, как он пытается сделать последний вздох. Как он демонстрирует в глазах животный и поистине настоящий страх на радость Майклу, не в силах сдержать. Эта сладостная картинка заставила мужчину на миг прикрыть глаза, несколько мечтательно улыбнувшись. Но он знал, что его мечта, смысл жизни и цель в одном понятии рано или поздно сбудятся. Он совершит то, ради чего живет до сих пор. Майкл покидал город с новыми зацепками, довольно-таки быстро выйдя на след своих детей. Но он и предположить не мог, что его, как казалось, появившаяся внезапно удача являлась просто чьим-то ответным шагом. Лишь удочкой, за крючок которой он добровольно и слепо зацепился. Майкл попал впросак, когда осознал, что не сам нашёл быстро Никлауса, а тот ему позволил. Ему! Этот щенок всерьёз посмел пойти в кои-то веке против него и встать костью в горле! Возомнил себя невесть кем! И было поздно опрометчиво считать, что это ничего не значит. Майкл вновь оступился и был ещё больше зол и оскорблён, когда его самого поймали как вшивую кошку. Это был позор. Это было неожиданно и оттого не менее оскорбительно и унизительно. И это же стало сильным ударом по гордости того, кто славился своей беспринципностью, твёрдостью и отсутствием мнительности. Тот, кто всегда был в своей уверенности, всё равно впервые невнимательно оступился. Его амбиции и самоуверенность, что так схожи с остальными членами семьи, и стали причиной поражения. Это стало ещё одним ударом. Последний раз, когда он ещё ступал по земле и видел всё своими глазами, оборвался резко. Не было борьбы, не было ничего. Просто «пух» — и, казалось, что всё резко закончилось. Майкл помнил только шёпот, а когда обернулся, сознание резко стало покидать его, как проваливаясь в темноту. Стремительно и без шанса на спасение. Он не успел разглядеть лица того, кто посмел так поступить, но узнал из последних сил женский голос: немного дрожащий, но тем не менее твёрдый. Майкл Майклсон был иссушен ведьмой, которая отняла у него возможность свершить свой долг. Он был погребён в склепе, что сокрыт от глаз чужих и закрыт для незнакомцев. Это место стало его личной могилой и тюрьмой одновременно, в которой он был вынужден пребывать долгие десятилетия, накапливая с каждым днём столько злости, что в один момент, когда сможет выбраться, он обрушит всё на того, кто так унизил его не только своим существованием, но и дерзостью. Никлаус осмелился пойти против него, набравшись откуда-то невиданной ранее уверенности. Он поверил в себя и в то, что смог одержать победу. Устранил противника, как ему казалось, навсегда. Но была выиграна лишь маленькая битва, а не война… Закрутилась своеобразная спираль, которая замкнула в себе незавершённое. Майкл был намерен когда-то её распустить, чтобы выпустить то, что было упрятано. Он это сделает чего бы ему ни стоило. Его месть и жажда убийства смешаются и станут самым страшным кошмаром для того, кто этого заслужил.***
2010 год, Мистик Фоллс
Деймон чуть искривлённо смотрел на то, как тело только что обращённого парня иссушается. Он бледнел на глазах, а с каждой секундой не мог и вовсе кричать. Парень упирался руками о бортики гроба, где лежал его губитель, осушающий его до последней капли. Он пытался сопротивляться, правда старался из всех тех сил, что ещё были. Но и эти крупицы ускользали. Парень готов был разрыдаться от страха и ужаса, от боли и обречённости. И уже было всё равно на мнение других, увидь они эту показательную слабость. Он слишком хотел жить. Юноша был молод, но его жизнь уже отнимали так несправедливо. Он терял её, как будто не ему она и принадлежала вовсе. Просто вырывали с последними вздохами. Или попытками сделать хоть мизерные глотки кислорода с впитавшейся надеждой, что его всё же не убьют снова. Чужие клыки входили в плоть невинного глубже и глубже, едва ли не разрывая кожу и мышцы. Кровь блаженно стекала по глотке, приводя в порядок первородного охотника. Он и забыл это чувство. Забыл, какого это вновь ощущать себя живым. Голодным. Зверски злым и в то же время отчасти удовлетворённым. Цепи, покрытые ржавчиной, звенели с противным звоном, когда соприкасались друг с другом. Они были грузные, но теперь уже не казались такими прочными, когда вампир, которого они удерживали, приходил в себя и быстро набирал силу. Тёплая кровь вернула его в строй. Майкл снова вернулся в мир живых. Его пробудили спустя долгие годы. Наполнили жизнью, которую отняли когда-то. И теперь он отнимал её сам, хотя понимал, что это всё ещё не последняя его жертва. У него был список, который возглавлял только один единственный. И остальные станут только средством достижения цели. Расходный материал. Тело парня, что в последний раз распахнул глаза в страхе, а рот в немом крике с собственным сухим хрипом, упало плашмя на пыльный пол склепа. Он больше не подавал признаков жизни, не шевелился, но Сальваторе даже не взглянул на него, продолжая смотреть с опаской на первородного. Его кожа больше не была мертвенно-серой, напоминающая старый мрамор. Снова естественный цвет живого, но пока по-прежнему с отчётливой видимостью недавнего «сна». И, наконец, Майкл распахнул глаза и губы вместе с рваным выдохом. Деймон ожидал чего угодно. Как тот может наброситься на него, испытывая ещё остаток жажды. Увидеть обезумевшего, который долгие годы был заключён в этом одиноком тёмном месте. Ему так казалось… Он правда был готов уже ко всему, лишь молчаливо ожидая не то собственную участь, не то показатель его совершенной ошибки… Нет! Деймон отмахивался от этой мысли, не позволяя проникнуться к ним и засомневаться. Он проморгался, придвинувшись ближе к гробу. Едва ли слыша тихое, но отчего-то уже тяжёлое дыхание. Голод? Его сбитое дыхание говорит о голоде? Может, скажет сам? Но прорезавший тишину голос, хриплый и низкий, произнёс только одно имя: — Никлаус… И это было немного не то, что ожидали услышать вампирские уши. Не то, что Деймон предполагал, но дыхание охотника смешалось с голосом. Они были одинаково взбешёнными. Поистине устрашающе всё это выглядело бы для более слабонервного, но Сальваторе не трусил. Да, справедливо опасался, но не бежал. В одном имени их общего врага осело столько дикой, необузданной всё ещё ненависти. Излишне много злобы. И чересчур ярко показывалась острая ярость. Столько негатива Деймон не слышал никогда. Ни от кого. Ни к кому. Невольно подумал о том, какого это стать врагом Майкла. От неожиданности даже вздрогнул, но быстро спрятал все эмоции, взяв контроль над собой. И хотя это была маска, но он старался слиться с ней вопреки тому беспокойству, которое поселилось в нём. Майкл был ещё прикован ко дну гроба, не спеша вот так резко выбираться и устраивать хаос вокруг, лишь бы выпустить хоть какую-то часто пара. Он сдерживал себя, как делал это веками и будучи заточенным. Но это не скрывало на его озлобленном лице того гнева, который покажется кому угодно устрашающим настолько, что разумный человек сразу будет делать ноги. Деймон стоял или как глупец, или просто повинуясь уверенности достигнуть цели, ради которой был сделан отчаянный шаг. Первородный пролежал в собственной темнице один на один с мыслями, которые изо дня в день терзали его, напоминали о провале, который так повернул его жизнь. Он помнил всё. В мельчайших деталях хранил в голове воспоминания прошлого. Сохранял в себе разум, не позволяя взять эмоциям верх и свести его с ума, пока не придёт время. И вот оно, наконец, постучало к нему сквозь слегка приоткрытую дверь, но Майкл был вынужден сохранять остатки того здравомыслия, которым мог гордиться. Это же здравомыслие не просто сдерживало в нём всё, а накапливало. Так долго, что мужчина мечтал растянуть убийство пасынка так долго и мучительно, как только мог. Представленная в голове картина, где он наслаждается болью Никлауса, тормозила, заставляя ждать. «Всему своё время, и твоё придёт». Пришла только часть. Он начал с минут, но впереди часы, которые он потратит на кровавую месть. И он слышал эту фразу в голове постоянно. В какой-то момент она стала его собственным помешательством, но он отбросил маленькое искушающее желание наплевать на всё и поддаться всему, что крутилось в голове. Нет, нельзя, рано. Теперь, когда настал этот день, когда он высвободился, он больше не ошибётся. Майкл не позволит снова поймать себя в ловушку. Не позволит себе глупо оступиться. Он будет хитрее, осторожнее, опаснее в сто крат. Им двигала яростная месть, которой он и повиновался. Деймон отшагнул опасливо назад, когда цепи громко зазвенели. Это как предупредительный сигнал, чтобы он не стоял столбом и был наготове в случае чего. Опасность была неожиданной и караулила. Ждала момент, когда он отвлечется, и тогда, только тогда ударит. Две руки, прикованные к телу охотника по швам, стали разрывать то, что его удерживало. Майкл делал это несколько с трудом, за что возненавидел ещё больше те дни заточения, которые сделали его таким слабым. Он презирал это. Всем сердцем и душой. Ржавые кольца цепей, местами разогнутые, а где-то сломанные, выпали на пол со звоном и тяжёлым стуком. Сальваторе наблюдал молча, понимая, что назад дороги нет. Теперь только вперёд. Следуя строго плану. Из гроба показалась голова, а следом первородный поднялся и корпусом, сбрасывая остатки оков вместе с какой-то частью пыли, что осела на костюм, давно подлежащий замене. Он не спеша размял шею, не обращая никакого внимания на постороннего наблюдателя, хотя определённо слышал чужое дыхание и ощущал присутствие. Медленно растягивал это удовольствие от чувства свободы, которая была дарована ему вновь. Секунды ожидания для Деймона тянулись как вечность, которой он жил по сей день. Он теперь не скрывал, что это же ожидание начинало утомлять. И всё равно продолжал испытывать собственную выдержку, оставаясь на месте, устремив глаза только на Майкла, который ещё до недавнего времени был для него намёком на байку. Майкл теперь видел чётко. Видел всё, осознавал, ощущал, вдыхал. Этот пленительный и не менее соблазнительный запах свободы, дарующий многое. Он вновь в мире живых. И ему кто-то помог. Кто-то, кто, судя по всему, и стоял рядом. Охотник повернулся. Деймон дёрнул уголком губ. Было бы весьма уместно и в его стиле сказать что-то вроде: «с воскрешением, дорогой первородный папочка». Конечно, за подобную дерзость был бы высокий риск поплатиться, но вампир частенько играл со смертью и жизнью. Не раз оказываясь на грани, он продолжал неосторожно ходить по этому краю. И сейчас, когда эта мысль тихонько, но твёрдо присела на подкорке сознания, он не решился сказать то, о чём подумал. Но должен был. Наверное, да, так? — И кто ты такой, раз осмелился разбудить меня? — незнакомый голос вновь прорезал пустую недолгую тишину, как острие ножа по стеклу. И доселе незнакомая самому Сальваторе злая усмешка. — Важнее не то, кто я, а ради чего. Полагаю, нам есть о чем поговорить с тобой. Я даже уверен, что у нас найдется кое-что общее, если речь пойдёт о Клаусе. Деймон не лукавил, как мог бы; говорил с привычной манерой, но вполне серьёзно. И по искре, мелькнувшей в глазах охотника, понял, что не промахнулся. Он и не целился в стороны, попадая уверенно точной в цель. Майкл был на крючке. Ему так показалось. По крайней мере, их действительно сблизит одно общее дело. Помимо этой искры Деймон увидел отголоски собирающегося интереса. Теперь разговор следовало переводить к теме, ради которой было совершено всё это. — Мальчишка, ты знаешь, кто я? — голос прозвучал как шипение, а в следующий краткий миг оба мужчины уже стояли в шаге друг от друга. И даже если Майкл и смог бы вызвать в Деймоне страх, тот бы лучше себе руку откусил по самый локоть, нежели показал это. — Ты разбудил меня после стольких лет заточения и упомянул имя того, кого я порву на кусочки, как только увижу. Не рискуй играть и демонстрировать свои правила. — О чём ты, — показательно скривился тот. — Как я и сказал, у нас общая цель. Видишь ли, твой сынок так перекрыл этому городу кислород, что его бы хотелось сместить с пути. — Он мне не сын, — процедил охотник более низко и утробно. — Не смей называть этого уродца моим сыном. Он мой бич! Ходячий символ слабости, который я не устранил, когда нужно было! Майкл приближался по мере сказанных слов медленно, как хищник, притом смотрел так проникновенно, произнося это всё. И с пылающими глазами, где пламя сжирало все призрачные намёки на хорошее, оставляя расчётливые чувства, с которыми он жил веками и десятилетиями. — Прекрасно! Значит, ты с удовольствием завершишь то, что начал и хотел когда-то? Я мог бы только посодействовать твоему триумфу и мне плевать, как ты сделаешь это, если так будут оправданы твои действия и конечный результат. Майкл смерил его взглядом, понять который было трудно. Но сейчас был важен только ответ и общее соглашение, ради которого и была заварена вся эта каша. Вереница событий была запущена и остановить её уже не представляло возможности. Разве что… приложить усилия, чтобы изменить её скорость и ход. Но вроде как никто не дёргал за рычаг, который отвечает за это, так ведь? Деймон точно нет и не догадывался, даже не предполагал, что кто-то сделает это. Каковы вообще шансы? Тут был вопрос скорее в уверенности, каждый ли идёт одним путём? Он не знал, что нет. — Не будь так самоуверен, — осадил его голос первородного, вырывая из мыслей. — Можешь не сомневаться, что наши цели и впрямь совпадают. Но ты так стремишься убить одного из первородных… — Майкл чему-то усмехнулся. Он подумал о чём-то, что явно не знал Сальваторе. Возможно, знай этот наглый вампир всё, то не был бы так уверен в своей задумке, но какая разница Майклу, кто от чьей ветки вампиров идёт? Он не колебался, заверяя себя, что всё вокруг может стать расходным материалом. И если Никлаус был прародителем огромного количества вампиров — он только избавит часть населения Земли от подобных мерзостей. Даже если вампир перед ним и освободил его, не будет никаких поблажек, если речь пойдет о том, что ему действительно важно. Какое дело до совести, напрочь заглохнувшей уже давно в нём? Она была покрыта таким непросветным туманом, что её не имело смысла искать даже. Её просто как и не существовало боле. Деймон ещё успеет узнать, что скрывает в своей тени первородная легенда — Майкл Майклсон. Сейчас нужно начать с малого. Сперва договорённость. Обоюдное соглашение, от которого будет зависеть многое. И никто из них не знал наверняка, что задумал второй. Этот разрыв был не только между ними, повиснув под потолком склепа. Он распространился на всех, кто хоть как-то был причастен к этому всему. Даже косвенно. — Так мы договорились? — привлёк внимание Деймон. — Нам обоим важна смерть нашего общего врага, как насчёт сотрудничества? Сложно было уследить с точностью за эмоциями того, кого видел впервые и ещё не имел представления, какую опасность он несёт. Что из себя представляет? Но они оба обменялись одинаковыми ухмылками так, как будто, чёрт возьми, это было правильно. Как если бы они знали друг друга хотя бы немного больше. Но это была игра вслепую.***
Очертания леса были всё ближе по мере приближения машины. Стефан и Джо переглянулись, когда Лиз остановила авто, как-то удручённо и тихо вздыхая. Она была уставшая, но участившиеся в последнее время убийства не давали ни дня на отдых. — Лиз? — прорезал тишину голос Джо. — Я в порядке, — выдавила она улыбку. Но залегшие под глазами мешки и усталый взгляд кричали об обратном. — Пошлите. Не решаясь больше сказать что-то, троица вышла из машины. Лиз повела их за собой куда-то в самую глубь, где, как она сообщила им ранее, нашли ещё одну жертву их таинственного вампира. Девушка, которая провела в лесу несколько дней полностью обескровленная и с различными гематомами от рук убийцы. Чёрт знает, сколько бы ещё она могла так находиться в гуще растительной местности, если бы не местные любители прогулок по лесу. Лес был глух, но пока во времени играла ночь, он был ещё более мрачным. И шелест листьев навевал страх. Воображение могло разыграться не на шутку, пока в голове у тебя не всплывёт мысль: «а вдруг мы здесь не одни?». Такое вполне возможно. И если ты не готов к самым неожиданным встречам — это может сыграть с собой в настоящую рулетку. Только патрон всё равно направлен в твою сторону при первом выстреле. Тихо выдохнув, Джо потёрла ладони, чтобы согреть их. Ночь выдалась на удивление прохладной, что даже курточка не спасала полностью от этого лёгкого озноба. Невольно подумала о том, что вампирам повезло в этом плане больше. Стефан шёл рядом в одной рубашке с закатанными рукавами. И он явно даже и близко не думал о том, какая на улице температура. Хотя сентябрь постепенно отдавал права полноценной осени. По мере каждого шага они заходили глубже и глубже. Как будто в самый центр темнолесья, где только мрачная атмосфера и воля для воображения, что нарисует тебе тревожные картинки. А ты поверишь. Лиз держала на всякий случай руку поближе к кобуре, что заметили. И упрекнуть не могли, ведь каждый осведомлённый знает, что Мистик Фоллс давно не является хоть чуть-чуть безопасным пристанищем для обычных жителей городка. И для туристов тоже. Миссис Форбс дошла до небольшого спуска, у края которого остановилась. — Вот здесь было найдено тело, — сообщила она, глядя вниз. Туда же посмотрели и Стефан с Джо, нахмурившись. Они всё ещё не понимали, зачем им показали это место, ведь полиция уже узнала и кроме трупа ничего вроде не было, так же? — Хорошо… То есть, конечно, ничего хорошего, — тут же поправила себя Джо, поняв, как это прозвучало в контексте, — но зачем?.. — Потому что полиция занесёт в протокол только то, что может обьяснить. Но ещё заметили кое-что, — пояснила Лиз, отходя немного левее, велев следовать за ней. — Поглядите сюда, — она присел на корточки, а по бокам встали её попутчики. Внимательно посмотрев вниз, Джо заметила слабый, но весьма отчётливый след. Более того, на глаза попалось что-то сверкающее из-под рыхлой земли. Обернувшись к шерифу, Гилберт поняла, что она заметила пока это одна, что странно. Ей казалось, что полиция осмотрела бы весь периметр, придираясь до каждой мелочи скрупулёзно. Возможно, играло роль то, что полиция и правда не должна знать о делах иного мира? Оттого многое покрывалось. Присев рядом, Джо потянулась рукой к чему-то сверкающему. А как только пальцы соприкоснулись с вещью и подняли, она поняла, что похоже это на декоративную булавку. Она была какой-то причудливой волнообразной формы и сломана. Вероятно, отцепилась от того, к чему была прикреплена, и упала. И ведь так удачно! — Это… — заметила действия девушки Лиз. — Возможно, улика, — согласно кивнула Джо, внимательно смотря на вещь. Ведь с её помощью она может постараться найти их убийцу или хоть что-то, что указало бы на его след. — Не против, если я заберу? — подняла она глаза. — По-хорошему, я должна отнести это в участок, — заметила женщина, поджав губы. — Если это и правда улика, а не просто булавка какого-нибудь прохожего, то сами понимаете. — Но по-плохому это не даст вам ничего, — встрял Стефан. — Пусть Джо попробует узнать что-то. В любом случае до нас никто не видел этой булавки, так что проблем не возникнет. — Если дело не коснётся Совета, конечно, — отметила Джо, пряча булавку в кармане. — Как продвигаются дела в этом плане? — В Совете мечутся все, — выдохнула Лиз. — Твоя дядя Джон больше всего горит желанием убить вампира. Вполне в его духе. — Ну кто бы сомневался, — пробурчала девушка. — Он везде, где что-то случается. Но было бы замечательно, если эта находка останется в секрете пока между нами. Если я что-то найду, то сообщу. Лиз кивнула, последний раз кидая взгляд на следы, которые стали в переносном смысле путеводителем. И пусть не привели их к самому убийце, но они могут начать с малого, чтобы достичь большего. — Помимо следов ничего больше? — спросил Стефан. — Девушку просто убили? — Зверски убили. Но да, к сожалению, пока это всё. Кем бы ни был этот вампир, он очень осторожен. Даже слишком, к нашему невезению. — Ну это пока вопрос времени, на чьей стороне ещё будет невезение, — ответила Джо, переглядываясь с другом. — Просто постарайтесь выяснить хоть что-то, — попросила Форбс. Девушка в ответ ей кивнула, сжав губы. Она не могла пообещать, ведь одна булавка может быть только незначительной зацепкой (если и вовсе является таковой), но если она и правда принадлежала вампиру, то это может здо́рово выручить их в достаточно плачевной ситуации. Их пути разошлись, стоило оповещению о вызове в участок поступить на рацию шерифа. И она оставила Джоанну на попечительство Стефана, который уж точно сможет в случае чего приглядеть за ней. Кем бы та ни была, но шериф даже так не могла отпустить Гилберт со всей беспечностью, когда та ещё несовершеннолетняя. И это самое наименьшее из списка переживаний, когда дело касается важных людей. Всю дорогу до своего дома Джо теребила булавку в кармане, задумчиво следуя за Стефаном, периодически чуть отставая от него. Он не говорил ничего, с пониманием относясь к тому, что ей нужно подумать, что делать дальше. Как ей быть. Ноша возлегла сейчас на её хрупкие плечи, и этот груз тяжести и ответственности она должна пронести до конца, сбросив лишь с поступлением ответов. Пока их не было. Хотя самого Сальваторе тоже беспокоили мысли разного характера. Он всё ещё был в душе встревожен тем, что от брата не поступило никаких оповещений. Его волновала складывающаяся ситуация, где они были бессильны до поры до времени. Но и оно пока двигалось уже в непонятном темпе. Казалось, что вроде и спешит, когда одна проблема за другой наступают на них с заметной периодичностью и частотой. А порой казалось, что наоборот оно течёт слишком медленно, иначе как объяснить, что они не могут сдвинуться всё никак с мёртвой точки? И эта булавка буквально стала воплощением той надежды, которая гасла стремительно из-за неудач. На пути наконец показался нужный двухэтажных дом, в окнах которого горел приглушённый свет. Но только на первом этаже. Джо не знала, кто есть внутри. Джереми, Елена или Дженна? Хотя у каждого в последнее время появились свои дела. Увлечения стали разными, что порой застать кого-то становилось труднее. Тихо пригласив Сальваторе, Джо прошла в прихожу, замечая на кухне только сестру. Та немного сконфузилась при виде бывшего парня и младшей сестры, но постаралась взять себя в руки и хотя бы принять расслабленный вид для отвода глаз. Получилось скверно, но на это никто не обратил внимания. — Привет, — решила начать с этого двойник. И пусть сказала обоим, но сейчас смотрела только на Стефана, который теперь был непонятно в каком именно расположении. Хотя мимика его лица изменилась, что было уже сигналом. Елена знала, что тяжесть между ними повисла невыносимая. И пока они не рискнут встать оба под неё, та никуда не исчезнет. И она решила сделать шаг, чтобы попытаться изменить хоть что-то. — Привет, — тоже немного не так уверенно ответила Джо, переведя взор на друга. — Я, наверное, подожду лучше в комнате. Он не кивнул, но она поняла по глазам, что ей и правда стоит оставить двух некогда возлюбленных наедине. И сейчас либо решится хоть что-то, либо пропасть недосказанности между ними останется ещё на долгое время. А они уже успели убедиться, что с этим не могут никак совладать или подружиться. И это самое время никак не идёт им навстречу. Ведьма ушла наверх, где дверь её комнаты скрыла любой звук, голос, шорох с первого этажа. И она не могла уже услышать, о чём шёл разговор, но решила не влезать, понимая, что это не её дело. Сейчас решалась ситуация конкретно Стефана и Елены. Её обиды пока отойдут на второй, даже на третий план. Сейчас она постаралась отгородить себя пока от внешнего мира, сосредоточиваясь исключительно на булавке.***
Немое молчание повисло между ними в который раз. Елене почему-то показалось, что так было только для неё. По крайней мере в данный момент непроницаемое выражение лица Стефана ни о чём ей не говорило. Он даже замаскировал свою утонувшую боль. И эта тишина была угнетающая. Неправильно-сковывающая их обоих. Так не было никогда прежде и Гилберт понимала, что не должно быть и сейчас. Она не хочет, чтобы между ними всё рухнуло вот таким образом. Елена потёрла ладони, нервничая. Стефан опустил глаза, замечая это. Но никак более не отреагировал. — Ты хотела поговорить? — спокойным, даже непривычно прохладным голосом задал он вопрос, отчего девушка внутренне поёжилась, но кивнула. — Да. Я, наверное… — И слова как комом застряли в горле. А, может, она даже и не знала, были ли у неё вообще подходящие фразы. И двойник заставила себя собраться. — Стефан, прости, — на выдохе вымолвила девушка. — Я виновата перед тобой. Перед вами обоими. Знаю это и не прошу, чтобы ты попытался принять то, что я натворила. И я не ищу себе оправданий… — Разве они могут быть? — резонно поинтересовался он. — Мы оба вроде как поняли, что у твоего поступка не может быть оправданий. — Я знаю, но… — Но? — переспросил он. Вампир сделал неосознанно шаг навстречу. — Елена, ты лгала мне продолжительное время. Вместо того, чтобы набраться смелости и рассказать всё сразу, ты делала из меня дурака. — Нет! — возразила Гилберт. — Стефан, дело не в тебе. Да и не в ком-то ещё. Дело во мне. Я не пыталась выставить тебя дураком, просто… боялась. Я не знала, как ты отреагируешь. — И поэтому тянула, думая, что с течением времени я просто приму как факт правду, просто зная, что ты что-то скрывала? — Я так не думала. Просто не могла рассказать всё, как есть. Знала, что это всё разрушит между нами, но не хотела тебя терять. Я боялась сделать тебе больно, — призналась она, и это была чистейшая правда. — Может, между нами уже не всё, как когда-то, но это не отменяет того, что ты мне дорог. Всё ещё и будешь. Я не готова так поступать и не попытаться хотя бы извиниться… Стефан поиграл челюстями, слушая её откровенное, но такое ведь лицемерное признание. Ведь как бы Елена ни пыталась себя оправдать, как бы ни утверждала, что он правда ей дорог, но по большей части ею двигал собственный эгоизм, не желающий терять второго Сальваторе. И для той, которая пытается быть само́й собой, она больно сильно похожа на ту, что носила её лицо долгое время до смерти на алтаре. Слишком они, оказывается, похожи. Обе жаждут одинакового и любыми силами пытаются получить это. — Тогда не думаешь ли ты, что людям, которые тебе небезразличны, не нужно лгать? Ты водила меня и Джо за нос, когда мы даже знали, что ты нам лжёшь. Ты не нашла в себе сил признаться, до последнего тянула и вот итог. Елена не нашла, что ответить, прикусив кончик языка. Она ведь уже неоднократно думала об этом. Знала, что так и есть. Так и вышло. Стефан ответа так и не дождался. Даже не заметил, как в её присутствии уже не так реагирует сердце и душа, как раньше. Он привык скрывать, что даже не заметил, как стал делать это почти на полном основании. По-настоящему. Но это не могло изменить того, что любил он её по-прежнему. Просто, может, уже начал свыкаться с тем, что отныне это не взаимно. Их пути разошлись уже давно. И всё-таки в карих глазах мелькнула доля решительности, когда она собралась. И всплеснула руками. — Да, это так. Ты прав, я просто трусиха, — не отнекиваясь, выпалила она, опустив уголки губ. — Я совершила непростительные вещи, лгала. Я всё это не отрицаю. И не прошу как-то понять меня, Стефан! Я была не права, я знаю! Я всё это понимаю! — её голос едва не срывался при каждом слове. Она тяжело и шумно выдохнула, чтобы успокоиться. И уже с отчаянным раскаянием посмотрела на Сальваторе, что его самого чуть не съело чувство совести, уже умоляющее его не быть таким категоричным. Он заглушил этот голос сразу. Пресёк, как только услышал. — Я просто не хочу, чтобы ты ненавидел меня до конца жизни... — тише произнесла она. Её глаза горели печалью. — Ты считаешь, что я ненавижу тебя? Елена сконфузилась и как-то неуверенно кивнула. — Разве тебя не должны ненавидеть, когда ты совершаешь непростительный проступок? Стефан вздохнул, покачав головой. Он провёл ладонями по лицу, вымученно выдыхая. И снова посмотрел на неё уже как-то утомлённо. — Иногда не всё решается ненавистью, Елена. Порой есть то, что сильнее. Она нахмурилась, выражая очевидное негодование. Девушка не поняла, что именно имел в виду вампир, но и Сальваторе не спешил пояснять. Хотя прекрасно видел её недоумение. — Я не думаю, что ты поймёшь, пока не захочешь этого. Я не ненавижу тебя, если тебе станет от этого легче. — Я не понимаю, что ты хочешь этим сказать, — выразилась она. — Но даже если не ненависть, то ты обижен. Стефан, я вижу, это так. — Это то, что понятно, — кивнул он. — Елена, ты так и не поняла одного: ты продолжаешь лгать. Самой себе в первую очередь. И даже сейчас так и не понимаешь, что мне нужно от тебя полное признание. Извинения уже ничего не изменят, мы оба это понимаем. Елена искренне не понимала, о чём он говорил. Но она и не пыталась. А ему нужно было всего лишь честное признание. Признание правды, где она самой себе скажет, чего хочет на самом деле. Ведь извиниться можно перед каждым в любой момент, но осознаешь ли ты, что именно сподвигло тебя на этот шаг? Сейчас ей казалось, что она просто делает это из чувства вины, как должное, мол, я обидела, значит, как принято, следует попросить прощение. Но на деле ведь сама — даже и не осознавая — заявила об истинном мотиве. Она не осознаёт, не видит чувств других. Её эгоизм затмил зрение, пока его так неумело пыталась покрыть невинность. И если раньше даже сама Елена не замечала за собой этих, порой, редких действий, то сейчас они стали сопровождать её. Девушка не могла признаться самой себе, что становилась похожей на Кэтрин больше, чем когда-либо. Елена не избавится от этого, пока не признает и не перестанет поддаваться этому. Она просто не хочет его терять и отдаляться. Но это причина, которую девушка не принимает как положено. Только как что-то должное. И оттого не осознаёт, что этим только говорит: «просто вы нужны оба всегда рядом, мне так нужно». Ей. Ни ему, ни Деймону. В первую очередь Елена подумала о том, что хочет, чтобы были рядом с ней. Как раньше. Как когда-то, где всё началось и было хорошо. Стефан сделал шаг назад, тая помимо прежних чувств горькое разочарование. Он поджал губы, отшагивая назад. — Просто будь, наконец, честна хотя бы сама с собой. А потом найди меня, Елена. И давай уже хоть раз будем откровенны друг перед другом. — Что? — оторопела она. — Стефан, что ты такое говоришь? Я сказала правду… — Ты сказала свою правду, — подчеркнул он. — Но подумай о том, что она может означать ещё. Для меня. Потом можешь попытаться поговорить снова. Он ушёл под её растерянным взглядом, оставляя в полной обескураженности и непонимании. Никогда ещё, наверное, Елена не была в такой путанице, как сейчас. Просто один короткий разговор, но сколько же вопросов после себя он оставил. Ей предстоит ещё разобраться во всём. В себе. В том, чего больше нет. Проанализировать всю ситуацию от самого её начала вплоть до этого дня. Елена вновь займётся тем, что привыкла делать уже давным-давно. Тихие шаги и вовсе заглохли где-то на втором этаже. Стефан приоткрыл дверь в спальню Джо, сразу замечая подругу на кровати. Она сидела с закрытыми глазами, сосредоточившись на сверкающей под светом лампы булавке. Странное зрелище, подумал бы кто, увидь это. Но здесь её понимали знающие правду. Он попытался почти сразу отвлечься. Оставить глубину задетых чувств в себе и внизу, где всё ещё была Елена. Он слышал её. Слушал, пусть и по больше степени неосознанно. Сейчас Джоанна искала решение их проблемы, и он не мог, не хотел отвлекаться на что-то другое. Стефан должен был быть рядом с той, которой нужен. И нужен он сам; не по её прихоти и привычке, просто нужен. Значительное отличие сестер. Так запутано и одинаково, но на самом деле настолько по-разному. Ведьма открыла медленно глаза, увидя сразу Сальваторе у закрытой двери. Она даже не услышала, как он вошёл. Видимо, сильно погрузилась в процесс, который затянул даже сильнее, чем она предполагала. И у неё появились какие-то неточные и весьма недостоверные зацепки, которые ещё предстоит проверить. Расплывчатый облик. Незнакомый. Но поделиться своей удачей она не успела: почти мгновенно заметила, как на самом деле Стефан чувствует себя. И этого он не скроет от неё, даже если сильно постарается. Они были этим летом ещё ближе, чем когда-либо. Сблизились настолько, что научились с полувзгляда понимать друг друга. Как ментальная связь. Родственные души лучших друзей. — Знаешь, новости об этой булавке никуда не денутся, — заявила девушка, настроившись крайней решительно на откровенный разговор. — Тебе нужно высказаться. — Джо… — Стефан, я серьёзно. Между тобой и Еленой огромная пропасть, которую вы пытаетесь перепрыгнуть и никак не можете. Вас обоих это отдаляет. Вы не можете докричаться, потому что этот обрыв просто не позволяет вам услышать друг друга. Не говори, что это не так. — Ты описала всю ситуацию даже точнее, чем я бы смог, — дёрнул он уголком губ, но взгляд девушки не изменился. Она почти подталкивала его высказаться ей. Она выслушает. Она поможет, подскажет. Она просто поддержит, как и всегда. — Я вижу тебя насквозь, поэтому не пытайся увильнуть. И знаю тебя даже лучше, чем кто-либо. Не обманывай меня, что всё пройдет и происходящее ни к чему. И себе не лги, потому что ты всё лето потратил на это. Джо не отводила от него глаз, смотрела пристально, почти проникая под кожу в самую душу. Лишь бы докричаться и убедить, что ему необходимо обнажить себя изнутри. Если не сейчас, то потом не будет смысла. Стефану просто надо вывернуть себя наизнанку. Постараться признать, что это действительно то, что нужно. В конце концов он сдался. Это было заметно по плечам, которые опустились. Он поиграл немного челюстями, собираясь. — Я знаю, что глупо требовать от Елены бо́льшего. Она не прожила как мы столько, чтобы замечать каждую ошибку и не совершать их больше. И я знаю, что это её жизнь, которую она строит как хочет. И из которой она просто вычеркнула меня. Сейчас же заявляет, что не желает этого. Джо тихо выдохнула, с пониманием смотря на него. Стефан задался вопросом, почему сёстры так различны. Будь они схожи хоть немного характерами, может, многих недосказанностей можно было бы избежать. — Елена боится признаться себе, что просто по собственной глупости теряет дорогих людей. Она всегда такой была. Помню, как когда-то в детстве мы сильно поссорились с ней и Джереми, когда случилось что-то серьёзное, и она скинула вину на нас. Вместо того, чтобы признаться родителям, испугалась, что они могут разлюбить её, — девушка усмехнулась, вспоминая это. Тогда, конечно, было не до смеха совершенно. С возрастом это прошло. Джо даже смирилась, что порой Елена бывает такой. Настолько смирилась и забыла, что на самом деле означает иметь подле себя такого человека. — В этом вся Елена. — Это и является главной проблемой. Она не хочет увидеть, как на самом деле поступает. — Стефан, она и не увидит, — помотала головой Гилберт, — как бы мы ни хотели этого. Когда-то я привыкла к этому, что просто перестала обращать внимание. Просто вбила в голову, что такова её натура. И забыла, на что она в итоге может быть способна. Ведь по итогу всё привело к предательству. Я оступилась, и ты оступился. И каждый из нас оступается. И нет, я не защищаю и не оправдываю свою сестру. Просто хочу, чтобы ты не так сильно копался в себе всякий раз, когда на горизонте всплывает облик или имя Елены. — Думаешь, это так легко? — всплеснул он руками. — Ведь всякий раз, когда я пытаюсь не думать о ней, всё получается ровно наоборот. — Нет, не думаю. Но ты себя тормозишь на месте из-за этого. Ты не даёшь себе жить дальше, пока удерживаешься на призрачной привязи к моей сестре. И как бы ни говорил, что она поступает некрасиво, но в глубине души ты сам знаешь, что тоже не можешь найти в себе сил уйти окончательно. Он промолчал, но едва заметно было, как скулы чуть напряглись. Кажется, от хлесткой, но всё же правды. Это так. — Вы оба только продолжаете мучать друг друга. И не помиритесь, как бы ни пытались. Ваши чувства недосказанности вас тормозят. — Недосказанности… — повторил глухо он. — Считаешь, дело только в недосказанности? — Не только. Я ведь была права, когда сказала про вашу призрачную привязанность. Это вас не отпускает. У вас была сильная связь до всего... случившегося. Вы привыкли к тому, что было, а сейчас цепляетесь за это. И кто как. — А что мне делать? — сорвался всё же Стефан. Джо давала ему высказаться, как и говорила. — Я сам прекрасно осознаю, что не даю себе жить дальше из-за прошлого. Пытался неоднократно забыть. Но даже после случившегося перестать её любить только потому, что между нами больше ничего не будет? — спросил он риторически. — Полагаешь, я не пытался? Или думаешь, что это так легко? — Нет, я так не думаю, — незамедлительно ответила Джо. — И как бы грубо сейчас это ни прозвучало, но приходится иногда отпускать то, что нам дорого. Родители не могут вечно держать своих детей при себе. И ты не можешь держать свою любовь и стоять вместе с ней на одном месте, — произнесла девушка сочувственно. — Ты делаешь себе только хуже. Вы оба. Стефан сжал челюсти, но глаза сверкнули каким-то болезненным блеском. Джо почти больно было смотреть на друга в таком состоянии. Словно его боль передавалась и ей. Она растерзала его сердце и душу, не оставив живого места. И залечивать эти раны было крайней трудно. Когда все твои веры и надежды просто рухнули крахом. Было отвратительно от осознания, что отношения, которые казались искренними, стали лишь периодом в жизни, который оставил отпечаток. Кажется, двойники для Стефана как личное проклятие. Гилберт старалась поддерживать. Помогала так, как только позволяло ей её положение просто лучшей подруги. — Стеф, послушай, — она подошла ближе, — пусть между вами и нет уже того, что было, и её поступку нет оправдания, но она любит тебя. Не так, как раньше, но любит. И ты любишь её, ты сам только что сказал. Это не изменит ничего, но с этим свыкаешься. Просто это притупляется со временем. Дай этому времени помочь тебе свыкнуться. — Я думал, что свыкнусь с этим, уже несколько месяцев, — чуть тише признался он. — Я всё лето пытался заставить себя думать, что это пройдет… — Это и называется разбитым сердцем, о чем ещё пишут в тысячах песен, — грустно улыбнулась она. — Просто не думай только о том, как она поступила и что из-за этого теперь дальше будет. Пусть всё идёт своим чередом. Не думай, что будет завтра. Пока лучше сконцентрируйся на настоящем. Будущее изменчиво, ты сам знаешь. Если вы не так близки сейчас, как раньше, это не значит, что такой же крест стоит и на будущем. Дайте друг другу время. — Как ты? — мгновенно ответил тем же. — У нас не так же, Стефан. Тут немного другое. Конечно, ещё далеко до «прекрасных сестринских отношений», но пока что есть. И явно лучше, чем у вас, — попыталась приободрить она его, улыбнувшись. Сальваторе постарался улыбнуться в ответ, глубоко задумываясь над всем, что только что услышал. Он хотел услышать, как только что выслушали и услышали его. Хоть кто-то настолько близкий, чтобы он не забывал, что у него есть друг. Близкий человек, который рядом и в горе, и в радости. Они вдвоём пережили многое. И сложности только сильнее сплотили их двоих в самый тяжёлый период жизни. Когда казалось, что все отвернулись, и только они есть друг у друга. Стефан в какой-то момент, думая об этом, улыбнулся даже искренне. — Я, наверное, ещё долгое время буду задаваться вопросом, в какой момент жизнь решила смиловаться надо мной. — То есть? — нахмурилась заинтересованно Джо. — Ты замечательный друг. Серьёзно, — кивнул он, увидев, как девушка, цокнув, закатила глаза. Кажется, просто не привыкнув к таким нежностям и комплиментам. Но вампир заметил, как её губы борются с пробивающейся улыбкой. — Я знаю, — тише ответила она, скорчив рожицу слегка. И обстановка была почти разряжена внезапным признанием и ответом, но проблемы, которые наступали на них одна за другой, давали знать о себе с периодичностью. На фоне этого ссора и недомолвки с Еленой отступали на второй план. Не успела Джо перевести тему, чтобы сообщить о своей этакой астральной находке, как на телефон Сальваторе пришло сообщение, и он поспешил прочесть его. Выражение лица изменилось сразу. — Это Деймон… Джо тут же оживилась, подходя ближе и заглядывая в чужой телеофон. Деймон и правда, наконец, ответил. Но лишь попросил их срочно прийти в пансионат. А такая срочность могла означать только одно. Почти одинаково-понимающе они переглянулись, теперь отчётливо осознавая, что время вновь ускорило свой темп. И вот события наступают на них до того, как они успевают хотя бы подготовиться как-нибудь. У них оставалось всё меньше времени до того, как случится либо что-то непоправимое, либо они смогут соблюсти договорённость в своём плане и исполнить его в нужный момент. Смогут спасти тех, кого надо. Список был немаленьким. Там слишком много значимых личностей, чьи жизни были в приоритете. Медлить нельзя было больше ни секунды. С этого момента только собраться с мыслями и начать действовать строго задуманному. Ни отступать, ни трусить. Идти до конца и верить в свои силы и возможности. Комната Джоанны опустела в мгновение секунды. Стефан перенёс их к своему дому, у порога которого они остановились, снова переглядываясь в молчаливом напряжении. Словно уже наверняка знали, предчувствовали, что увидят, зайдя внутрь. Или кого. Пансионат встретил почти полной темнотой, которая была привычна здесь всегда. Даже камин не горел, отчего обстановка ощущалась непривычно холодной во всех смыслах. Здесь даже тени негде было лечь, когда повсюду лежал мрак, обволакивающий не только интерьер, но и вошедших. Джо почти ощутила, как её гулко бьющееся от волнения сердце померкло в этой тьме. Стрелки часов как остановились. Взгляды устремились к Деймону, который был, к счастью, жив и здоров, привычно стоя у своего мини-бара. В руке гранёный стакан с виски, на губах играет лёгкая, но какая-то всё же натянутая ухмылка. Нарисованная. Она вышла даже искажённая, оттого заметно было напряжение, которое нельзя было скрыть ни при каких усилиях. В этом его не могли винить ни Джо, ни Стефан, ощутившие идентичное. — Деймон, — произнёс имя брата Стефан, не сводя тяжёлого взгляда с него. — Каков вердикт? — спросила Джо, тихо выдохнув. Сальваторе-старший не успел ответить, когда его неозвученные слова прервали чьи-то посторонние тяжёлые шаги. И вот к ним не спеша вышел незнакомый с виду мужчина, которого они уже имели честь знать до этой встречи. Сказать, заочно. Это было очевидно. Гадалкой быть не нужно, чтобы понять, кто стоит перед ними спустя столько слухов и страшных рассказов. Джо не заметила, как в груди сердце ударило по рёбрам, но чутьё закричало об повисшей над ними угрозе. Вновь её пыталось предупредить предчувствие, что это была плохая идея. Она поспешила когда-то. Даже подумала, что сказала про Майкла в тот самый роковой день из-за того, что ещё не отошла от сотрясения. Ребекка тогда хорошо приложила её головой и вот, видимо, последствия, несмотря на кровь вампира.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!